Глава 9 · Покой нам только снится

Сон оборвался резко — будто кто‑то выдернул шнур из розетки. Иван моргнул, пытаясь сообразить, сколько времени прошло. Казалось, проспал всю ночь, но часы на телефоне показывали: едва ли час миновал с копейками.

Пульт, подло выскользнувший из расслабленной руки, приземлился на пол и случайно переключил канал. На экране задорно распевали мультяшные чудовища, и спросонья, на миг Ивану почудилось: сейчас дверь откроется, войдёт Василиска, улыбаясь, протянет двойную порцию попастых пирожков. Тех самых, что хватают отца за нос и заливаются хохотом от его дурацких гримас.

Два дня… Всего два дня, а ощущение — будто вечность. Иван чувствовал себя как брошенный пёс, готовый ринуться в подмосковный лес, лишь бы уловить ускользающий след тех, кто уехал так внезапно. Он потянулся к телефону — просто поболтать ни о чём. Но вовремя остановился: сейчас как раз пора укладывать мелочь спать. Ничего, кроме раздражения звонок не вызовет, если вообще трубку возьмут.

Вместо звонка набрал сообщение. Хмыкнул на неожиданно проснувшуюся романтичность — кучу сердечек и розочек в конце. Отправил. Выключил телевизор. Истории нарисованных монстриков его не интересовали, как впрочем и прочая чепуха в телевизоре.

Тишина пустой квартиры давила, словно ватная пробка в ушах. Иван откинулся обратно на пружинящий матрас дивана и вперился глазами в потолок. Парадокс человеческого существа: то шум мешает спать, то тишина становится невыносимой. Казалось, что тебе мешает? Можно было бы дрыхнуть сколько душе угодно, но сон не шёл. Диван казался жёстким. Джинсы давили в самых неподходящих местах. Валяться, перекатываясь с бока на бок, становилось все бессмысленней. Пойти бы в душ, перебраться на кровать — но сон бежал, словно испуганный чихуа от ветеринара со шприцем и градусником под хвост.

В голове лениво катались пустые мысли, то замедляясь, то наскакивая и толкаясь, как шары в бильярде. Большие, тяжёлые шары русского бильярда на маленьком столе американки. Двойной комплект, что не запихнешь в лузы как ни изгаляйся.

Иван пошевелил пальцами ног, размышляя: не проверить ли квартиру ещё раз на предмет нахождения кота? Но тут же одумался — Базилевс сам найдётся, когда проявится в тварном мире. Этот точно сидеть тихо не будет. Оставалась призрачная надежда, что «банные девы» сумеют удержать лохматого террориста от побега. Их‑то много, а он один. Но всерьёз ставить на этот вариант Иван не решался. Поди удержи этого кота, когда тот не хочет.

Мысли вернулись к снам, царапало что-то не давая переключиться. Их связь с реальностью здесь и сейчас не то, чтобы всерьез пугала, но точно тревожила. Будто кот, этот кошачий лазутчик, легализовал фантазию Ивана, которую иначе, как безобидной игрушкой‑то считать не стоило.Мало ли кому что снится. Он ведь просто заигрался во сне, сам придумал правила, развлекался, лечил кого‑то… А тут вредитель явился, как первая весенняя ласточка, и если Базилевс смог найти проход, то и остальные могут подтянуться следом за ним. Ладно бы у него там просто клиника была, но как отнесутся к монстрам с рогами вида кое-где отвратного и ужасного… про развратных девок в термах вообще лучше не заикаться. Васька его убьет, однозначно, даже разбираться не будет. Штирлиц как никогда был близок к провалу. Все хорошо у них с любимой, если бы не то, что Иван реально побаивался Василису в гневе. Раз один видел и больше не собирался. Ну нафиг.

Выгонять томных жриц любви из собственного их дома, лишь бы прикрыть собственный промах тоже так себе вариант. Оставалось только уповать на русский авось и надеяться, что жизнь и сон все-таки не пересекуться. Лиза, например, напридумывала целый мир во сне — никто не собирается его с материальным путать. Коза тоже наяву летать не взялась — обычная коза с рогами, пусть и самостоятельная шибко. А тут — кот. Может, он просто приснился? а на самом деле сидит сейчас где‑нибудь в кустах, пережидает хозяйский гнев?

