Глава 22 · Искусство ловли котов и прочие волевые усилия

Никогда, слышите, никогда не приносите гармонь в ветеринарную клинику. Задорные визгливые мотивы, что издавал дед у двери, встречая каждого обалдевшего посетителя, вызывали нездоровый интерес у пациентов, их хозяев и сотрудников клиники. Протяжно подвывал пароходным гудком дог‑арлекин, что в очередной раз сломал не купированный хвост. Выл из переноски перекормленный британец с пятнами аллергического дерматита, заливались на разные голоса мелкие «собакосодержащие подвиды» на руках толпящихся дамочек. Эти посетительницы примчались одними из первых с заряженными телефонами наголо, включенными камерами и селфи‑палками. Каждая пыталась прибиться к Акимычу поближе, влезть в кадр, перекричать творящийся беспредел и ухватить капельку славы от внезапно ставшей доступной звезды интернета с бородой.

Рядом тут же нарисовалась пара плечистых и вежливых мальчиков в тёмных костюмах и галстуках, чтобы до Акимыча никакие шаловливые ручки не дотянулись, и оттеснили посетительниц в коридор на прием. Иван выглядывал в редкую минутку между пациентами в фойе, смотрел на творящийся балаган, ужасался всё увеличивающейся очереди пациентов у своего кабинета и нырял обратно, как в прорубь. То, что дед способен устроить шоу на пустом месте, никаких сомнений и не было изначально, но то, что это будет похоже больше на Армагеддон, нашествие саранчи и концерт Майкла Джексона одновременно, Иван даже подумать не мог.

Ежесекундно зонил телефон в регистратуре. Раечка, перекрикивая гармонь, объясняла, что сегодня никак нельзя записаться, и завтра тоже, и ещё неделю не получится ни к одному врачу попасть на приём.

Один Арсен сиял начищенным тульским самоваром, изысканно пах коньяком и дефилировал в проходе, подсчитывая в уме и на пальцах сегодняшнюю выручку и дальнейшие перспективы. Некоторых особо симпатичных дамочек этот высококлассный специалист выдергивал из очереди, как репку из грядки, и вёл в кабинет для консультаций. Вот и его звёздный час настал. Одному Ваньке не повезло в жизни. Надушенные барышни и светлоликие юноши, зубной камень, прививки, пара чипирований, чистка ушей и разбитое сердце, что невозможно склеить ни одним пластырем… Он‑то думал, что Василиса бросит всё и приедет мириться, а время близится к обеду: ни звонка, ни весточки. Так, с гордостью своей, и дождётся повестки в суд на развод и детей видеть только по выходным. Хотелось выть, как тот самый кот с вылезающей клочьями шерстью с доброй хозяйкой, что не могла отказать от стола мохнатому обжоре.

Он механически записывал рекомендации очередной щебечущей блогерше прямо в кабинете снимающую себя и свою дорогущую карманную собачку, что тряслась на холодном досмотровом столе в ошейнике со стразами. Накатывало оцепенение от этого непрестанного шума, хоровода мыслей, одна другой хуже, и картинок одинокой, бессмысленной жизни без жены и детей.

— Оплата в регистратуре. Витамины для шерсти можно купить в нашей аптеке, там же есть зубная паста с мясным вкусом. Жду вас через месяц на повторный приём, — заученно улыбнулся и в который раз уже проговорил он, выглянул в коридор с идеей позвать следующую инфлюэнцершу с хозяином.

В коридоре творилось что-то не то. Из противоположного конца, лавируя между ног, несся, разгоняясь всё сильней, Базилевс. Иван заметил только распушенный кухонным ёршиком хвост и огромные, в пол морды, глаза кота. В раскрытой пасти болталось что‑то серое, меховое, с хвостом.

— Крыса! — заорала не своим голосом вышедшая мгновение назад дамочка, подкидывая сумку с собакой над головой.

Крик подхватили остальные пациенты. Паника неслась по коридору впереди кота. Иван застыл соляным столпом, не понимая, что нужно сделать, чтобы триумф не стал скандальным провалом из‑за одного единственного бегущего котика. Казалось, что секунды тянутся бесконечно, будто на замедленной съёмке. Вот полная дама с пекинесом неудачно дёргается на стуле и медленно начинает падать на пол; вот в арке показались две женские фигурки, освещённые бьющим в спину светом, застыли в изумлении, глядя на пролетающего по полу кота. Вот Иван открыл рот, собираясь рявкнуть про тишину, и споткнулся, встретившись глазами с Василисой. Это её Раиса решила проводить до кабинета начальника, бросив свой пост и стоя сейчас рядом в проёме.

Иван разглядел и опухшее от слёз лицо, и растрепанные волосы, и обоих наследников, что висели в слинге спереди и сзади — как она их обычно и носила, когда коляска была неудобна. Глаза в глаза, как было всегда, без слов. Васька не бросила, не отвернулась, приехала. Любит его, дурака такого. Он дернулся навстречу всем телом: добежать, обнять, прижать к груди и никогда не отпускать, и не ссориться по всякой фигне.

— Киса! — Раиса рванула с места вразбег, перепрыгивая через выставленные ноги упавшей‑таки толстой тетки. Стремительная, как ловец обезьян в джунглях, наученная бесчисленными волонтерскими походами в подвал, она прыгнула за проносящимся котом и, не удержавшись, полетела по скользкому полу прямо в застывшего в проеме Ивана.

Базилевс же необъяснимым образом оказался между ног доктора, проскользнув в дверной проём, когда открытый портал замерцал странным слюдяным светом. В эту же секунду вспыхнули все светильники в коридоре, как взрыв сверхновой звезды. На сетчатке глаз Ивана, будто ожог от сварки, отпечаталась одинокая среди толпы фигурка, что пыталась руками прикрыть детей, когда в него врезалась на полном ходу Раиса.

