Глава 8. О выволочке

Может какие-то высшие силы и определяют судьбу, но сами мы не должны сидеть сложа руки.

Из трактата неизвестного путешественника.

Глубоко вдохнув, я подняла голову и отворила дверь гостиной. В сладковато-вязком запахе многочисленных букетов на миг почудился запах тлена. Нервы натянулись.

Вангри расшаркался, точно грач, выискивающий в земле червя, и нехорошо на меня посмотрел:

— К городским стенам подошли пять зомби. Все они — жители выселка «У пруда».

Дыхание перехватило: значит, напали на семью Матиса, а не брат по глупости убежал из дома. И кто добрел до города? Мама? Папа? Бедный Матис…

— Господин бургомистр и советники требуют объяснений, — изогнулся в неуместном поклоне Вангри, опасливо покосился на темную фигуру Саги у двери. — Просят жезл на проверку.

— Что ж, этого следовало ожидать, — я кивнула.

Пятеро зомби… готова поспорить, в выселке мертвы все.

Вся семья Матиса.

Кровь отхлынула от лица. Я понимала, что выгляжу бледной, испуганной и неуверенной, но не могла взять себя в руки.

— Прошу за мной, — Вангри еще раз поклонился, будто хотел клюнуть пол, и направился к выходу.

Саги отступил от двери, но когда я вышла в коридор, мягко придержал за рукав.

— Сейчас буду, подождите во дворе, — попросила я.

Вангри не возражал или не успел: я вернулась в гостиную, Саги шагнул в сладкий воздух и затворил дверь. Прижав меня к створке, торопливо стянул маску:

— Послушай…

И умолк, пронзительно рассматривая своими изумительными глазами немного разного оттенка. Кожу щекотало теплое дыхание, тепло струилось от сжимавших мои плечи ладоней. Сердце то пускалось в галоп, то замирало. Вечно бы так стояла…

— Если арестуют, я тебя вытащу и помогу сбежать, — прошептал Саги. — Ничего не бойся. Веди себя уверенно. Все они уважают силу, а сила проявляется в уверенности.

Снова из меня вырвался нервный, будто принадлежавший кому-то другому смешок. Гомункул, способный вытащить из тюрьмы? Нелепость… С другой стороны: он достаточно сильный, чтобы вырубить охранника, а магические замки тут наверняка отмыкаются ключами, которые можно выкрасть.

Сердце защемило: мне никогда не обещали устроить побег из тюрьмы, и это оказалось удивительно романтично.

— Спасибо, — прошептала я и потянулась к плотно сомкнутым тонким губам.

Холенхайм напоминал растревоженный улей. Всегда считала это выражение художественным преувеличением, но раньше я не видела провинциального городка, попавшего в столько передряг за столь короткий срок.

— Убили…

— Зомби…

— Оборотни…

Люди перекрикивались, высовываясь из окон, гомонили возле магазинов и таверн. А на меня смотрели с надеждой, ужасом, подозрением. Мурашки ползли по спине: лучше бы Вангри стражников за мной прислал или конвой вызвал. Он двигался на полкорпуса сзади, сутулясь, воровато озираясь. Рыжик беспрестанно дергал ушами.

— Штатная ведьма… штатная ведьма, — шептали, звенели, звали и трепетали голоса.

— Она была «У пруда»… — донеслось сквозь цокот копыт и гул споров.

Кровь схлынула в сердце, отягчая его. Я старалась не вслушиваться, но страшное «Она была «У пруда»» мерещилось ежеминутно. Кто проболтался? Чем это обернется? Одно дело объясняться с главами города, другое — с толпой.

Вскинув голову, я уставилась на шпиль охранной башни ратуши: «Допрос в такой ситуации дело естественное, вполне ожидаемое: я ставила в том выселке защиту. Все нормально».

Но почему заклятия не помогли? На годовой щит сил не хватало, но три месяца он должен был работать исправно — халтурить я не смела.

А если это не моя ошибка, значит, их посетил гуль или преступник. Красивая злая женщина. Блудный некромастер или экспериментатор? Место здесь тихое, штатный маг один, защитные системы в основном ориентированы на мелкую нечисть вроде клещей. Прекрасное место для желающего попрактиковаться в запретных искусствах.

Найдутся и другие мотивы. Например, освобождение земель для дальнейшего выкупа или аренды. Грабеж. Или беспорядки — способ доказать несостоятельность власти и подвинуть кого-нибудь из глав города? Пока самый сильный удар приходится по репутации Мосса. И моей. Но должность штатного мага Холенхайма не ахти какой лакомый кусок, а вот место главы торгового союза… Или бургомистра, не сумевшего защитить людей. Или само графство: де Эйлары головой отвечают за безопасность земель, не захотел ли какой богатей получить их титул в обмен на наведение порядка?

Даже навскидку вариантов много, как определить верный?

Перед ратушей толпились мужчины с мечами на поясах, у женщин мелькали клюки, рогатины.

