Глава 10. О прощупывании почвы

Это так ужасно, когда видишь влюбленность, вспыхивающий при взгляде на тебя румянец, призыв в словах и жестах, а в сердце — пустота. И вроде хочется похлопать по плечу, уверить, что все пройдет, а едва положишь руку — снова у нее этот проклятый румянец, взгляд умоляющий, и не знаешь, куда деться.

Не могу, я больше не могу терпеть ее рядом с собой, хотя мне ужасно ее жаль. Знаю, скажешь, сам виноват. Ты тысячу раз права, но от этого не легче. Чтобы я еще раз к ведьме неинициированной подошел — да никогда.

Из письма Каграса к Афаэле.

— Простите мою грубость накануне, — Валентайн потупил взор, по щекам пошли красные пятна.

Только смущающегося оборотня мне не хватало.

А может правда не хватало? Если Валентайн станет моим покровителем, обвинить меня в бедах Холенхайма будет сложнее.

Будто капкан захлопнулся, я почти слышала тяжелый металлический щелчок. В груди встал то ли ком, то ли кол. Чем я провинилась и перед какими богами? Лицо Валентайна задрожало в мокром мареве.

— Мия, что с вами?

— Бургомистр хочет во всем обвинить меня, — голос слушался плохо, в груди тянуло, будто внутренности утаскивало в неведомую дыру.

Валентайн поднялся, — моя рука безвольно упала на шершавую обивку дивана, — и отступил к столу.

— Выселок, откуда пришли зомби — я там была, ставила защиту накануне вечером и… кажется, кто-то занимается темной магией. Или здесь водится гуль — гули — достаточно сообразительные, чтобы скрываться.

— А вы?.. — обратив на меня растерянно-извиняющийся взгляд, Валентайн пошевелил пальцами. — Вы точно не?..

— Я уверена, что все сделала правильно.

— К сожалению, некому это засвидетельствовать, — Валентайн прошелся из стороны в сторону, закусил большой палец. — Но теперь уж точно должны прислать хорошего следователя.

— Дайон практически признался, что не попросит помощи.

Споткнувшись, Валентайн застыл.

— Да-да, — кивнула я в ответ на недоуменный взгляд. — Он не собирается ни о чем сообщать.

— Он с ума сошел?

— Не знаю, — сев, я закрыла лицо руками. — Ничего не понимаю в вашем злосчастном городе.

— Плохо, — Валентайн топнул. — И недоказуемо: ваше слово против его ничего не стоит.

— Вам надо обратиться за помощью обход бургомистра. В конце концов, жизнь ценнее земли и титула.

Уж я-то знаю.

Валентайн неохотно произнес:

— Честно говоря, дядя отправлял прошения.

— И?

— Ждем ответа. Но когда требуется помощь, о Холенхайме предпочитают забыть.

— У вашего дяди есть знакомые при дворе? — я посмотрела между пальцев.

Валентайн покусывал ноготь указательного пальца, мотнул головой:

— Все умерли.

— Эм, — скрестив ладони на коленях, я уставилась в пол из разноцветных брусков дерева. — Печально.

— Несказанно.

— А вы можете что-нибудь сделать? — я с надеждой посмотрела на Валентайна. — Вы такие сильные. Вы с Ксавье легко покрошили гуля.

Он улыбнулся и тут же помрачнел:

— Мы с Ксавье — да. Остальные не так сильны. А мы не можем находиться во всех местах одновременно.

— Патрулирование?

Валентайн потер переносицу:

— Ксавье пропал.

— А?

Надеюсь, я ослышалась.

— Его нет уже три дня. Пока мы об этом молчим: Ксавье сильнейший маг клана после дяди, если с ним что-нибудь случилось, это деморализует остальных. К тому же… — Валентайн поморщился. — Иногда он внезапно пропадает на несколько дней, может, это очередной загул.

Три дня как пропал один из сильнейших магов… ой, красота. Ну и Холенхайм, ну и спокойное место. Я тяжело вздохнула. И изумилась:

— Зачем же вы тогда угрожали мне работой с Ксавье?

Валентайн поспешно отвел взгляд.

