Глава 11. В которой Мияну конвоируют

Ты осторожнее: сегодня она, как помощница, норовит даже в туалет с тобой сходить, а завтра захочет стать женой.

Из письма Афаэлы к Каграсу.

Чем дальше в коридор, тем багровее становился Валентайн. Тут даже неподозрительный человек насторожился бы. Я заглянула в блестящие дикие глаза:

— Вы хорошо себя чувствуете?

— Да, — полушепотом отозвался Валентайн и указал за мою спину. — Почти пришли.

Дверь в туалет отличалась от прочих лишь едва уловимым аммиачным запахом. Сама бы я ее не нашла.

— Очистительные заклятия явно нуждаются в обновлении, — глухо произнес Валентайн за моей спиной.

— Угу, — я толкнула дверь.

Она легко отворилась. Из окошка под потолком в комнатку падал свет, мягко отражался от лакированных панелей и оловянного умывальника. Расположенный под окном короб с дырой стыдливо прятал в тени степень своей чистоты. Впрочем, врезанный над сидением треугольный амулет источал достаточно магии, чтобы здоровье посетителей оставалось в безопасности. Резкий запах пощипывал нос.

Домой попаду неизвестно когда, надо пользоваться случаем. Шагнув внутрь, я толкнула дверь — она врезалась в преграду. Обернулась: багровое лицо Валентайна нависало надо мной, плечи перегораживали проем, а лохматая макушка, кажется, доставала до потолка.

— Что вы делаете? — невольно проседая, выдавила я.

— Велено не спускать с вас глаз ни на секунду.

Я вытаращила глаза:

— Даже в туалете?

На висках Валентайна проступил пот, в глазах от блеклого солнечного света заиграло серебро, и они казались совсем безумными, особенно на фоне красного лица, под шум сбивчивого дыхания.

— В окошко моя грудь не пролезет, — я указала за спину, но Валентайн уставился на декольте. Я вытянула шею, чтобы сверху было не очень видно грудь, и повторила с нажимом: — Видите же: не влезет. Подоприте дверь с той стороны — и я никуда не денусь.

— А… а… — Валентайн моргнул, глубоко вдохнул несколько раз. — А вдруг вы его растянете заклинанием. Окно. Или грудь уменьшите.

— Не знаю я таких заклинаний. И жезла у меня с собой нет.

— Грудь, может, ненастоящая. Или амулеты, — Валентайн поднял мученический взгляд к окну. — У вас могут быть необходимые амулеты.

— Так проверьте, — я сообразила отшатнуться, ладони Валентайна застыли там, где только что были груди. Я почти прорычала: — Магией. Маг вы или нет?

Валентайн вскинул голову, в глазах опасно полыхнул серебристый свет. А я… чувствовала себя невыносимо маленькой, хоть в дыру сортирную ныряй. Или в окно. Но не влезу ведь.

Эх, будь уверенность, что, пощупав грудь, Валентайн выйдет, я бы согласилась на такую «плату», но что-то подсказывало: тут палец дай — целиком слопают. Набрав в легкие побольше воздуха, я отчеканила:

— Господин. Валентайн. Будьте. Добры. Оставить. Меня. Одну. Ваше. Поведение. Неприлично. И. Оскорбительно.

Он тяжело дышал. Кожа бледнела пятнами, пот проступил и на лбу. Руки Валентайна дернулись судорожно, прочертили несколько знаков.

— Хороший у вас оберег.

«Какой?.. А, тот, что по правилам накладывают на одежду практикантов? Ну польстил».

Валентайн крутанулся на каблуках:

— Я подожду снаружи.

И мягко закрыл за собой дверь. Напряжение я осознала, когда оно отпустило, и ноги задрожали от слабости.

Ну, ничего, и это как-нибудь переживу.

Гул тревожных голосов подталкивал в спины, ждал впереди, давил с боков. Люди шли за нами, заглядывали в лица, одергивали друг друга. Жутко.

