Глава 21 · Играй гармонь!

Дед Василь по старой партизанской привычке проснулся от света фар в окна. Зажегся свет в комнате, и любопытная борода уже торчала в окне, высматривая ночных гостей. Ивану даже не пришлось стучать в калитку. За время пути, когда он гнал по ночной трассе, зажимая ногой газ по дороге домой, ни разу не пришла мысль поехать домой. Дед подскажет, как жить, — он не подведёт.

— Чего это ты такой расхристанный? Бомбили что ли? А штиблеты где потерял? — Акимыч в полосатых трусах открыл дверь перед Иваном и запустил внутрь. Почесывая спросонья грудь, что заросла густым седым волосом, он прошлепал на кухню и поставил чайник на плиту. — Тапки хоть надень, застудишься. Давай горяченького тяпнем и досыпать пойдем, коли спешки нет рассказывать. Я тебе в Лизкиной комнате постелю, или в душ сначала? Ты, Вань, не молчи: оно хоть матом, да лучше наружу, чем в себе держать.

Сжатые зубы, что не давали выплеснуться бранным словам, стукнули о край кружки. Иван не стал ждать, когда согреется чайник, плеснул себе в кружку воды из‑под крана и выхлебал до дна.

— Опять они, дед Василь, всё за меня решили, ещё и Ваську на свою сторону перетащили. Я думал, прошлый раз настоял на своём, а тут даже развернуться не дали. Клиника, говорят, убыточная — бросай, говорят, или к папаше в бизнес. И она, понимаешь, это говорит!

— А ты, стало быть, сбежал?

— Ну не орать же на жену.

— А хоть бы и наорал — невелика потеря. Бить не бей, а в строгости держать — первое дело с энтими бабами. Эдак тебе на шею сядет и будет всю жизню твою подкаблучную рулить, да подстегивать. Ишь, понравилось богатенькой быть, решила и тебя в олигархи прописать. Ты иди ложись, до утра хоть пару часов да твои. Тут покумекать надо, диспозицию продумать, а не шашкой рубить. Клиника-то, стало быть, и вправду деньгу не приносит?

— Да мне развернуться толком и не дали. За полгода только долги и закрыли, какая тут прибыль, — Иван махнул рукой с кружкой, плеснул остатками воды себе на джинсы и, расстроенный, пошёл в Лизаветину комнату, а дед выключил чайник и долго еще сидел, глядя на собственное отражение в окне.

Что‑то решив для себя, он вытащил телефон, набубнил голосовое сообщение и, покряхтывая, завалился на кровать. «Оно, может, и не уснуть, а полежать, все лучше, чем глаза таращить», — подумал он. — «Светка придёт к козам, тогда и в город можно рвануть».

На работу приехали почти за час до открытия. Успели проскочить до пробок — домой. Напугав сонного консьержа своим бомжатным видом — в дедовых шлепанцах и ветровке на голое тело, — Иван молча прошёл в лифт и также, не говоря ни слова, открыл дверь своим ключом. Дед следовал тенью, на шаг позади, стараясь не отсвечивать, только цокнул языком после секундной задержки, перед тем как Ванька дверь боялся открыть. Чего уж старый подумал — непонятно, а Ивану просто надо было поймать мгновение, чтобы поймать правильное моргание портала.

Он сегодня всю ночь под руководством Машеры пытался повелевать дверными проемами, требуя и проявляя волю свою на каждой дверной ручке. Умаялся, как будто и сам пахал, и на нем пахали. Цитадель услужливо предлагала бесконечное множество вариантов выхода из кабинета. Чувствовалась в подборе дверей какая‑то издевательская услужливость с лёгким оттенком туалетного юмора. Задание от ассистентки осложнялось ещё и тем, что Иван в упор не помнил, как выглядит дверь в операционную. Раз за разом он открывал кухни, туалеты и душевые, но никак не мог попасть в помещение, что находилось в десяти шагах по коридору от него.

— Повелитель повелевает, а не угадывает. Нужно проявить свою волю, — сочувственно и без издевки, как сначала показалось, произнесла Машера. Она стояла за плечом и легонько касалась локтя, когда Иван в очередной раз распахивал очередной кафельный сортир с белым троном по центру. Ему эти туалеты теперь, наверно, ещё неделю сниться будут.

— Так я и повелеваю, только сигнал, похоже, не проходит или кодировка сбилась. Что сложного — операционную представить? Я там сто раз был.

Раздражение от очередного моргания двери, что, издеваясь, предложила вчерашнюю стеклянную перегородку — их с Васькой душевую в пансионате, — прорывалось глухим рычанием. Иван даже выйти не мог из собственного сна. Машера сложила руки на груди, предлагая своему шефу самому разбираться с непонятливым интерьером. Та ещё преподавательница — хоть бы объяснила по‑нормальному. Просил же.