Глупые, бестолковые мысли, натягивающие происходящие с ним события на привычный глобус реальности. Полгода телепортирующийся кошак его не смущал, укладываясь в картину мира, а тут Иван своих собственных снов испугался и напридумывал себе непойми чего.

Ванька хмыкнул, представив на секундочку синекожую Машеру за стойкой администратора в халатике и с фирменной клыкастой улыбкой и рожками, конечно. Тогда бы отбоя от посетителей точно не было. Тут люди просто так будут приходить — посмотреть на чудо. Да и Армен бы точно обломался на такой красотке, не по Сеньке шапка с рогами и хвостом.

Мысли о любвеобильном начальстве плавно перетекли в рабочее русло, и он, наконец, вспомнил, о чём хотел поговорить с Тиграновичем: МРТ аппарат. Недоступный для их бюджета, но такой нужный. Ещё бы найти кого‑нибудь поприличней Галочки‑попрыгалочки.

— Вот я дебил!

Расслабленный вечерней перезагрузкой мозг потоптался по больным мозолям, побусковал постыдными воспоминаниями и выдал блестящую идею, почти озарение, про однокурсников Ивана. Он же совсем забыл про ребят; да и не до них было, когда он сорвался на край подмосковной карты из‑за родительского беспредела. Староста их, Ромка, тогда ещё предлагал ему помочь с трудоустройством и даже ссудил денег, хотя сам отнюдь не олигарх.

— Подожди. Я ж его точно не мог удалить.

Записная книжка телефона была почти пустой. Василиса подарила недавно новый аппарат, и все контакты Иван заносил как придётся, здраво рассудив, что деревенские пациенты, если и будут ему звонить, то не побрезгуют представиться. «Это ж надо было быть таким недалеким олухом, чтобы не сохранить контакты своих однокашников!» — чертыхнулся он про себя. Да, он был обижен на весь белый свет и решил начать жизнь с чистого листа, но соломки подстелить всё же стоило.

Прекратив терзать ни в чём не повинную железяку, небритый Шерлок Холмс — а скорее доктор Ватсон, если уж судить по профессии, — обвел квартиру взглядом в поисках подсказки. Воздев палец к потолку, как любил делать дед Василь, пошёл к ноуту.

Социальные сети еще никто не отменял. Найти выпускника ветеринарной академии, если помнишь его фамилию и имя, — дело пары минут. Осложнялось всё тем, что Иван тогда поудалял и все свои аккаунты. Пока заводил новые, провозился до ночи. Но давнего приятеля он всё‑таки нашёл — по чистой случайности. Сначала перебрал всех однофамильцев Ромыча, а потом всё‑таки додумался зайти на страничку академии. Там, среди подписчиков, встретил знакомые морды лиц, которые привели его к искомому профилю. Этот нехороший человек вообще не указывал фамилию в профиле. «Ищите, свищите! Хорошо хоть фото удосужился поставить», — с досадой подумал Иван.

Недолго думая, написал бывшему старосте, что предлагает созвониться и отдать долг, указав новый телефон для связи. Заодно и проверим, помнит ли Ромик, что Ванька вернул ему деньги с первой же зарплаты на карту. Довольный своей маленькой хитростью и проверкой старого приятеля «на вшивость», Иван полез по сайтам с предложениями аппаратов МРТ. Блестящая идея по развитию клиники слегка поблекла от ценников. «Может, действительно Арсен где‑то подешевле нашёл? Но с того станется просто похвастаться, а на самом деле там — рухлядь, доброго слова не стоящая», — размышлял он. Утром стоит этот вопрос провентилировать без лишних сантиментов. Звонить отцу и клянчить денег на расширение не позволяла гордость — сами с усами, вернее с бородой.

Галочка, похоже, так и не выйдет из своего загула, а там посмотрим. Ждать, когда Арсен приведёт следующую длинноногую претендентку на своё сердце и зарплату в клинику, было нельзя. Если Иван смог с кланом богомолов договориться, то с человеческим персоналом вообще бояться нечего. Главное — выбирать тех, кто пострашнее: может, и задержатся на работе.

Ромик написал далеко за полночь. Пароль — отзыв, как в кино про Штирлица: «Юстас — славянскому шкафу, что геранями торгует за углом». Конспиратор хренов.