— Серьезно настроены, — Вангри проследил взглядом за женщиной, со скалкой спешившей к остальным. — У нас, знаете ли, мирный городок… был.

Да уж, ни разу не встречала места, настолько не соответствующего репутации. Земля-загадка, будь она неладна. Я натянула поводья:

— Вы уверены, что нам нужно через главный вход?

Почесав затылок, Вангри кивнул:

— Пожалуй, лучше с заднего. Там тоже люди, но не столько.

— Ведьма-ведьма-ведьма, — всколыхнулась толпа…

И расступилась широким коридором от нас до центрального входа. Такое приглашение трудно не принять, даже если хочется развернуться и дать шенкелей.

Работу я выполнила честно, но внутренности будто покрывались корочкой льда: я слишком хорошо знала, что невиновность — не гарантия безопасности. И все же проехала вперед, спешилась, с удивительным спокойствием подвела Рыжика к привязи.

Люди молча следили за мной и Вангри. Оставив коней, мы взошли по ступеням. Было раннее утро, небо прозрачное, с вкраплениями розового, но воздух, пропитанный запахами людей и страха, казался тяжелым. И кругом лица-лица-лица, бесчисленные взгляды искали во мне то ли спасительницу, то ли козла отпущения.

Зловещая тишина. Мертвая.

— Мы обязательно вас защитим, — ломко сказала я. — Обещаю.

Толпа колыхнулась, ближние передавали мои слова дальним. Живой гул растревоженного улья был во сто крат милее немого ожидания.

Людей надо защитить — это мой долг.

Ратуша встретила меня холодным сумраком. Шум голосов едва пробивался сквозь толстые стены. Проскользнув вперед, Вангри повел меня знакомой лестницей наверх, к кабинету бургомистра.

Если даже мне, ведьме с кучей амулетов и парой магов-кавалеров в придачу, было страшновато, каково простым людям? Каково родителям ощущать ужас неспособности уберечь свое дитя — как было с моими родителями. Каково детям, которые остро чувствуют угрозу, тревогу взрослых, боятся — как было со мной.

Вопреки здравому смыслу меня ломало, щекоча внутренности, нестерпимое желание защитить людей Холенхайма от страха и неведомой угрозы. От этого воодушевляющего чувства расправлялись плечи и прямее становилась спина, а внутри закипало, и хотелось действовать, перегрызть глотку врага.

Вангри распахнул массивную дверь. В роскошном кабинете поднялся из-за стола бледный, сверкающий глазами Дайон де Гра:

— Как ты объяснишь этот кошмар? — кружева на его воротнике и запястьях негодующе дрожали.

От сладкого запаха роз чесался нос. Ухватившись за ручку двери, я захлопнула ее за собой и прошла к креслу у стола:

— У нас крупные неприятности.

— Без тебя знаю, — теперь затряслись и губы Дайона, в темных глазах был ужас, голос перешел на срывающийся фальцет: — Это ты создаешь зомби? Чего ты хочешь?

— Сядьте и угомонитесь…

— Да… ты…

Внутри кипели злость и жажда действия, но я села, глубоко вдохнула и заставила себя говорить спокойнее:

— Нет, к появлению зомби я не причастна.

Дайон сощурился:

— А как ты объяснишь, что они появились в выселке после того, как ты обновила там печати? Как? Или ты настолько некомпетентна, что даже печать не можешь поставить?

Почти в точку. Я с трудом подавила порыв сложить руки на груди — наоборот, сильнее выпрямилась, вздернула подбородок:

— Я абсолютно уверена, что мои печати не пустили бы зомби в выселкок, а умерших внутри него на сутки защитили бы от проникновения темной энергии.

— Но тем не менее… — Дайон умолк, в его глазах, на передернувшемся лице читалась борьба: удобнее считать меня некомпетентной, чем признать, что…

— Печати, причем только злонамеренно, мог разрушить человек, — я помедлила. — Или гуль.

Накрыв глаза ладонью, Дайон повалился в кресло и устало спросил:

— Ты уверена, что не допустила ошибку? При наложении печатей такое бывает, ты устала за день…

— Нет.

— Мы не накажем, даже штраф не наложим: ошибки случаются.

— Не глупите, — резче, чем хотела, ответила я, и Дайон сердито взглянул на меня поверх пальцев. Продолжила я почти спокойно: — Понимаю, вам не хочется разбираться ни с гулем, ни с преступником или преступниками, но… вы же понимаете: это не случайности.

Он понимал, но как же не хотел понимать. У Дайона был взгляд больного, не верящего в страшный диагноз.

— Ты такая молодая, неопытная… — устало начал Дайон.

Я подалась вперед:

— Но вы старше и опытнее, вы должны понимать…

— Что? — подскочив, он отошел к окну, чуть раздвинул тяжелые бархатные шторы. — Что я должен понимать? Что мне срочно нужно решить проблему, пока люди не натворили глупостей? Ты хоть понимаешь, как они, не привыкшие ни к чему опаснее кровососов, воспринимают ситуацию? Гуль, — он обернулся. — Да ты понимаешь, какая паника начнется, если они услышат об этой твари?