— Не работает у меня ваша магия дурацкая. Всё. Давай завтра продолжим. Не понимаю я. Это невозможно угадать никак. Какая‑то рулетка сортирная, а не обучение, — Иван стукнул кулаком в грубо сколоченное полотно деревенского ватерклозета с вырезанным сердечком посередине. — Они просто издеваются. Тут нет двери в операционную.

— Надо не выбирать, а изъявлять волю. Усилие духа, а не перебор вариантов, — как с маленьким, опять начала терпеливо повторять уже проговоренное Машера.

Иван перебил, не дослушав:

— Да понял я. Не работает это так. Думать буду. Всё, давай завтра продолжим.

Он раздраженно взлохматил чёлку и дёрнул ручку, не задумываясь. Дверь мигнула двойными створками с драконьими ручками, и шеф шагнул из цитадели в явь, так и не поняв, что всё у него удалось.

— Мря? — Базилевс, что уже полчаса издали наблюдал за мучениями своего протеже, подошёл к синекожей демонице и потерся о лодыжки. Эта его новая знакомая хотя бы понимала кошачий, и в целом дама была деликатная. Никаких тисканий и чесаний живота.

— Он справится. Просто нужно немного времени, — Машера подхватила довольно заурчавшего кота и двинулась к лифту на нижний этаж. Новых сотрудников, что привёл за собой проводник между мирами, стоило разместить и очертить круг обязанностей. Домовые, как называли себя эти оборвыши, отлично подойдут на замену девицам в термах. Повелитель, похоже, остался недоволен обслуживанием — надо это исправлять.

Иван прихватил с собой деда ещё и по простой причине: он просто перестал доверять дверным ручкам. Казалось, что проще было бы замешкаться, чтобы Акимыч успел ухватиться за дверь, фиксируя ту в пространстве, а потом уже распахивать, чем трястись внутри себя, рискуя попасть не туда. Это его пространственное расстройство так выбивало из колеи, что единственным решением казалось — таскать с собой кого‑то реально существующего.

Но не понадобилось. Дед стоял за спиной, как Машера из сна. Не понимая, что Иван завис, повелитель входов и выходов дернулся было сдвинуться, чтоб пропустить старика вперед, но, разозлившись на самого себя, подловил галлюцинацию на правильной картинке и пошел переодеваться. Следующая дверь была послушней, и удалось в собственной квартире умыться без приключений.

Стоило бы проверить, вправду ли он способен переместиться из одного места в другое, просто перепутав проём, но тут знакомым психиатром уже не обойтись будет. Иван готов был играть во сне в повелителя и сказочного персонажа, но наяву иначе как персональными глюками себе объяснять ничего не собирался. Это коту позволено между мирами шляться, а приличному ветеринару такие вещи противопоказаны. Так можно доиграться, что он реальных пациентов будет в свою клинику в Цитадели отправлять на операции — тем более там с оборудованием и персоналом проблем не наблюдается. Что хочешь, то и сгенерирует игровая вселенная по его читерскому повелению.

В клинику оба путешественника ввалились, когда Армен уже собирался уходить после ночного дежурства. Коротко поздоровавшись с Иваном и кивнув деду Василию, второй совладелец метнулся в кабинет за курткой и, не дожидаясь окончания смены, испарился, оставив на совладельца разбираться с утренним приемом.

Дед Василь кивал каким‑то своим мыслям, вышагивая за Иваном по коридору клиники. Он отказался от кофе и, прихватив приятеля за локоть, потащил в фойе к ресепшену.

— Значит, Иван Фёдорович, я тебе помочь могу, а ты уж не откажи и мне в просьбице малой, — начал дед.

Иван как раз в это время обдумывал сложнейшую проблему: стоит ли у деда телефон попросить, чтоб Василиске позвонить, или всё‑таки сбегать, пока никого нет, до ближайшего магазина связи? Без телефона третьи сутки пошли — ни связаться с кем, ни новости посмотреть. А в то же время эта предательница с косой номер клиники знает и позвонить, помириться может и сама. Должна же понять, что Иван для семьи старается, а не фигней мается, клинику поднимая убыточную. Он не для того из дома сбегал, чтоб с поджатым хвостом возвращаться. Это так себя уважать перестанешь — так и останется Ванька как удобное приложение к семейному бизнесу.

Он кивнул деду, всё ещё не решив, как поступить. Пока не пришел никто из девчонок, клинику оставлять нельзя, а потом до вечера будешь крутиться как белка в колесе. Если только Раечку отправить за новым аппаратом или Машку, когда народу станет поменьше.

