Глава 10 · Ведьмак

На краю поля притулилось деревенское кладбище. Старые вязы, что ещё в прошлом году в деревне пожрал короед, тут шумели зелёными резными листьями, не собираясь сохнуть, как их реальные проекции. Между дорогой и кладбищем стояла крепостная стена из крапивы в рост человека. Казалось, что жгучее это воинство, замерло в ожидании, и не пропустит ни живого, ни мёртвого.

— Глянь, чего творится! — Леший указывал рукой на деревья, что трепал ветер, — когда крапива, напротив, стояла не шелохнувшись. Иван непонимающе посмотрел на Лексей Боровича, обернулся на поле за спиной. Кругом царил такой естественный штиль летнего полдня, когда даже легкий ветерок не попробует растрепать волосы, что и удивляться не приходилось. Одни только вязы гудели кронами, роняя листья. Впрочем, эта информация не казалось хоть сколько то важной. Ну ветер с одной стороны есть, а с другой стороны нет. Стоял бы и смотрел дальше, блаженно улыбаясь, не в силах переключиться с космической фантасмагории на земные пейзажи. Лексей Борович нетерпеливо дернул Ивана за рукав.

— Ты вишь, как дует? Неспокойно нынче у спящих. Не моя эта территория, а всё одно волнуюсь. А ну как пойдут навки по лесу шляться? У меня дети на заимке, да и зверье пострадать может. Вот‑вот проснутся — чего делать будем? Ты слышишь меня вообще? Надо что-то делать!

— А чего делать-то надо? — Как он, ветеринар, может помочь спящим за оградой покойникам, в голове не укладывалось. Навок лечить или колыбельную им спеть?

— Сходи туда. Мне ходу нету на чужую территорию, а ты человек вольный. Надысь вязу дупло прочищал, так это оттудова деревяшка. Авось не тронет.

Живое, ходящее дерево с глазами, которого леший приводил месяц назад, действительно сильно пострадало от удара молнии. Другой бы не выжил после того как раскололо ствол, опалив кору с одного бока, вершину обломало, да ветки. Если б сразу обратились, Иван, может, и смог бы нормально помочь, а тут видно Вяз терпел до последнего. Остался обрубок, а не дерево. Самое поганое было, что сгнил сук нижний, сломанный, стал вокруг себя заразу распространять. Чем не гноящаяся рана? Иван стянул тогда у коряги навершие крапивным жгутом, чтоб дальше трещины не пошли. Вычистил рану‑дупло, как смог, смолой залил и руками развёл. Он вообще не верил, что деревья после такого восстановиться могут. Благодарности там точно ожидать не стоит. Выжил бы.

— Иди, иди. Чего стоишь? Я тебе тропку‑то открою туда, а обратно Милка выведет. Ты ей покричи, если что, — Борович подпихнул Ивана к крапиве поближе, и стебли действительно разошлись, открыв узкую полоску черной, жирной земли, отродясь не видевшей солнца.

— Может, сюда батюшку надо? Я это… с покойниками не очень‑то знаю, что делать… Ну чем я там помогу, сами подумайте? — Иван ещё сопротивлялся, стараясь найти вариант, что устроил бы всех, а не только лешего. Сзади его подталкивал ладонями Борович, не желая слушать возражений.

— Буду я ещё этого попенка звать. Вот поглядишь — там уже сам думай, кого просить и чего делать. Лизавете не забудь передать, что жду её. Соскучился.

С последним словом Лексей Борович дал Ивану такого ускорения коленом, что тот проскочил полосу крапивы бегом, лишь бы носом не пропахать. Остановился только у ограды, обернулся посмотреть на вредного старикана, а того и след простыл. Крапива мстительно сомкнула ряды, и возвращаться обратно стало не резон. Фиг пропустят.

Перелезать через ограду не пришлось. В кованном ещё в прошлом столетии частоколе из железных пик была достаточная прореха — как раз напротив сомкнувшейся тропинки. Ивану пролезть хватило. Похоже, Борович не спроста это место выбрал. Нашли тоже ведьмака: то домовых ищи, то навок успокаивай. Кто они такие, эти навки?

Кладбище было похоже и непохоже на то деревенское, что однажды Иван посещал, пока на ферме работал. Хоронили там одного из работников — сердце остановилось во сне. Крепкий дед вроде был, а на работу не вышел как‑то раз. Думали, запил сторож, а вот и нет. Скидывались тогда, сколько не жалко. Хоронить из родных так никто и не приехал. Деревенские все организовали сами, начальство выделило автобус. Привезли всех на кладбище, постояли, венки положили и увезли обратно. Вот и все воспоминания. Часовню, говорят, ребята‑белорусы достроили, но у него Василиса была на первом месте тогда, да и с дедом видео снимали чуть ли не каждый день — не до того как‑то.