Первым делом, еще не проморгавшись от вспышки, Иван почуял тяжелый мускусный запах немытого тела, как будто в клинику пробрался под шумок благоухающий, настоянный на всех вокзалах столицы бомж, что успел ещё и в зоопарке пару недель перекантоваться.

— Это что за нафиг! Кто пустил? — Иван закрутился вокруг своей оси, одновременно пытаясь вытереть глаза и обнаружить источник этого зловония. Тьма и странные шелестящие, скребущие звуки, удаляющийся топот туфель Раисы. Вокруг стал проступать, как в запотевшем окуляре, интерьер, но, позвольте, это не его кабинет!

Взгляд выхватывает какие‑то отдельные элементы, никак не укладывающиеся в общую картину. Неровный каменный пол из плохо подогнанных плит, между стыков торчит клок шерсти и наляпанные грязные следы, уходящие в темноту. Стена сочится влагой, поблескивая при свете чадящих факелов под потолком. В углу около двери замер лысый образина с ошейником на шее. Иван шагнул вперед, больно ударился ногой о каменный выступ и зарычал:

— Ты! Это ты тут воняешь, скотина!

По сути, не стоило срываться на первом же встречном, но растерянность переросла в какой‑то неконтролируемый сплав раздражения и агрессии за один вздох. Вонь от этого вытянувшегося в струнку недогуманоида разила наповал.

У соседней стены замерли тенями с едва поблескивающими глазами остальные обитатели каменного мешка. Ухватив за ошейник смердящего голого бомжа, Иван заорал, глядя в испуганные, осоловелые глаза громилы, что был на голову выше доктора:

— Вон отсюда!

— Повелитель. Он не может покинуть свой пост, его надо отстегнуть, а потом отправить в баню, — за спиной прошелестел до дрожи знакомый по снам голос.

— Машера! — Бросив напирать на растерянного Ычгиржика, Иван развернулся на своей оси, чуть не уткнувшись в белоснежный халат своей помощницы. — Как ты тут?

— Поздравляю, у вас получилось, шеф! — Синекожая красавица улыбнулась и кивнула на дверь Цитадели. Створки по контуру сочились нежным молочным светом, будто там, за стенами, вставал рассвет и манил Ивана, тянул к себе, будто магнит железную стружку.

От нее пахло нежно и тревожно: жасмином и перегретым металлом. На виске прилип тонкий волос, выбившийся из строгого пучка, и едва слышно зашелестел чешуйчатый хвост, невесомо коснувшись Ивановой ноги.

— Настоящая! — восхищенно протянул Иван, ощупывая взглядом аккуратные строчки на халате, острые уши, пробор и аккуратные чёрные рожки, что смотрелись, будто заколки в волосах. — Я же не сплю? Там кот был, потом Раиса…

Раечка! Та, что выбила Ивана из реальности, проскочив сквозь него, оставив послевкусие возбуждения, азарта и погони на кончике языка. Секунда слияния, и Иван знает, что скрывает их администратор. Знает, что та ела на ужин и какую последнюю книжку читала на ночь.

Раечка, что так самозабвенно спасала всех обездоленных животин в округе и совершенно не была способна спасти саму себя. Студентка кулинарного техникума, потерявшая нюх после ковида и не способная отличить корицу по запаху от красного перца. Кому нужен кондитер без нюха? Раечка, что панически боялась отвечать по телефону, но ещё сильнее боялась подвести приютившую ее саму команду ветеринарной клиники. Спасенная тогда кошка родила на днях, и Раиса уже начинала подыскивать ответственных владельцев, а тут кот котенка спёр. Она сразу рассмотрела, что этот чёрный зверь в пасти тащил.

— Она же потеряется там! Он котенка упер, она за ним побежала! — Иван рванулся в противоположную сторону от двери, но Машера придержала за локоть готового сорваться на бег шефа.

— Ычгиржик. Он и вправду воняет ужасно. Я не могу преступить слово Повелителя. Ошейник может снять только тот, кто его надел. Отправьте его мыться. Банники уже ждут. Потом найдём вашего кота. Слияние уже произошло, дверь не исчезнет, а пациенты волнуются. Прошу вас, шеф. — Она сморщила нос, будто девчонка. И так странно было смотреть на эту бесстрашную воительницу, что от вонючего привратника нос воротит, что Иван прыснул, выплескивая скопившееся напряжение.

Раиса и вправду не потеряется. Цитадель он ощущал, как будто тело его увеличилось в размерах, отрастило приемный покой, операционную и лабораторию с другими кабинетами. Бежали по венам‑трубам потоки горячей воды в банях внизу, в подвале, поднимались шпили островерхих крыш, и стены прирастали окнами. Иван вздохнул, пустив по коридорам свежий ветер. Закружилась голова от этого непривычного ощущения вне телесных границ. Он бы упал, если бы Машера не продолжала его за локоть придерживать.

Посмотрел на нее стенами, что светлели на глазах, покрываясь белой кафельной плиткой, переместил точку зрения с потолка и вернулся в собственное тело. Помощница и бывшая Повелительница была неотделима от Цитадели, как сконцентрированное проявление сути этого Мира. Он мог бы стать на секунду и самой Машерой, но решил, что это уже слишком.

Оказывается, проявлять волю совсем не сложно, просто непривычно, и сил уходит немерено. Надо было всего лишь стать тем, кто мог что‑то изменить, а не требовать, желая несбыточного. Всего‑то.

— Ошейник, — напомнила мягко Машера.

Звякнула освобожденная цепь, и Ычгиржик на четырех конечностях припустил ко входу в подвал — мыться, да и с глаз долой от Повелителя, что чуть было не выгнал вахтера с непыльной работенки.