Глава 13. В которой льется кровь

Не меня спрашивай, лучше поговори с Алвери. Даже у самого сильного чувства есть цена и предел, после которого они теряют смысл или исчезают вовсе. Деньги, власть, боль — что-нибудь да сработает.

Из письма Афаэлы к Каграсу.

Из-за огня переносных фонарей глаза дюжины всадников сверкали не серебром, а золотом, обращенные к Валентайну лица в свете луны и пламени напоминали грозные мраморные маски. Он держал ладонь на пояснице перекинутой через седло Ориан и обновлял связывающее заклинание, добавленное к веревкам на лодыжках и запястьях.

На луну набежала туча, и мрак затопил поля.

— Доставьте ее домой в целости и сохранности, — велел Валентайн.

Ориан подняла голову, кудри расползлись в стороны, обнажая полные слез серебристые глаза, алые от негодования щеки, красный нос и перевязанный лентой кляп.

— Ыумыыым, — донеслось из-за слоев ткани. — Уыымымым мымым мым.

— Я тоже тебя люблю, — заверил Валентайн, оглядел оборотней и кивнул. — Доброй дороги.

Сутулый старик подхватил мышастого под уздцы, и всадники с пленницей поскакали по ответвлению дороги, унося с собой желтое тепло качавшихся фонарей. Ветер сорвал с луны облачный покров, и холодный свет заблестел на лошадиных крупах, подсветил блеклую пыль дороги, вырвал из тьмы волны бескрайних полей.

Королева, как и Валентайн, пристально смотрела вслед наездникам. Я благоразумно не пыталась уехать, хотя Рыжик подергивал головой в сторону желтоватого сияния Холенхайма на горизонте.

Тренькали цикады, цокот копыт стихал, фонари превратились в точки. Связанную сестру я бы в нынешней ситуации не отпустила и с двумя дюжинами оборотней, но Ориан не моя сестра, и… в общем, желание Валентайна спасти нервы понятно.

Я посмотрела на Холенхайм: домой бы. Там Саги. Волнуется, наверное. А еще там ужин. Постель. Божественные ласки. Если, конечно, Саги не злится за долгое отсутствие и не впал в ревность: уж больно недобро смотрел, выдавая магические принадлежности.

Вздохнув, Валентайн устало спросил:

— Как думаете, я с ней не слишком строг?

Я вспомнила…

Мои огромные синяки от ее «ручек», которые свел Эмиль. Укус на предплечье Валентайна, кровь, пропитавшую рубашку и сюртук до локтя. Как Валентайн расплачивался с Эмилем за лечение — отдельная песня, полная граничивших с невежливостью нарочитых любезностей.

И после этого — милостивое разрешение ехать с нами.

Бесконечные вопросы о магии, от которых разболелась голова, а час спустя захотелось сдаться в тюрьму.

Вопросы, к делу никоим образом не относящиеся: насколько некомфортно ездить с таким выменем, сколько мужчин у меня было, как прошла инициация, выдавали ли перед ней инструкции с картинками, понравилось ли, а правда ли, что ведьмы для использования всех четырех элементов инициируются сразу с четырьмя магами разных стихий? А коли «Ах нет», пробовала ли я с несколькими чисто из любопытства? Спала ли с Валентайном? А с Ксавье? Ведь с ним все спят. А как я могла отказать Ксавье, ведь он такой лапочка?

Вопиющее непослушание в выселке «У пруда», насмешки над мертвыми, которых мы осматривали. Глупый побег, когда Валентайн среди следов тщетно искал заклятием принадлежавший всаднице, а в итоге вынужден был ловить сестренку.

У Черного ручья Ориан высмеяла бездарность Валентайна, хотя то, что заклинание отслеживания зомби тает на открытой воде, не его вина, как и то, что мертвецы прошли именно здесь.

И вызывающее неуважение к Валентайну, бесконечные жалобы на скуку и попытки улизнуть, последняя из которых закончилась связыванием и позорным возвращением домой.

— Сказать по правде, — вздохнула я, — вы с ней слишком мягки. Девочке не хватает порки.

— Я то же самое говорю дяде. Но он ее жалеет, — Валентайн поднял лицо, и кожа засияла в лунном свете. — Впрочем, его она слушается, с ним она ласкова, как котенок.

Верится с трудом.

— Почему жалеет? — зябко поводя плечами, я плотнее запахнула плащ и невольно вспомнила вопрос о совместимости большой груди и верховой езды: вообще на галопе не очень удобно.

— Ее мать умерла родами, и дядя уверен, что Ориан груба из-за чувства вины и отсутствия материнского тепла, — Валентайн наклонил голову, пряча лицо в тени. — На мой взгляд, тепла ей дали на десяток детей, а вечная безнаказанность испортила характер. Мне безмерно жаль ее будущего мужа.

— Заняли бы ее чем-нибудь. Изучением магии, например.

Скептически заломив бровь, Валентайн на меня посмотрел:

— Уже сейчас от нее одни проблемы, если Ориан научится магии — можно сразу вешаться.

— Так плохо? — косясь на Холенхайм, я потерла клепку на поводьях.

— Скажем так: сегодня поведение Ориан было относительно пристойным.

Я поперхнулась: ничего себе монстрик.

— Пороть, — авторитетно заверила я. — Пороть и еще раз пороть: распустили девчонку.

Помедлив, Валентайн запрокинул голову. Звон его смеха рассыпался, перемешался со стрекотом цикад.