— Скрипач, ты вконец грибов объелся? — было в сообщении от старого друга.

Иван ещё на первом курсе получил кличку за музыкальную фамилию Прокофьев. В ответ он прозвал Ромика Поганова — поганкой бледной, за скандинавский типаж и белесые светло‑голубые глаза. Так и повелось: Поганка со Скрипачем — неразлучная парочка.

Чего Ивану взбрело в голову, что Ромик тогда стучал на него отцу? Ну сходил Поганка на собеседование по знакомству, даже вроде собирался работать в фарме. Ванька тогда вообще плохо соображал: его гнали, как волка на флажки, из‑за помолвки и объединения бизнеса. Всех друзей растерял из‑за паранойи — хотя были ли это друзья? Один Ромик предложил занять денег, пока Иван не устроится на новом месте. Остальные только руками разводили — не хотели влезать в семейные разборки.

— Тебя фиг съешь, поганку бледную, — отстучал Иван и расплылся в улыбке.

Может, и неплохо, что он вернулся в Москву? Сейчас поднимет старые связи, наберёт друзей — и всё у них будет хорошо. Его команда, а не чужой коллектив, от которого ни уважения, ни доброго слова не дождёшься.

От звонка телефона Иван дернулся, как от легкого удара током. Оказывается, он так и сидел в тишине, бездумно перебирая страницы с предложениями аппаратов и сравнивая характеристики.

— Алло. Здорово, Ромыч! Да, я это, я. Ничего не обкурился мухоморов в своём селе Кукуево. Я, может, денег тебе предложить хотел, а ты склеротиком обзываешься. Сам ты такой и не лечишься. Да нормально, Ром. В Москве. Ну как давно… С полгода уже. Ну да, говно, а не друг. Ты это, завтра свободен? Давай встретимся, расскажу всё — чего по телефону трещать, как сороки. Ага. Записывай адрес.

Идея позвать Ромыча в клинику показалась очень удачной. Сразу расскажет и покажет. Может, и вакансию закроют — чем чёрт не шутит.

Настроение улучшилось еще и из‑за ответного сообщения от жены. Василиска не пожалела для любимого смайликов, и было ощущение, что они опять, как в конфетно‑фермерском периоде, готовы по полночи слать друг другу поцелуйчики, будто школьники.

Напевая про тяжелую долю студента на французской стороне, на другой планете и безбожно перевирая слова, Иван наконец добрался до душа и до спальни. Завтра — ещё один день, полный хвостов, ушей, клещей, вакцин, гнойных абсцессов и недовольных посетителей. Но, кажется, жизнь начинает налаживаться.

Милка пришла в сон под утро. Снилась какая‑то белиберда: визжали поросята, бегающие по кругу и Армен в розовой пелерине и чепчике, показывающий на цирковой арене фокусы с распиливанием нового аппарата МРТ перед почтеннейшей публикой. Иван сидел в первом ряду, и ему до слёз было жалко оборудование, разваливающееся кусками под визжащей бензопилой.

Коза внимательно смотрела на арену, усевшись немалым своим весом на соседнее кресло. Покачала головой, будто пытаясь развидеть Ивановы фантазии, и, ничтоже сумняшеся, дернула ветеринара за рукав зубами, одновременно раскрыв крылья с хлопком. Хлопок был такой сильный, что Иван с испугу свалился с кресла и приземлился уже на лесной полянке, где на поваленном дереве сидел Лексей Борович. Вид у лешего был недовольный, прямо сказать, даже суровый.

— Ну что? Явился? Сколько звать‑то? Уже жаворонок глаза продрал, а он всё спать не ложится. Светает, говорю, через час! Ты где был?

— Поздорову, Лексей Борович, — Иван потёр ушибленный зад и встал с травы.

Из кустов малины вынырнули две рогатые головы — Зита и Гита, как их метко окрестил дед Василь. Козочки так и не спешили перекидываться в химер во сне, в отличие от своих старших братцев. Впрочем, хулиганить и беситься им это не мешало. Может, оттого, что хозяев им пока никто не искал? Лизавета предлагала было, но бабушка сказала, что девок оставит на стадо. Вот козлов держать дома нечего — только породу портить.