— Вы не думайте, я не добивать его еду, — теребя поводья, я смотрела на мельтешившие под копытами булыжники и искоса — на прохожих.

— Я так не думал, — отозвался ехавший слева Валентайн, Королева всхрапнула, и он рассеянно похлопал ее по шее. — Иначе не позволил бы вам приблизиться к Базену.

После того, как я коварно не сбежала, Валентайн радовал нормальным, даже чуть бледным, цветом лица и отсутствием маниакального желания обыскать меня вручную. На грудь, правда, косился, но я к этому привыкаю — у холенхаймцев начисто отсутствуют манеры. Впрочем, может, у оборотней принято декольте разглядывать.

— Безмерно рада, что вы мне настолько доверяете, — я украдкой наблюдала за болезненного вида белокурым юношей: он несколько кварталов шел справа от меня, и его блестящий странный взгляд настораживал до мурашек.

Еще больше настораживала дрожь пальцев и то, что рука поминутно ныряла под сюртук проверить выпуклость у бедра.

Нож? Пистолет?

Валентайн снова заговорил:

— То, что я за вами слежу, не значит, что я считаю вас виновной. Я лишь выполняю поручение дяди. Ради вашей безопасности в том числе.

— Ага, — придержав Рыжика, я дернула его влево и припустила, снова выравниваясь с Валентайном, удивленно следившим за перестановкой.

— Что вы делаете?

Вскинутый хвост Королевы закрыт от меня странного юношу на правом тротуаре.

— Что случилось? — хмурился Валентайн.

— Мне так спокойнее, — я указала вперед. — Почти на месте.

У распахнутых ворот небесно-голубого дома прохаживались четверо стражников, пятый, сильно жестикулируя, говорил с худой изможденной блондинкой. Пестрая курица настороженно на них поглядывала выпученными бусинами глаз.

«Штатный целитель. Время приема с 8-00 до 17-00

Перерыв на обед с 12–00 до 13–00».

Я впервые заметила, что вывеска написана темно-синим.

Цепочка кровавых пятен тянулась по плитам двора до крыльца, на котором стоял, облокотившись на перила, массивный стражник с квадратной челюстью и очень короткими волосами и смотрел под вишни в левом углу сада.

Странный юноша, жалобно на меня глянув, свернул в переулок между двухэтажными домами. Чуть подождала, не вернется ли, и наконец повернулась к стражникам. Смотрели они, мягко говоря, недоверчиво, и дорогу уступили медленно. Дежуривший на крыльце выпрямился и опустил ладонь на пистолет у бедра.

«Надеюсь, не пристрелит», — со странным весельем подумала я и, проезжая под вывеской, обернулась: юноша, сильно щурясь, выглядывал из-за угла, солнце блестело на светлых приглаженных волосах.

«А этому что надо? Лучше бы к Эмилю на обследование заглянул, а то цвет лица нездоровый, и нервы, кажется, шалят».

Рыжик и Королева встали у крыльца. Не спешиваясь, Валентайн спросил:

— Как Базен?

Стражник во все серые глаза смотрел на меня — нехорошо так, еще и подбородок вперед выпятил, отчего тот казался еще квадратнее и массивнее. Рыжик понюхал свежее дерево крыльца и фыркнул.

— Какие-то проблемы? — поинтересовалась я.

— Да, — пробасил стражник. — Ты была впереди, но оборотень тебя не тронул.

— Его запах почувствовал, — указала я на Валентайна.

Ответ был настолько внезапным, что рот приоткрылся не только у Валентайна, но и у меня: ну что я говорю, а?

Стражник посмотрел на Валентайна, на меня, снова на Валентайна, опять на меня — и удивленно поднял густые брови.

А ведь дело сказала: лучше в любовницах благородного оборотня ходить, чем в подозреваемых. Только бы «любовничек» дело не испортил. Я жалобно на него взглянула:

— Прости, что так сказала.