— Постойте… — на миг я потеряла дар речи. — Вы что, подозревали меня в причастности к исчезновению Ксавье? Надеялись, что в ответ на угрозу я выдам себя оговоркой?

— Мм, ну, — Валентайн мученически оглядел потолок. — Перед исчезновением Ксавье обещал мне преподнести вас на блюдечке с голубой каемочкой. Поехал договариваться.

— Я его не видела.

— Городские стражники в тот день тоже. Поэтому официально к вам претензий нет.

— Официально? — я вскинула брови.

— В вашей ситуации, кажется, и это уже хорошо.

Вот Ксавье. Кто его просил ко мне ехать и пропадать? Ехал бы к Полине.

— Я ничего с ним не делала, не видела даже. Честно.

— Вы уверены, что правильно поняли, и Дайон не вызовет гвардию или великих магов?

Пожалуй, тему действительно лучше сменить.

— Он сказал, — я нахмурилась, припоминая странный разговор. — Он сказал, что за помощью послать не может… И я должна понимать, почему.

Я посмотрела исподлобья. Валентайн разглядывал мою грудь и не сразу понял, что я это заметила. По его лицу пошли розовые пятна, голос звучал сдавленно:

— И вы понимаете, почему он не может… послать?..

— Нет, — я опустила взгляд: груди, стиснутые скрещенными руками, сильно выпирали из выреза.

Ясно, почему покраснел наш скромный не девственник.

— Вас что-нибудь связывает? — почти грозно спросил Валентайн.

Кроме того, что Дайон у меня между ног пошарил и чуть невинности не лишил? Горячая кровь хлынула к щекам, я склонила голову:

— Обычный контракт, не более: он — представитель Холенхайма, я — наемный специалист.

— Только это?

— Полина его ко мне приревновала, но, насколько понимаю, она его ко всем ревнует.

— Есть причины.

— И Полина…

Внутри похолодело: Валентайн во мне сомневается, рассказом о Полине не добавлю ли я улик против себя? В махинации с инициацией тогда придется сознаться, чем иначе объяснить поездку к Жаме? Желанием попросить о помощи? Глупо. Правду говорить страшно. Если Валентайн поймает меня на лжи, подозрений только добавится: как ни крути, все началось с моего приезда. Еще немного, и я сама начну себя подозревать.

А если прошлым моим заинтересуются? Вдруг доберутся до продавца документов? Тогда совсем тушите свет: я вся такая закоренелая преступница. Впрочем, я такая и есть: даже если не принимать во внимание, что папа осужден за покушение на убийство хранителя стихии воды, я жила под чужим именем, предоставляла в документах неверную информацию, нарушила закон об учете неинициированных ведьм. Еще припишут, что тормозящий состав не разлила, а продала налево.

— Что Полина? — раздраженно уточнил Валентайн. — О чем вы так задумались, что меня не слышите?

Он хмурился, на большом пальце розовели отпечатки зубов.

— Полина и Мосс держат Дайона за кошелек, — напомнила я.

— Дядя говорил с Моссом. И верит в его непричастность.

— И? — я вскинула брови.

— Дядя уверен в непричастности Мосса к убийствам, — нетерпеливо повторил Валентайн.

— Разве ваш дядя не может ошибаться?

— Он видящий, — процедил Валентайн, — и увидел что-то, что заставило его поверить. И мы теперь тоже должны верить.

Ох уж эти провидцы.

— Пусть тогда Дайона посмотрит, — я передернула плечами. — И меня.

— Вы же знаете, видение — спонтанный и очень прихотливый дар. Дайон потухший, вокруг него потоки магии искажаются, еще и как-то особенно сильно. А вы… дядя не чувствует ложь женщин. Печальная особенность, учитывая его любвео… кхм, учитывая обстоятельства.

— Великолепно, — я всплеснула руками. — Может, вашему дяде поговорить с каждым жителем Холенхайма, вдруг что-нибудь увидит? Кто-то же этими гадостями занимается или хотя бы помогает. Кстати… — холодок пробежал по спине. — Не проводит ли Дайон эксперименты в надежде разжечь магию?

— Если обвините его в этом, никто из знающих Дайона не поверит.