Дед продолжал говорить, что‑то показывая на угол, где стоял стол для охранника — который, как уволился в прошлом году, так никого и не взяли на это место.

— Вахтером у тебя поработаю пару неделек, говорю. Сейчас из‑за этих санкций, будь они неладны, договора никто подписывать не бежит с супермодным блогером приятной наружности, а просмотры падают. Вот и подмогнем друг другу по‑братски.

Дед стукнул Ивана в плечо и подмигнул со значением: — Я тебе клиентуру, значит, а ты мне просмотры. Глядишь, и твоя жинка оттает, когда дома деньга лишняя водиться начнёт. Это не в родительский кошелёк лазить, а настоящая трудовая копейка. Ужо не отвертится, что работы нет у тебя достойной. Чего в интернете выложено, то уже топором не вырубить.

Пока Иван осмысливал очередную перевёрнутую наизнанку поговорку и пытался понять, чем ему грозит для клиники это щедрое предложение и стоит ли с Арсеном посоветоваться (да и возьмет ли тот трубку после ночной операции), дед вытащил из кармана телефон и набрал номер, еще раз подмигнув своему будущему работодателю, будто они уже обо всём договорились.

— Алло! Утречка доброго тебе, свет боярыня! Хорошо ли спалось, очи ясные продрамши? Кофию пьёшь, свет мой ясный? Ягодка моя сладкоречивая, красотою лепа, червлена губами, бровьми союзна… — совсем уж сладко ворковал дед, когда на том конце трубки кто‑то сонно отвечал — Я тебе к скольки сказал тут быть со всем оборудованием⁈ Ты мне, змеюка, будешь ещё рассказывать, как полночи балалайку искала? Нету балалайки — вези гармонь! Чтоб через полчаса со всей съёмочной бригадой тут была, как штык! То‑то же!

Он отрубил звонок и пожаловался Ивану, нахмурив брови: — Распустилась совсем, на легких деньгах. По заграницам жопу таскать — это тебе не новый проект с кондачка запускать. Это думать надо. Ну давай, новый начальник, командуй: где тут у тебя розетки есть? Свет надо поставить будет, чтоб, значит, на камеру поэффектней было. Да и плакаты вот эти давай‑ка перевесим. Какая это ж клиника, чтоб без плакатов? Халат найдётся у тебя? Али у Ленки попросить, чтоб привезла?

— Какой халат? Вахтёрам халат не положен… — Из самых дурацких ответов этот был чемпионом по тугодумности. Иван смотрел на деда, как на бомбу с бикфордовым шнуром, что он сам и поджег. Этот деятель сейчас рванет идеями, а разгребать — Ивану. Надо Армена вызывать обратно: вдвоём они, может, с дедом и справятся, а одному Ивану этот бронепоезд, разогнавшийся, не остановить. Чёрт его дёрнул помощи просить и про проблемы свои рассказывать!

Пока дед Василь опять взялся звонить Ленке и давать уточнения и новые задания, Иван сместился на ресепшн и набрал соучредителя.

— Арсен, да, я, прости, но тут такое дело — надо тебе вернуться. Тут нам помощь предлагают и участие в реалити‑шоу. В смысле, соглашаться? Не знаю пока, сколько денег, на партнерских условиях. Им слава, нам клиенты. Это вообще законно? Я откуда знаю? Сегодня, когда ещё…

Круговерть событий, будто цепная реакция, захватывала всё больше народа, не оставляя шанса прекратить бардак, во что превращался обычный понедельник.

Через полчаса прискакал Арсен, столкнувшись с Еленой Владимировной и съемочной бригадой у самого крыльца. Уж чем его там смогла прельстить бывшая Васькина начальница, но в клинику тот входил, сияя всеми своими отбеленными зубами, придерживая под локоток даму и многозначительно подмигивая Ивану. У них тик что ли сегодня нервный? Все ему моргать взялись. Парочка удалилась в кабинет подписывать договор о взаимовыгодном сотрудничестве и обсуждать гонорары.

Рабочий день начался, и Раечка, с трудом затягивая в хвост свою пушистую шевелюру, тихо, как мышка, протиснулась на рабочее место администратора. За стойкой уже расположился оператор с камерой и оборудованием, и самой Рае оставили только самый краешек стола у телефона.

В фойе творилось чёрт знает что: вились кабели от осветительных стоек по полу, какая‑то дама с кофром накладывала последние штрихи грима на деда и любовно обмахивала пуховочкой лысину, чтоб не так блестела. Акимыч капризничал, что не наденет косоворотку, если ему халат не выдадут, как у настоящего доктора. Блогеру принесли мягкий стул со спинкой из директорского кабинета и фикус, что уже какой год погибал от Арсеновской любви тушить бычки и выливать остатки кофе в горшок.