Заодно простите, что подставляю: решат еще, что из ревности велели подчиненному убрать Базена…

Ну и пусть.

Подозревайте Валентайна, хотя бы пару дней: мне отдохнуть надо. И как-то расследование провести, а если все будут меня подозревать, шарахаться и грозно молчать, я до скончания веков преступника не найду.

В серебристо блестевших глазах Валентайна ничего нельзя было прочитать. Сердце сжалось: пора искать иное объяснение случайному везению?

— Вполне. Может. Быть, — Валентайн посмотрел по сторонам и снова уставился на стражника. — Как Базен?

— Жив, — с неопределенной интонацией пробасил тот.

— Уф, слава богам, — выдохнула я и похлопала по груди. — Я так волновалась. Места себе не находила…

Стражник смотрел недоверчиво, Валентайн искоса оглядывал, словно впервые увидел.

— Кхм, — в горле пересохло, прокашляться пришлось несколько раз. — Кхм… А господин целитель где?

Помедлив, стражник кивнул на дверь:

— Там. Только…

Вдали загремел перестук копыт, мы с Валентайном обернулись. С полминуты цокот нарастал… В ворота завернула кавалькада всадников с серебристо мерцавшими глазами. С осаженных коней капала пена. Храп, ржание и кудахтанье заглушили голоса рвущихся к Валентайну оборотней. Суетливостью и шумом они напоминали льнущую к хозяину стаю охотничьих собак.

«Сейчас затопчут», — обмерла я.

Королева взвилась в свечу и осталась в ней, медленно перебирая аккуратными копытами. Почти уткнувшийся в гриву Валентайн не проявлял признаков неудобства, а у меня от зависти заныли ягодицы и мышцы спины: мне бы так легко держаться в седле.

Оборотни угомоняли коней, успокаивались сами, и только в загоне под вишнями все кудахтали и метались переполошенные куры. Королева опустилась на все четыре копыта, едва слышно цокнув подковами.

Властно оглядев оборотней, Валентайн приказал:

— Говорите по порядку.

Сейчас он походил на Валентайна, которого я увидела впервые: та же вопиющая надменность в каждом жесте. Фыркнув, Рыжик смахнул языком пробивавшийся у крыльца клевер и, пережевав несколько раз, смачно и долго профыркался.

Все смотрели на нас, я потупилась и втянула голову в плечи. Куры кудахтали.

— Так, кхм, — Валентайн вздохнул и продолжил нормально: — Рассказывайте. Только не перебивайте друг друга. И можете спешиться.

Заскрипели сбруи, подбойки сапог цокали о плиты. Исподлобья украдкой оглядев оборотней, я изумленно подняла голову: они снимали шляпы и откидывали с лиц волосы, не суетились, и стало очевидно, что все они, пусть и широки в плечах по человеческим меркам, очень молоды, едва ли среди них был хотя бы мой ровесник.

Вперед выступил парень лет пятнадцати, его гнедой ткнулся в плечо и прихватил ткань.

— Черник, — выдирая куртку из конских зубов, парнишка покраснел. — Ну Черник.

Кто-то засмеялся, Валентайн поднял мученический взгляд вверх, а опустив его, велел:

— Серьезнее. Это отчет о выполнении задания.

И покосился на меня. Я сжала губы, изображая серьезность, но она давалась все труднее: минимум двое из двенадцати оборотней приехали без сапог — вместо человеческих пальцев у них на ногах темнели волчьи когти. Трое — они старательно прятались за остальными — перемазались в саже. Пухленький парнишка жевал булку с маком, отбивая ее от тянувших губы коней. Мальчишка в великоватой одежде старательно натягивал шляпу, и широкие поля почти касались плеч. Лохматых, как Валентайн, было больше половины. На нескольких лицах багровели фингалы, самый младший почесывал ягодицу. Улыбка все же растянула мои губы.

