Глава 9. В которой Мияна подслушивает

Иногда единственный правильный выход — бежать.

Мемуары штатного мага.

Неделя… всего неделя. Чудовищно мало. Особенно когда не знаешь, что делать. Если бы преступник выскочил на меня, я бы его жезлом огрела, а так — я не следователь, в моем арсенале только заклинания борьбы с паразитами, проклятиями — не некромагическими — и поиска потерявшихся, трупов…

Проползли под ногами ступени, пол сумрачного холла. Сквозь стены приглушенными страшными голосами сочились страх и злость людей — будто шепот из бездны, из царства вечной ночи.

Кого просить о помощи?

Базен… Справится ли Эмиль с его раной? Сможет совместить кости? Как стражники будут ко мне относиться? Не ждать ли удара в спину?

Валентайн… Он жив? Злится на меня? У оборотней дел невпроворот, помнит ли граф о необходимости страховать практикантку, которая по-прежнему официально штатный специалист этого проклятого хранителями и богами места?

За что?

За что мне это?

И ведь все складывается против меня, начиная с того, что из дилижанса я сошла на полпути. Если возница погиб, а другие пассажиры не найдутся, некому подтвердить, что вылезла я не по своей воле и умоляла довезти в долг.

Шум голосов усиливался. Крики. Ругань. Звуки волнами налетали на ратушу, и казалось, дрожали стены.

Я заткнула уши.

Хватит.

Это просто сон.

Зажмурилась.

Проснись.

Проснись дома. Хоть в университете — проснись, пусть это все канет в бездну небытия.

В памяти полыхнули синие-синие глаза Саги, его развратная улыбка одним уголком губ. Отголоски недавних прикосновений обожгли кожу.

И я открыла глаза, опустила руки.

За массивными дверями бушевали люди. Требовали защиты.

Меня бы кто защитил.

Неделя.

Вряд ли Дайон шутил: ему выгодно всех собак на меня повесить.

Что делать?

Ответ очевиден: бежать.

Сматываться из этого проклятого места. Крутанувшись на каблуках, я зашагала к дверям под лестницей: есть запасные выходы, если что — через окно вылезу. Прихвачу украшения. Остатков магии хватит глаза стражникам отвести. Бежать. Сердце заходилось.

За дверями — сумрак коридора, лаковый блеск дверей. Каблуки гулко цокали, я неслась вперед, в новые коридоры, сворачивая, отворяя двери, поднимаясь и опускаясь по лестницам, слепо, бездумно: сбегу. С меня хватит. Можно перенести домогательства, угрозу судий определить очередность моего «допроса» по жребию и оборотня с ревностью необоснованной. Но обвинения в убийствах, в экспериментах с темной магией? И это после всего, что я для них — ладно, и для себя — сделала?

Как Дайон мог? Ну ладно, как — понятно: за место держится или перед Полиной и Моссом выслуживается, но… я ведь… я честно хотела помочь. Дыхания не хватало. Кружились и кривились прямоугольники дверей, точно в зачарованном лабиринте. Послышался тяжелый гомон толпы, и мурашки заскребли по спине.

Я толкнула ближнюю дверь — заперта. И соседняя тоже. Позади — коридоры, впереди — коридор. Заблудилась, потерялась.

Зачем я здесь осталась?

Сердце пускалось в галоп и пропускало удары, корсаж нестерпимо давил, давили сорочка, блуза. Все кривилось и мутнело в пелене слез. Я толкала темные лаковые двери с медными ручками: заперты-заперты. Все закрыто, и впереди — двери-двери-двери. Запертые двери, холодные двери. В груди тесно, холодно и подступала колючим комом тошнота.

Двери, бесконечные двери. Я толкнула еще одну, и еще, слезы капали на грудь и стекали в ложбинку.

«Не справлюсь, — я толкала равнодушные прямоугольники. — Просто не справлюсь, мне конец, никогда отсюда не выберусь…»

Стены коридора и двери оплавлялись, дрожали в мареве, кренились влево, вправо, ныряли вниз, тянулись вверх.

Нет.

Не они кренились: под ладонью шершавая стена стояла ровно, это я кружилась, падала в сумрак.

В сумрак…

Полыхнул свет.

Просторный темный зал в огоньках свечей, тело странное, ни тяжелое, ни легкое, и плеск — тревожный частый рокот волн.

Нет — тревожный рокот голосов: перешептывания сливаются, спорят друг с другом, закручиваются в спирали, и пламя свечей дрожит и извивается, силясь убежать из враждебного мрака.

Шея окаменела, но я хочу ее повернуть. Требую. Принуждаю. И она поддается — медленно, с неестественным скрипом, и огоньки свечей уплывают в сторону.

Я могу, знаю, что могу, я уже делала это, сделаю и теперь.

— …хватит, прекрати… — вырывается из шепота далеких голосов.

Свечи проворачиваются вместе с чужим странным телом.

Алтарь.

— Нет, — вопль сотрясает воздух.

Мужчина дергается на девушке. Браслет кандалов впивается в ее тонкое запястье, взрезает, выпуская кровь, она струится по фиолетовым синякам. Пальцы царапают воздух рядом с дряблым плечом мужчины, его пепельные от седины волосы скрывают лица.