— Довольно странная реакция для жителей резервации оборотней — самых эффективных бойцов против гулей.

— Эффективных, — скривился Дайон. — Шесть трупов у нас этих эффективных.

— Шесть? — я прикусила губу, чтобы не спросить о Валентайне, ну хотя бы не дрожащим голосом.

— Да, — Дайон вытащил из стола письмо с гербом де Эйларов. — Старый граф прислал на рассвете. У них семь пропавших без вести. О нескольких мы знаем: одного зарубили у ворот, второго нашли дальше по дороге с переломанным хребтом. Двоих, похоже, спалил наш несостоявшийся штатный маг. Четверо. Плюс Амэйбл де Эйлар и его гувернер. Может, найдем троих пропавших. И хорошо, если они будут просто мертвы.

Я… мне… не верилось. Руки и ноги налились тяжестью, сердце билось медленно, гулко. Я смотрела на письмо в руках Дайона. Он почти жалобно повторил:

— Ты точно не ошиблась? — подался вперед, заговорил совсем тихо: — Я не собираюсь тебя подставлять.

«Ага, как же», — я подняла взгляд.

— Правда не собираюсь, — тихо уверил Дайон. — Ты не дипломированный специалист, у тебя нет опыта, а в Холенхайме сейчас даже для профессионала работы слишком много.

— Что вы от меня хотите?

— Всего лишь признания в некомпетентности, — Дайон медленно опустил письмо на стол. — Я лично заплачу все штрафы. Может, печати плохо работали, кто-то умер ночью и убил всех?..

— Красивая злая женщина, — тихо произнесла я.

— А? — Дайон склонил голову набок.

— Мальчик повторял о красивой и злой женщине, — я застыла.

Полина де Гра.

В ночь гибели господина Жаме красивая Полина ехала в сторону его дома, скрывая свое передвижение заглушающими заклятиями.

Во рту пересохло, я тяжело сглотнула. Дайон пристально меня разглядывал:

— Ты что-то знаешь?

Амулеты Мосса.

Полина де Гра, в девичестве Мосс.

— Ты что-то знаешь? — бледнея, Дайон оперся о столешницу.

Не он ли, заручившись поддержкой жены, подставляет тестя?

— Помощь из столицы вызвали? — замирая от надежды и ужаса, спросила я: великие маги и королевская гвардия быстро навели бы здесь порядок, но среди них мог приехать человек, знавший меня по прошлой жизни, способный опознать…

Дайон поджал губы, нахмурился.

В груди похолодело.

— Вы? — я медленно поднялась, сглотнула. — Вы… все скрываете от совета магов и короля?

Он моргнул и, отвернувшись к окну, положил ладонь на высокую резную спинку кресла.

— Я не могу. — Рука в ворохе кружев взметнулась ко лбу, Дайон прошептал: — Я не могу этого сделать.

— Но…

Это немыслимо: тут гули. Гули. Массовые поднятия мертвецов, а этот идиот молчит из… страха потерять место? Страха перед Полиной?

Губы едва двигались, я с силой вытолкнула вопрос:

— Почему?

— А ты не понимаешь? — Глаз Дайона блестел из-за кромки кружева. — Правда не понимаешь?

Дайон провел ладонью по золотым волосам, нервно усмехнулся. Скользя взглядом по потолочному плинтусу, спросил сдавленно, почти болезненно:

— Скажи честно, это ты эксперименты для усиления магии проводишь?

Кровь отхлынула от лица, грудь сдавило: откуда он знает о проблеме с магией?

Комната покачнулась, я схватилась за спинку стула, ногти с шуршанием вдавились в бархат обивки. Темный взгляд Дайона остановился на мне.

— Ну? — Дайон оперся ладонью на письмо. — Твои эксперименты?

Я моргнула.

Послышались шаги, дверь распахнулась, и бодрый голос разбил гнетущую тишину:

— Дайон, что у нас творится? — небрежно одетый мышеволосый, коротко мазнув по мне взглядом, прошел к столу и загородил Дайона.

Шагнув в сторону, Дайон уставился на меня:

— Значит, так: у тебя неделя на решение проблемы, иначе виновной во всем будешь ты. Можешь идти.

Онемевшие ноги не двигались, язык тоже.

— Поторапливайся, — кивнул Дайон. — Не время стоять с открытым ртом.

Мышеволосый посмотрел через плечо — цепко, оценивающе. Никаких шуточек и сальных взглядов: он был леденяще серьезен.

Шея тоже онемела, но, словно подтолкнутая невидимой силой, я кивнула и неуверенно зашагала к двери. Вот бы эти двое начали обсуждать ситуацию, и я бы услышала… они молчали. Я неплотно затворила дверь, но разговор, если он был, происходил на неуловимо пониженных тонах.

Постояв минуту, я стала медленно переставлять ноги к лестнице.