Смешные они… что им поручить-то можно? Или Эйлары проверяют всю территорию Холенхайма и задействуют кого только можно? Но почему не отправили с ребятами взрослого? Хотя бы одного. Как они вообще допустили такой бардак на своей земле?

«Берегли кровь», — вспыхнул в памяти голос Вангри.

Шесть мертвых оборотней, трое — даже четверо — пропавших без вести. Уголки губ поползли вниз, я посмотрела на хмурого Валентайна: что случилось, почему оборотни просят помощи? Ведь это они лучшие бойцы против гулей…

Отбив куртку у Черника, парнишка вытянулся в струнку и нервно пригладил вихры. Кашлянув, начал:

— Мы осмотрели выселок «У пруда» и следы. Все жители выселка, кроме Жюста Пти, мертвы. Судя по разложению тел — около двух суток.

Валентайн уставился на меня широко раскрытыми серебристыми глазищами. Я развела руками:

— Вчера они были живы. Почему так сгнили — не знаю.

Парнишка поморгал на меня и снова повернулся к Валентайну, тот кивком велел продолжать.

— Следы вокруг выселка затоптали стражники и зомби, определить, кто приезжал, не удалось. Следов борьбы внутри ограды нет. Из жителей обратились только пятеро. Жюст Пти перелез через стену и побежал в сторону тракта. За ним следовал всадник. По пути они встретились с патрулем господина Гратина… — парнишка потупился, бледнея, застывая. Шумно вдохнул. — Следов борьбы нет, только кровь. Колосья едва примяты. Раненый Гратин и мальчик побежали к тракту. Мертвые, полежав немного, поднялись и пошли по их следу. Всадник вернулся в выселок, далее следы теряются. Гратин и Жюст вышли на тракт, некоторое время двигались к городу, их подобрал дилижанс. Карету догнали… наши мертвые патрульные и попытались остановить лошадей. Завязалось сражение с магом. Троих он заморозил составом, двоих сжег.

Какой маг. Ну почему, почему он не доехал? Он то, что нужно Холенхайму. Я бы с радостью уступила должность…

— Дальше, — Валентайн косился на меня.

— Последний из оставшихся в строю распотрошил лошадь и загрыз возницу. Дилижанс остановился. Маг снова применял огонь, — там дорога и поле сильно обожжены, — но ни в кого не попал. Следов и крови очень много, что происходило, толком не разобрать. Но в итоге хребет нашему сломали, лошади потащили карету дальше, а мертвые спустились на поле, добрели до Черного ручья и куда-то пошли по нему. Мы послали ребят в обе стороны, найдут следы — сообщат.

Валентайна аж передернуло, он наклонился вперед:

— Ты предупредил, что за бездумные геройства я лично уши надеру?

— Конечно, господин. Как только увидят следы — сразу поедут доложить. Если уж господин Гратин не справился, то они и подавно не смогут.

Желваки Валентайна задергались. Парнишка втянул вихрастую голову в плечи:

— Людские зомби просто брели по дороге до города. Один в кустах запутался, мы его упокоили.

— Следов всадника точно не найти?

«Всадницы», — мысленно поправила я.

Парнишка отчаянно замотал головой:

— Нет, обычным способом нет, а магов… — он дернулся, опасливо посмотрел на меня, на стражника на крыльце и, сильнее втягивая голову в плечи, на Валентайна. Торопливо закончил: — Нет, господин, нам не найти.

Вот и с магами у оборотней что-то неладно…

— Я поищу, — кивнул Валентайн. — А вы отправляйтесь на Черный ручей. И чтобы все живыми и здоровыми вернулись.

— Да, господин, — просиял парнишка, остальные кивали, а пухлячок так усердствовал, что не уследил за булкой, и ее зажевала проворная соловая кобылка. — Так и сделаем, господин. Вас потом где искать?

— «У пруда», — Валентайн кивнул на ворота. — Поторопитесь.