Толчки сотрясают молочно-белое тело девушки, по бедру раздвинутой ноги вьется узор синяков. Мужчина останавливается, дышит тяжело.

— Не то, — роняет знакомый женский голос за моей спиной. — Совершено не то.

Светлое летит надо мной, врезается в дряблое плечо: это фарфоровая кукла, белые груди лаково блестят, она соскальзывает на алтарь, с алтаря — кудрявой головой в темную бездну.

Девушка всхлипывает.

— Не понимаю, почему, — в голосе таинственной женщины звенит обида. — Какое условие мы не выполняем?

— М-можно с нее с-слезть? — хрипит мужчина.

Огромная ладонь загораживает каскад седых волос и руку в кандалах.

— Что-то я не учитываю, — доносится из бездны голос. — Чего-то не понимаю в процессе. И почему происходит рассеивание? Куда оттягивается си…

Тьма смыкается со всех сторон.

Под спиной было мягко.

— …все же целителя позвать? — беспокойный голос Вангри.

— У него тяжелый больной, не до девичьих обмороков, — отозвался Валентайн. — А в ваших кротовых норах и здоровому станет плохо.

— Вот, опять вы несправедливы к нам, господин Валентайн.

Валентайн сердито процедил:

— Ваш гадюшник давно пора с землей сравнять.

Вангри нервно засмеялся.

— Я не шучу, — в голосе Валентайна завибрировал рык. — Устроили не пойми что, все надеетесь, только мы за вас умирать будем.

«Что мне привиделось? Что за девушка? Мужчина? Это точно был сон?..»

— Господин Валентайн, — нервно пожурил Вангри. — Вы несправедливы: мы очень уважаем вашу семью…

— Где королевская гвардия? Где специалисты? Где нормальный следователь?

«Меня это тоже интересует… Но то, что я увидела…»

— Вот это — не в нашей компетенции, — залепетал Вангри. — Сами понимаете, у нас инструкции, у нас ограничения, мы не можем…

— Вы, люди, просто на нашу защиту надеетесь.

Вангри льстиво уточнил:

— А разве вы не станете нас защищать, господин Валентайн? И вот простите за бестактность, но почему ваш дядюшка не просит помощи у королевской семьи?

Повисла тишина. Я приоткрыла глаза: светлый потолок, зеленое сукно портьер, рядом — стол с письменными принадлежностями, за ним — бледный Валентайн в пыльном дорожном костюме. Иссиня-черный Вангри покачивался взад-вперед, будто тыкал собеседника невидимым клювом. Ответ Валентайна веял обреченностью:

— Потому что земли принадлежат нам, пока Холенхайм не доставляет забот короне.

Вангри щурился, уголок губы вздрагивал:

— Эта ситуация мне тоже не по душе, господин Валентайн. Но вот не надо валить вину на нас: мы не мешали выполнять обязанности по охране земель, вы сами пустили ситуацию на самотек. Это ваш дед и дядя не пускали детей учиться общему мастерству — мы вас к изоляции не принуждали.

Оскал смял щеки и нос Валентайна. Вангри попятился, почти слился с темной дверью, только бледное, как воск, лицо выделялось:

— Простите, что говорю это, но вы ведь знаете, чье это мнение.

Оскал схлынул, Валентайна наклонил голову:

— Амэйбл…

— Он был самым рассудительным из вас, — Вангри прикусил тонкую губу, смотрел поверх лохм Валентайна. — Эх, хороший был мальчик.

Протянув узловатую руку, Вангри стиснул плечо Валентайна и наклонился, почти коснулся его лба:

— Я тоже не разделял его увлечение легендами, но вот теперь мне кажется, что они действительно не…

Валентайн отпрянул, узловатая рука соскользнула с плеча.

— Ты ошибаешься, — он мотнул головой. — Мы просто расслабились: дали печатям устареть, забыли о дисциплине и осторожности.

— Берегли кровь, — мрачно улыбнулся Вангри.

Сейчас в нем не было и толики подобострастия, будто другой человек стоял перед Валентайном, напялив шкуру младшего секретаря.

— Ладно, — скривился Валентайн. — Что скажешь о де Гра? Теперь он хоть что-нибудь предпринял?

«Вангри шпионит для Эйларов?»

Губы Вангри дернулись, подобострастный старик вернулся в шкуру, ссутулился, сложил ладони, воровато оглянулся на дверь, на меня… и, расплывшись в улыбке, поклонился:

— Госпожа Мияна, безмерно рад, что вы очнулись.

Обернувшись, Валентайн секунду потерянно смотрел на меня. Облегченно вздохнув, резко приблизился, под ним скрипнул диван, сидение накренилось, и мое бедро съехало к бедру Валентайна, а ладонь вдруг оказалась в его прохладных руках.

— Как вы себя чувствуете, Мия? Вы нас так напугали.

Ага, видела я, как вы за меня боялись пару минут назад.

— Не буду мешать, — быстро поклонился Вангри.

— Постойте, — дернулась я.

Но Вангри исчез за дверью. Легкий щелчок возвестил о том, что мы с Валентайном остались одни.

Дышать стало труднее.

Валентайн смотрел пугающе пронзительно и все сильнее стискивал мою ладонь.

«Надеюсь, он не собирается признаваться в непреодолимой страсти…» — холодком пронзила внезапная мысль.