Он огляделся, прикидывая, куда идти и чего смотреть, если ничего нет. Могилки стояли кривыми рядами: где ухоженные, а где травой заросли. По вершинам вязов гулял ветер, не долетая, впрочем, до земли. Тихо было, тенисто. Пахло свежей землей, прелой листвой и почему-то грибами.

— Извините, — собственный голос прозвучал как-то хрипло и неуверенно, да и ничего более умного придумать он не мог. Ну не «здравствуйте» же говорить. Тут уже здравствовать некому. Лучше б вообще молчал. Непонятно перед кем извиняться собрался. Нет никого.

Стоять у ограды можно было долго, но и впрямь скоро просыпаться уже на работу. Если вдруг чего — будет орать Милку и убегать. Меч‑кладенец, осиновые колья и чего там у ведьмаков полагается ему не выдали — тут только ноги спасут. Аккуратно, стараясь не топтать холмики без оградок, он двинулся вперёд, скорее наугад, предполагая, что выход должен находиться с противоположной стороны от поля. Оставаться или идти — это вам не «To be, or not to be». Дурацкий выбор, как во второсортных фильмах ужасов. «Чего там такое страшное? Пойду посмотрю».

Впрочем, страшного ничего не было. Тишина на кладбище; только ветер наверху шумит, а тут, среди оград, даже не шелохнется ничего. Шагов через сто, когда Иван уже было осмелел и стал по сторонам смотреть, пытаясь прочитать написанные на крестах фамилии, заметил, наконец, кого-то. На соседнем ряду чья‑то сгорбленная спина в платье в горошек поправляла цветы на могилке. Иван дернулся было спросить дорогу, но бабулька сама окликнула:

— Милок, не поможешь крест поправить? Совсем покосился, окаянный.

Старушка совсем не походила на мертвячку, да и роста была на две головы ниже Ивана. Худенькая, в платке и войлочных ботиках.

«Из таких самые страшные монстры и получаются», — еще подумал Иван. Оглянулся: может, там ещё пара бабулек притаилось? Но кладбище было пустым, как и прежде. Впрочем, монстр эта бабка или нет, а крест действительно покосился. Непорядок. Может, она из‑за этого и успокоиться не может, а леший панику навёл?

— Я тебе помогу, бабуль, только ты меня не ешь, пожалуйста, я не вкусный. Тебе чего не лежится, бабушка? Наработалась за жизнь, пора бы и отдохнуть, — продолжая забалтывать подозрительную старушку, Иван бочком приближался по сложной траектории к наклонённому кресту. Старался идти так, чтобы между ним и бабкой было хотя бы две оградки, да и по сторонам поглядывал.

— Да я, милок, людей отродясь не ела. Шумит‑то, слышь, как тревожно на душе сквозит. Вот смотрю, а у деда маво крест поклоны бьет. Ему‑то чего? Как был тюфяком, так и лежит, с боку на бок не повернется. Вот и полезла старая сама. Ты уж подсоби, баба Мотя я, с Заречной улицы. Нынче времена лихие пошли, помина не дождёшься. Померли, поди, все, вот и не ходят.

— Будет тебе помин, бабуль. Как выберусь, так сразу и закажу. Ты стой как стоишь, я сам, — Иван наконец обошёл по кругу до могилки, перегнулся через ограду и, не отрывая взгляда от так и стоящей неподвижно бабушки, взялся за деревянный крест.

Тот и вправду держался на одном лишь честном слове. Нижняя часть превратилась в труху — тут не поправлять, а заново бы сделать. Покачав для начала, Иван поднатужился и выдернул из земли основание.

— Х‑р‑р‑р А‑а‑а! — донеслось из дырки в земле.

— А‑А‑А! — от неожиданного всхрапывания из‑под земли да и от общей нервозности ситуации заорал Иван, с силой вгоняя трухлявое дерево обратно в землю. Похоже, он перестарался. Крест теперь напоминал рукоять меча, зажатого в камень по самую перекладину.

Внизу раздалось что‑то похожее на влажный всхлип. Перевесившемуся через оградку Ивану совсем не улыбалось копслеить короля Артура, вытаскивая эту штуку обратно.

— Говорю ж, тюфяк тюфяком, — сплюнула на сухую землю бабка, растерла подошвой и хитро посмотрела на Ивана. — Может, так оно и лучше, нечо было храпеть. Ну пошли, что ль, внучок, провожу.

Иван посмотрел на шаркающую ботиками старушку, что отряхивала подол от земли и вовсе не выглядела расстроенной от устроенного Иваном ремонта и поплелся следом. Съедят, так съедят. Сам напросился.