Галдя и толкаясь, оборотни вскакивали в седла и выезжали со двора. Вдруг Валентайн поднялся на стременах:

— Ориан. Сюда, немедленно.

Парнишка на мышастом коне натянул поводья, съеживаясь так, что широкие полы шляпы все же коснулись худых плеч.

— Ориан, — прорычал Валентайн и припустил Королеву.

Оборотни убирались с его пути, но не спешили уехать, а выехавшие заглядывали в ворота. Валентайн сорвал с парнишки шляпу, и освобожденный из нее поток золотых кудрей хлынул на узкую спину, достал до крупа.

— Ориан, — прорычал Валентайн, Королева под ним перебирала копытами и вся дергалась.

Переодетая в мужскую одежду девчонка лет одиннадцати повернула личико-сердечко к Валентайну и упрямо поджала губы. Оба синхронно краснели, трепетали ноздрями и сверкали серебром глаз. Валентайн будто не находил слов, наконец выпалил:

— Я велел сидеть дома.

Подтянув Рыжика к крыльцу, я позвала стражника:

— Пс.

Он вопросительно покосился.

— Кто это? — я кивнула на девчонку.

— Дочь графа Илберта.

— Аа…

Справившись с оторопью, она уперла руки в боки:

— Куда хочу — туда и еду. Ну и что?

— Опасно.

— Я сильная.

— Чем? Языком?

Девчонка зарычала, оскал скривил тонкий носик. Валентайн зарычал в ответ.

— Они всегда так? — тихо уточнила я.

Не отрывая взгляда от перерыкивающихся Эйларов, стражник ответил:

— А я почем знаю? — ковырнул ссадину на тыльной стороне ладони. — Но когда господин Валентайн ее из фургона бродячих артистов забирал, вопли было слышно на соседних улицах.

— Понятненько, — даже не знаю, кому больше сочувствовать.

Оборотни заворожено следили за перепалкой. Валентайн подогнал Королеву вплотную к мышастому и наклонился, Ориан приподнялась на стременах, и теперь они рычали в лица друг другу, перемежая рыки глухими фразами. Уши Ориан удлинились и покрылись белой шерстью. Рык Валентайна на порядок усилился, но златовласка не отставала, и клыки у нее подросли.

Стражник посмотрел-посмотрел — и зашел в дом; в паузе между рыками отчетливо щелкнул замок. Ну отлично. Глянула на ворота: забиты оборотнями.

— Прости, дружок, — шепнула я Рыжику, спрыгнула и поспешила вдоль голубой стены дома.

От взбесившегося оборотня Рыжик может копытами отбиться, а мне совсем не хочется с него при этом падать: тут не мягкая земля, а каменные плиты. Рык усилился. Я свернула за угол, надеясь увидеть вторую дверь, как в своем жилище. Но здесь были грядки лечебных трав и пристроенная к дому оранжерейка с буйной растительностью. Между оранжереей и каменной оградой темнел проход в ширину плитки. Я поспешила туда.

Сзади раздались крики: тонкий девичий и глухой Валентайна. Может, они покричат и успокоятся, но я на всякий случай постою от них подальше.

Проход был тщательно выметен, узкие полоски земли между плитами и стенками недавно пололи. Развернувшись боком, почти касаясь грудью стекла, с другой стороны облепленного листьями, я миновала десять шажков торца оранжереи и оказалась во внутреннем дворе.

Возле черного хода стояла бочка для дождевой воды. На борту, головой в воде, висел мужчина. Безвольно опущенные руки были по локоть в крови, фартук, светлая рубашка и брюки тоже в красно-коричневых пятнах, полусогнутые колени упирались в дутую талию бочонка.

Я моргнула, но тело никуда не делось.

На поверхности воды плавали светлые пряди.

Похоже, это Эмиль.

Мама, ну зачем я пошла сюда одна? Как я этот труп объясню?