Глава 7. В которой обнаруживается любопытная книга
История все стерпит, особенно написанное победителем.
Первый хранитель стихии огня.
В библиотеке-лаборатории Гауэйна о зомби была общеобразовательная информация и брошюры по упокоению. Я выворачивала фолианты из шкафа и шумно бухала на ближний стол. Пальцы дрожали, метались по пляшущим буквам оглавлений и шуршали ломкими страницами. Капли с мокрых волос падали на бумагу, расползались противным холодком по спине.
«Она идет», — я вглядывалась то в черную, то в фиолетовую, то в выцветшую серую вязь письменных и печатных букв. Просмотренные фолианты швыряла друг на друга.
Ничего подходящего.
«Она идет, — откинула тонкий учебник к отработанным книгам, и башня из них, качнувшись, посыпалась на пол. Глухие шлепки книг заглушил шелест страниц. — Что за женщина? Кто она?»
— Она идет, — я процарапала пальцем оглавление трактата о нечисти, судорожно пролистала до раздела «Зомби».
Опять лишь общие данные: последствие поражения мертвеца темной энергией, действует только на людей и оборотней, время превращения разнится по непонятным причинам, нападают, руководствуясь визуальным, звуковым или тактильным контактом. Упокоиваются физическим разрушением мозга или переломом шеи, временно — магией мгновенного упокоения, насовсем — магией упокоения.
— Она идет, — я отбросила бестолковый трактат.
В шкафу почти не осталось книг, но я с отчаянием утопающего схватила следующую партию и поволокла к столу, окруженному ворохом растрепанных фолиантов.
— Она идет, — в следующей книге ничего о зомби не было, я швырнула ее на пол. — Она идет.
Схватила еще одну:
— Она идет.
Книга о паразитах, уничтожающих посевы. Откинула.
— Она идет.
Распахнула хрусткие желтые страницы темного фолианта. Виски колотило болью, пальцы дрожали, и буквы оглавления плясали им в такт.
Зомби… Зомби, есть тут что-нибудь о зомби?
— Она идет… она идет, — отшвырнула глупый том о хранителях стихий.
Пусто-пусто-пусто. Хоть вой.
— Она идет.
Пульсация боли в висках стала невыносимой, я прижала холодную ладонь к пылавшему лбу. Взгляд упал на разворот книги у ног, на старый знак магов: «цветок» из колец голубого, белого, красного, зеленого и золотого цвета был заключен в черный ободок шестого кольца. И вписан в шестиконечную звезду некро-заклятия.
— Она идет, она идет, она идет, — я смотрела на закорючки в звезде.
Что они значат?
Опустилась на корточки и коснулась старых пожелтевших страниц.
— Она идет.
Пальцы еще подрагивали, но буквы прыгать перестали. Из некромагии мы знали только последствия неумелых некромагических ритуалов. Встреча со специалистом в этой области считалась невозможной — в той же степени, как встреча с толпой зомби на сельском тракте.
— Она… идет…
Принадлежность знака к некромагии я понимала по числу лучей и старому знаку в центре, но не могла определить его действие: описывающие его руны давно запрещены.
— Она идет…
Внизу страницы вилось мелкое примечание обычным языком: вызов на разговор духа умершего.
Отличненько. Только некромагической книжки для полноты улик против меня не хватало.
— Она идет.
Захлопнув фолиант, я оглядела темную обложку с блеклым серебряным тиснением поверх символа магов: «Основы магии стихий». Она потемнела от времени или от высокой температуры, и черный круг старого символа почти слился с фоном. Не удивительно, что я его сначала не заметила.
Несколько капель с волос упали на кожаную оплетку. Я открыла фолиант и снова просмотрела оглавление: тут должен быть раздел о королеве мертвых. И он был — в склеившихся страницах. Я их осторожно разлепила.
О дивная книжка из времен, когда управление темной энергией было не зазорнее пользования магией воды, огня, да любой стихии.
Справочник времен, знать о которых простым смертным не полагалось.
Я открыла раздел тогда еще «Хранительницы тьмы»:
Вызов духа мертвого.
Поднятие мертвого.
Создание рабочего гуля.
Создание боевого гуля.
Разложение мертвого на субстрат.
Использование мертвой материи для целительства.
Возвращение к жизни.
Замораживание смерти.
Навернулись слезы: у меня в руках — увесистый повод меня казнить.
Интересный он был, этот Гауэйн. И откуда у него сей милый справочник? Кстати, в теории такой остался лишь в библиотеке хранителей стихий. В единственном, будь он неладен, экземпляре.
Повод для казни в моих руках был и целым состоянием — если получится это чудо продать. Меня затрясло: можно выменять на пять мер бриллиантов, на ценные бумаги королевского банка, на несколько сундуков золота. Пожизненно себя обеспечить.
А можно загреметь на суд магов — и кранты.
И фолиант просто лежал на полке, в кабинете — не запертый…
— О… О, — я прижалась лбом к кожаной прохладной обложке. — Этот Гауэйн настоящий псих.
Чисто в порядке предположения: не мог ли он для моей тренировки создать зомби и гуля? Ну так, чтобы точно никто не сказал, что практика халявная? Кто знает, насколько его нежная духовная организация повредилась при заочном знакомстве с господином Марли…
Я нервно захихикала: сухой, отрывистый смех долбил голову вместе с болью.
— Ты в порядке? — спросил Саги.
Смех оборвался в сиплый выдох. Не поднимаясь с корточек, я обернулась: Саги черной тенью замер в дверях. На согнутой руке висели чистые штаны, форменная блуза и полотенце. Я смотрела на них, почему-то боясь взглянуть в лицо.
— Откуда у Гауэйна эта книга?
— Какая?