Бабка на его счастье и вправду в упыря обращаться не спешила. Неспешно вроде двигалась, а только успевай вилять по узким проходам, за сгорбленной спиной в проклятый этот горошек. У калитки, что вынырнула из-за толстого ствола вяза, проводница остановилась так резко, что Иван чуть не налетел на Вергилия в ботиках.

— Открывай. — старуха ткнула пальцем с грязным ногтем в сторону выхода и вперилась в спутника пустым, неподвижным взглядом из-под надвинутого на лоб платка.

Вот сейчас стало страшно. Если б он сразу эти глаза рассмотрел, что точно бы разговаривать не стал с пенсионеркой.

Иван попятился, пока не уперся спиной в дерево. Калитка держалась за столб на небрежно накинутой верёвочке. С таким запором и паралитик справится. Не в калитке дело.

— Милка… — прошептал он внезапно севшим голосом.

Дальше пятиться было некуда. Чуть было не споткнувшись, Иван сделал крошечный шажок вбок, как баба Мотя рванула в его сторону, гигантским прыжком сократив расстояние.

— Милка! — уже во всю глотку заорал несостоявшийся ведьмак, вприпрыжку огибая ствол, чтобы добраться до выхода быстрее пенсионерки.

Рубашка затрещала на спине от цепкой хватки: бабка на чужом горбу решила с кладбища сбежать. Иван на ходу дёрнул пуговицы, освобождая воротник, затянувшийся удавкой на шее. Пробежал мимо калитки, выходя на второй круг безумной скачки вокруг дерева. Держась за подол рубахи, за ним по корням вяза скакала мертвячка в войлочных ботиках.

Пробегая мимо вожделенной калитки, он заметил снаружи удивленную морду Амалфеи. Та стояла с непроницаемой козьей мордой, но прядала ушами, как заправская лошадь.

— Помогите! — Иван ускорился ещё больше, умудрившись на бегу расстегивать оставшиеся пуговицы и выдергивая руки из рукавов.

На выходе с третьего круга освобождения рубашка, взмахнув напоследок рукавами, унесла центробежной силой вцепившуюся клещом бабку, точно спиной в ограду. А Иван выскочил, как пробка из бутылки, в калитку. Чудом только и успел накинуть веревочку на столб обратно.

— Ты меня!.. Она чуть не съела, а ты!.. — Претензии Милке выходили изо рта местоимениями и междометиями, не складываясь в осмысленные предложения. Оставалось помогать взмахами рук. Иван сам не верил, что всё кончилось, и никак не мог остановиться.

Химера, не отрывая от смешного полуголого ветеринара пристального взгляда квадратных зрачков, села на попу и неспешно обернула ноги чешуйчатым хвостом.

— Ме?

— Да понял я, что сам опрофанился. Не надо на меня так смотреть. Пошли уже, — с досады махнул рукой в сторону кладбища и выдохнув, обернулся, не веря своим глазам.

Помятая рубашка висела над калиткой на услужливо опущенной ветке вяза, будто протягивая потерянную часть Иванова гардероба.

— Спасибо, — чувствовать, что свидетелем его позорного бегства была не только ухмыляющаяся химера, но и тот самый пациент из живых деревьев, было стыдно до слез. Позор какой‑то, а не ведьмак получился.

Бабки за оградой было не видно и не слышно, будто привиделась ведьма старая. Иван осторожно, за кончик рукава, прихватил рубашку — чтоб успеть отпрыгнуть, если что.

Милка как‑то очень по‑человечески хмыкнула за спиной, проскользнула перед Иваном, потянулась, вытянув лапы с тигриными, кривыми когтями. Скрипнули мелкие камушки вперемешку с сухой землей, когти взрыли борозду перед входом, словно черту провела. В это же мгновенье ветка, как напружиненная, вернулась на место. Иван же, так ничего не поняв из этого молчаливого диалога, решил прото больше на рожон не лезть. Хватит с него этой потусторонней фигни. Вот есть батюшка — пусть и разбирается со своим неспокойным приходом.

— Отведи меня обратно, пожалуйста. Мне на работу пора.

Большая рогатая голова ткнулась под руку, мешая надеть рубашку обратно. Иван хотел было шикнуть на расшалившуюся химеру, но вдруг подумал, что обратно надевать то, что кладбища вернулось — плохая примета. Так и понес свой трофей в руках, поглаживая Милку за ухом и по сложенным крыльям. Позориться полуголым видом было не перед кем. Серый туман закрывал за их спинами ограду, кладбище и старый вяз, задумчиво волнующийся листвой под порывами ветра.