Иван в эти разборки не лез. Помог козе разродиться, девок принял и потом заходил посмотреть, что растут нормально. Его ещё в прошлый раз удивило, что коза одна во дворе болталась. Она от детей далеко старалась не уходить, а Юлька про лес что‑то говорила. Непонятно.

— Кому поздорову, а кто обещался третьего дня заглянуть. У нас тут не пойми чего творится, а он шляется незнамо где, ёлки‑иголки. Ох. Чего‑то отсидел ноги‑то. Руку что ль дай, помоги подняться, уважь старика.

В напускное старческое скрипение и жалобы Иван не поверил ни разу. Леший был крепкий старик, а Милкиными заботами и вовсе, похоже, расцвёл во вторую молодость.

Коза Ивана регулярно таскала в лес во сне ещё в прошлом году: зубами схватит и тянет из собственного сновидения, а он и рад химеру мифическую потискать. Кто бы ещё мог похвастаться, что доит летающую тигрицу с головой козы и хвостом дракона? А Иван научился. Леший стеснялся: протягивал берестяную кружку и отходил за ёлочки, Иван изображал из себя доильный аппарат, а Милка стоически терпела издевательства. Как‑то они договорились — рогатая с бородатым. Вот такой секрет у них на троих — как ветеринар молоко воровал. Ему и самому немножко доставалось, на донышке. Интересно же.

— Пойдем, времени на воробьиный чих, некогда красоту наводить, ясень‑красень тут нашелся, — проворчал леший, намекая на дурную привычку Ивана в любой непонятной ситуации за волосы хвататься. — Остричь их тебе, что ли? Будешь как моджахед ходить — с бородой и щетиной на башке.

По неприметной тропинке, оставив козье семейство развлекаться на полянке, он потащил Ивана в самую чащу. Только успевай за этим стариком немощным!

— Лексей Борович, — Иван говорил короткими фразами, стараясь сберечь дыхание, — а чего это козы у вас и днём и ночью на постое? Я козлят в деревне не видел того дня, как был. Ну не даёт мне этот вопрос покоя. Они ж маленькие, им тепло надо, и питье, и прикорм. Ладно, за домовыми не углядела бабуля, но козлят‑то еще жальче. А ну как заболеют?

— Дык как Милка привела, так и остались. Ты ж не думай, я детенков в обиду не дам. На заимке они. Мамка, считай, тоже там пасется, да на ночь остается подле детев. Там тепло ща, да сухо. Травы пока вдоволь, ручеек рядом. Вот дожди зарядят — надо будет чего решать. Денечки летние, что птички певчие — фьють, и пролетели. Ты б Лизавете сказал, чтоб заглянула. Внученька моя совсем тропки к деду забыла. Малышку привела б, я хоть бы пототошкался со Светлячком.

Они вышли на край опушки неожиданно — будто еловые ветки раздвинулись театральным занавесом, и открылась ширь и простор бескрайнего луга. Одуряюще стрекотали кузнечики, небо из лазури на горизонте переходило в темный бархат со звездами, небесными светилами и такими близкими планетами, будто Иван в планетарий попал — 5D. Хотелось упасть в траву и лежать, уперевшись лопатками в землю, чтоб случайно не оторваться от тверди, не воспарить, презрев законы гравитации.

— Красота‑то какая! Лепота! — почему‑то вспомнилась дурацкая цитата из любимого батиного фильма. И была она к месту и вовремя — что с цитатами бывает редко.

— Хорош благолепствовать. Поспешать надо! — Леший дернул Ивана за руку, потащив буксиром по грунтовой дороге, разрезающей поле пополам. Будто телега тут ездила или машины когда‑то. Бывают у лешего во снах машины? Может, это проекция обычной дороги. Как оно вообще — карта сновидений с нормальной картой согласуется или не очень?

Сторонние эти размышления не мешали любоваться пейзажем. Иван почти не смотрел под ноги, задрав голову, шел, доверяя Боровичу, не в силах оторваться от небес. Огромные планеты были так близко, что можно было бы, напрягшись, разглядеть очертания морей и континентов. Будто он космонавт на орбите. Сияли нежным светом, в дымке атмосфер, поворачиваясь, не прикасаясь друг к другу, но и не расходясь далеко.

— Да не туда смотри! Ну ты глянь, олух царя лесного. Эдак ты сам лоб расшибешь и меня уронишь. Пришли, кажись.