— Почему?

— Он не похож на обычных потухших с их маниакальной тоской по утерянному, вечно дурным настроением и чувствительностью. Дайон не учился в профильных заведениях, а на дому, как говорил Амэйблу, тоже магией не особо занимался. Приехал сюда уже потухшим, шутил на эту тему, часто обедал у Гауэйна, легко общался с нами, в общем, ни разу не выказывал сожаления о потере магии или зависти к ее обладателям…

Да и от меня не шарахался.

— …если скажете, что он настолько одержим возвращением способностей, что экспериментирует с темной энергией и создает гулей, вас в лучшем случае поднимут на смех.

«А в худшем сочтут, что я клевещу, чтобы отвести от себя подозрение», — я откинулась на спинку. Валентайн снова смотрел мне в вырез, левая бровь мелко подрагивала. И голос сипел:

— Дайона недолюбливают за волокитство, но его служба на посту бургомистра была безупречной.

— Прямо таки безупречной?

— Да, — отвернулся Валентайн и прислонился к столу. — Обычно он очень предусмотрителен. Умеет входить в положение. В неурожайные годы помог сотне людей договориться с кредиторами об отсрочке, выступил поручителем и добился от столицы снижения налогов. Вдовы и сироты всегда находят у него покровительство. Его здесь считают своим — для приезжего это редкость. Настолько своим, что прощают даже вражду с Моссами. Хотя, конечно, — Валентайн усмехнулся, — если он лезет в окно к очередной кумушке, отцы и мужья радостно спускают собак.

М-да. Я мысленно положила на одну чашу весов этот почти светлый образ народного защитника, на другую — мои уверения, что по какой-то причине Дайон предпочитает скормить всех гулям. Светлый образ утянул свою чашу далеко вниз. У меня нет шансов.

Представила, как этот добрейший бургомистр рассказывает холенхаймцам о странных совпадениях, обвиняет меня, а я в ответ уверяю, что это просто совпадения… У меня точно нет шансов. Ни единого. Дайон меня похоронит.

— За что он с вами так? — искоса глядел Валентайн. — За отказ от близости Дайон никогда не мстил. Обвинить в наших бедах заведомо невинного — слишком непрозорливо, даже опасно. Совершенно не в его стиле. В чем дело? Вы говорите правду? Ничего не скрываете и не приукрашиваете?

Так и тянуло сказать: «Вы знаете…» и вывалить всю свою подноготную — здесь в камере, может, побезопаснее, чем на свободе. И устроить мне побег Саги обещал…

— Клянусь, я не знаю, — ладно, в тюрьму успеется. — Возможно, он поменял принципы. Может, ему угрожают. Не Мосс, так Полина. Дайон великодушно предложил разгадать эту загадку или отвечать за все.

— Странно.

Над левым глазом задергался нерв, я усмехнулась:

— Да у вас здесь все странно.

— Неужели? — склоняя голову набок, Валентайн впивался в край столешницы. — За пределами Холенхайма я не бывал, но мне кажется, наши земли довольно… обычные. Если не считать недостатка магов… А теперь — переизбытка зомби. Но кто знает, не начались ли такие проблемы в других землях.

Меня будто холодной водой окатили: а если он прав?

Валентайн задумчиво продолжил:

— Это бы объяснило нерасторопность властей. Если по каким-то причинам приток темной энергии усилился или королева мертвых нашла способ обходить защиту хранителей, то подобные происшествия должны начаться по всей стране и в соседних государствах, и тогда Холенхайм — лишь один из многих в очереди на помощь.

Мурашки продирали спину, и онемение леденило мышцы.

— Тогда бы вас, оборотней, уже вызвали, — слабо возразила я.

— Магическая наука не стоит на месте, нас могли счесть менее эффективными, чем новые заклинания. Или в других местах нет гулей.

Получается, этот кошмар мог захватить весь мир? И покинув Холенхайм, я буду натыкаться на стаи зомби и гулей? В груди снова тянуло. Кишечник нехорошо прихватило.

— Мм, а где здесь туалет? — прошептала я.

У Валентайна взлетели брови, а потом он резко и густо покраснел.

И что я такого спросила?