Анну Геннадьевну приняли за первого посетителя. Стоило входной двери скрипнуть, и на невыспавшуюся и опоздавшую к началу рабочего дня Крокодиловну обрушился лихой перебор гармони, свет софит и восхищенные взгляды съёмочной бригады.

— Стой! Это наша! Не тронь! — Иван стартанул с задних рядов спасать людей искусства и деда, что растянул меха, приготовившись выдать импровизацию или частушку какую.

Коллегу, ощерившуюся от обилия живого, беззащитного, человеческого мяса с утра в понедельник, он под руку потащил из фойе. Пусть лучше Ивана с потрохами съедят, чем эти два пиротехнических изделия начнут меряться остроумием на радость пользователям интернета в прямом эфире.

— Это уже ни в какие ворота не лезет! — шипела Геннадьевна, изворачиваясь змеёй, чтоб зацепить хоть кого‑нибудь. Уничтожать морально своего непосредственного начальника было неинтересно: хлипок он против ее гнева.

— Премия, вас ждёт большая премия в этом месяце, — как факир, заговаривающий кобру, нашептывал на ухо побледневший Иван Фёдорович. Оставалось пять шагов по коридору и дверь хирургического отделения, ключ от которого он, конечно, забыл прихватить в регистратуре.

— Да отпустите уже меня! Принтер бы лучше поменяли на новый. Развели тут цирк: то свиньи, то клоуны. На работу не зайдешь, — она оправила блузку, брезгливо отряхнула рукав, что замял в своём порыве Иван, и с царской неторопливостью и некой даже брезгливостью на лице развернулась обратно.

Сдавать поле боя каким‑то засланным выскочкам Крокодиловна была не намерена ни на йоту. Иван понуро шёл за печатающей шаг императрицей скальпеля и отрезных бубенчиков, предвкушая продолжение так и не случившегося скандала.

В фойе тем временем дед вещал что‑то на камеру. Очень душевно, как будто старому знакомому на ушко, безбожно переигрывая и прикладывая ладонь ко рту, словно и вправду секретом делился.— Это я вам скажу, мои зайчатки, самая что ни на есть замечательная клиника для ваших пусечек и бусечек! Только вы меня не выдавайте, как будто я и взаправду тут вахтером стою… — продолжал нести околесицу Акимыч, не обращая на вернувшуюся Крокодиловну никакого внимания, как, впрочем, и вся съёмочная бригада.

Анна Геннадьевна презрительно повела бровью и, перекрыв в качестве мелкой мести весь обзор высунувшемуся по пояс оператору, протянула руку Раисе:

— Ключ.

Раечка, еще секунду назад завороженно смотревшая на представление, заполошно метнулась к шкафчику за спиной, споткнулась, чуть было не развалив стойку, задела локтем рассыпавшиеся журналы с измерением температуры, уборки и прочим бюрократическим безобразием и протянула, вконец озверевшей Анне Геннадьевне ключ от кабинета.

— Чем устраивать балаган, лучше бы проверили, что у вас эта вертихвостка понаписала в документах. Приедет проверка после шумихи этой — влетите на штраф. Тут не премию, тут последние штаны отдадите, чтоб не закрыли.

Палец с коротко обрезанным маникюром, как дуло пистолета, уперся в россыпь раскинувшейся на полу макулатуры. Девственно чистые листы за прошлый год намекали, что так‑то никто ничего не отмечал уже давно. Иван поднял глаза на Раису, соображая, когда и вправду он в эти журналы заглядывал, да и заглядывал ли вообще, а Анна Геннадьевна, довольная тем, что хоть кому‑то смогла испортить настроение на весь день, удалилась, наподдав мыском какому‑то подвернувшемуся удлинителю на полу.

— Я всё заполню. Я там почти всё поняла, как делать, — Раиса смотрела на Ивана так, будто она и не работала тут без году неделя, а сама лично саботировала процесс измерения температуры и влажности во всех кабинетах сразу на протяжении пары лет как минимум.

— Заполнять будем вместе, — сжалился Иван. — Неси ко мне в кабинет, там разберемся.

В фойе по новой начала играть гармонь, и дед ногой придерживал дверь для какой‑то слегка обалдевшей бабули с бешено лающим в унисон музыке шпицем. Рабочий день начинался, и не было никакого сомнения, что он будет бесконечно долгим, как всякий трудовоебудний понедельник. Иван схватился за челку и отправился открывать приём.