Я развернула фолиант обложкой к Саги и приподняла, поверх кромки вглядываясь в строгое лицо. Идеальные вразлет брови дрогнули и сползли к переносице. Губы тоже дрогнули, почти сложились в болезненный изгиб, но выровнялись.
— Корешком покажи, — велел Саги, продолжая хмуриться.
Я развернула книгу. Саги моргнул, его взгляд помутнел. Через миг прояснился.
— Я вытираю с нее пыль минимум пять лет, но откуда она появилась, не знаю.
— Если ее найдут — мне крышка.
— Могу уничтожить.
Вытаращив глаза, я прижала книгу к груди:
— Это целое состояние.
— Тогда спрячу в подвале, там полно тайников, а из-за плит поисковые заклинания сбоят.
— Спрячь, — я протянула опасную драгоценность.
— За тобой Вангри пришел, к бургомистру вызывает. Срочно.
Сердце екнуло. Я отложила книгу на кучу развороченных фолиантов. Надо будет ее почитать, вдруг есть информация об ускоренном разложении.
А сейчас — к бургомистру. В лучшем случае — получать нагоняй за плохую работу. Сбросив одежду на стол, Саги развернул меня спиной к себе, накрыл влажные волосы полотенцем.
«Она идет, — я стояла, склонив голову, и Саги скручивал волосы и ткань. — Она идет. Но кто?»
— Гауэйн занимался некромагией?
Саги продолжал равномерно скручивать зажатые в полотенце волосы:
— Не при мне.
— Хм… А жену он сильно любил?
— Думаю, очень.
— Он мог попытаться вызвать ее дух?
Накинув полотенце на макушку, Саги уверенно растирал волосы. Я переступила с ноги на ногу.
— Не знаю, — произнес Саги. — Мы не говорили о Бланш. Через неделю после похорон он запер ее вещи в подвале и больше к ним не прикасался.
Пальцы властно скользили по моей голове. Мысли от этого путались, но я спросила:
— Перед смертью он волновался, боялся чего-нибудь?
— Не боялся, но очень переживал из-за претензий университета, — Саги сместил руки к моим вискам.
— А мог Гауэйн призвать гуля, чтобы устроить мне жесткую практику?
Стянув полотенце, Саги обхватил меня за плечи. Мерное дыхание щекотало ухо, в горячих объятиях было слишком удобно.
— Пожалуй, мог, — прошептал Саги. — Он напоминал сумасшедшего, не спал ночами, все ходил по дому и повторял: «Она идет».
Сердце ухнуло куда-то вниз, но жар ладоней Саги, обхвативших груди, вернул его на место и заставил биться часто-часто. Под коленями щекотало от накатившей слабости.
Крепче сжимая груди, — на выдохе я застонала, — Саги большими пальцами очертил соски и мягко надавил по центру. Мелкие приятные разряды прострелили до спины и рассыпались буйными мурашками.
Зубы Саги сомкнулись у основания шеи и мягко потянули кожу.
— С-саги, — пролепетала я, зажмуриваясь и оседая в его руках.
Под ладонями оказались встрепанные книги, колени коснулись пола. Подол защекотал бедра, ягодицы и остался на пояснице. Колени Саги стиснули мои ноги. От резкого сжатия вибрация поползла по телу нестерпимым жаром. Головная боль улетучилась, но перед глазами плыло — от желания.
— Быстрее, — прошептала я. В ответ на теплое, твердое прикосновение между ног прогнула спину и застонала от чудовищно неспешного проникновения. — М-меня жду-ут.
— Знаю, — накрывая меня, Саги снова укусил основание шеи и рванулся глубже.
Хриплый выдох покатился от живота: волна за волной в ответ на резкие, головокружительные и приятные почти до боли движения. Укусы стали жестче, Саги продвигался к уху, и холодок пощипывал влажную кожу.
Жидкое пламя скапливалось между ногами и расплескивалось по телу, перетекало вместе с волнами выдохов, переходивших в стон. Скрипели под пальцами страницы, вдруг смолкли за шумом крови в ушах, за моими короткими судорожными криками.
Обхватив меня под грудью, Саги запрокинулся, насаживая на себя, и бешеный жар захлестнул, ослепил и оглушил…
…дышала я часто, коротко. Внутри пульсировали отголоски удовольствия и горячий, еще твердый член. Звуки медленно возвращались. Кожу покалывало. Влажное скольжение языка к уху отозвалось мурашками, мягкий укус прошелся по нервам вялым ударом тока.
— Н… — я облизнула пересохшие губы. — Ну вот, снова надо мыться, а я тороплюсь.
— Зато не нервничаешь, — прошептал Саги, утыкаясь носом за ухо, щекоча дыханием. — Спокойствие — вот что тебе сейчас нужно.
Да, страх трусливо сбежал от охватившего меня пожара. А нужна мне магия: много-много магии, чтобы перетряхнуть этот Холенхайм.
Я запрокинула голову на плечо Саги, и он тише прошептал:
— А то сама как сумасшедшая. Видела бы ты свое лицо, когда вернулась…
— Кхм, надеюсь, Гауэйна ты не так же успокаивал.
Покачивая головой, Саги тяжело вздохнул:
— Я его не успокаивал.
— Жалеешь об этом? — я снова облизнула губы. — О том, что не удержал его от опрометчивых поступков, не помог?
— Нет, — легко ответил Саги и добавил угрюмо: — Ты первый человек, которому я сочувствую. Бланш, Гауэйн — они что были, что нет, мне все равно.
Ну что ж, и люди порой равнодушны к ближним. Я подергала сухую прядь своих волос. Мысли возвращались в мрачную колею, но любовная истома их смягчала — да, Саги умел не только довести до белого каления, но и успокоить.