Облитые лунным светом поля казались спокойными и уютными: милейший сельскохозяйственный регион, и невозможно поверить, что здесь творится что-то ужасное.

Закрыв глаза, я втянула носом прохладный ночной воздух с нотками клеверного цвета, прислушалась к магии: ни малейшего напряжения, темной энергии не больше допустимого уровня. По крайней мере, здесь и сейчас. Но завтра тщательно проверю фон на всей земле, Валентайн обещал помочь.

Еще бы сигнальную сеть исследовать. Но лезть в нее страшно: мало того, что мы изучали лишь теорию ее построения, а для работы с ней требовались отдельные курсы и аттестация, так еще ее кривое действие — а оно кривое, раз зомби и гули бегают, а оповещение не включается — на меня спишут: мол, было нормально, но пришла Мияна Тар и все испортила своими кривыми руками.

Нет, с сигнализацией магической пусть другие возятся…

Так… Сигнализация не срабатывает в трех случаях: неизменности фона, поломки или отключения. Темной энергии с таким количеством зомби выделяется много, но не исключено, что ее как-то рассеивают. Тогда мы имеем дело с искусным сильным некромастером, и где его искать — неясно.

А вот если сигнализация отключена или намеренно сломана, о чем не сообщается, то круг подозреваемых сужается до имеющих доступ в магическую башню ратуши: до верхушки города. И это Мосс, допрашивавшие меня судьи, представители гильдий, цехов, Эйлары, Дайон. И, возможно, Полина.

Если бы выросла в Холенхайме, могла бы знать мотивы этих людей, а так, кроме Мосса, Эйларов, Полины и ее мужа, подозревать мне некого. И я могу очень ошибаться на их счет…

В трескучей тишине внезапно прозвучал голос Валентайна:

— Как думаете, это случайность, что зомби вошли в воду? В Холенхайме почти нет открытых водоемов, ручей довольно далеко от выселка, и в то же время он самый ближний, если не считать пруда, водоем. Это… странно: такая целенаправленность.

Я уставилась в светящиеся глаза.

— Хороший вопрос, — почесала макушку.

С переживаниями своими и буйными оборотнями я не задумалась о действительно странном поведении зомби: Черный ручей всего десять шагов в ширину, но они не пересекли его, а двинулись вверх или вниз по течению, будто намеренно прятались.

— Управляемые зомби? — обронила я в тревожную тишину.

— Это очень высокий уровень мастерства, — Валентайн внимательно на меня смотрел.

— И теперь у этого мастера три зомби-оборотня.

Надрывались цикады, серебром блестели волны колыхавшихся на ветру трав. Снова было холодно, и я стягивала на груди трепетавший плащ.

— Лучше вернуться в город, — Валентайн тронул Королеву.

Рыжик бодро поскакал, а едва отпустила поводья, ринулся галопом.

Сзади, а вскоре сбоку зацокали копыта, узкая морда Королевы вынырнула справа и тянулась вперед. Рыжик мощными прыжками стелился над землей, Королева рвалась вперед, Валентайн склонялся к трепещущей гриве, в лохматых волосах сверкали отблески луны.

Я тоже наклонилась, груди больно подскакивали, мышцы Рыжика бешено сокращались, он срывался в карьер зубодробительными скачками, от шкуры шел жар, словно подо мной не конь, а чудовище, а впереди желтым светом манил Холенхайм.

Королева шла ноздря в ноздрю, лишь изредка кто-то вырывался на полморды. Рыжик распалялся, шумно выдыхал, и… бесился. Дикая ярость пронзила его дрожью, и он заработал копытами еще быстрее, вытаращенный глаз Королевы вдруг оказался на уровне моего лица, с жемчужной щеки брызнула пена, и я заполошно схватилась за поводья.

Минуту казалось, Рыжик не послушает, но он замедлился с карьера на галоп, с галопа на быстрый шаг. Королева цокотала рядом.

До Холенхайма было рукой подать, мышцы ныли после скачки.

— Что на тебя нашло? — я потрепала Рыжика по гриве. — Мчался так, словно за нами зомби-оборотни гнались.

Холодея, обернулась: зомби не было. Валентайн гладил шею Королевы, ворковал:

— Успокойся, Королевушка, ты хорошо бежала.

Лошадь дико таращила глаза. Валентайну-то ничего, она остыть успеет по дороге домой, а мне теперь олуха своего выгуливать. Надо было сразу за поводья тянуть.

— Не понимаю, что на него нашло, — покачала я головой.

— Не любит проигрывать, — Валентайн невесело усмехнулся, полуобернулся, приглаживая встрепанные волосы. — Надеюсь, дело только в этом, и нас не преследует гуль или что-нибудь в этом роде.

— Цок-цок-цок, — стучали копыта. Я полуобернулась: залитая луной дорога пустовала. Если нас что и преследовало, то пряталось в поле. По внутренним сторонам бедер медленно нарастали неприятные ощущения, грудь тоже чувствовала себя не очень комфортно. Ну Рыжик, ну удружил.

— Поедемте к другим воротам, — Валентайн похлопал Королеву по шее. — И обстановку проверим, и Рыжика выгуляем.

Предложение рациональное, но… не было у меня толковых «но» для отказа.

— Хорошая идея, — кивнула я.

— Вон дорога объездная, — указал вправо Валентайн.

— Простите, что из-за меня придется задержаться.

— Ну что вы, мне приятно ваше общество и…

Не договорив, Валентайн ехал дальше. Королева злобно косилась на Рыжика. Интересно, что должно было последовать за «и»? А больше всего хочу знать, кто устроил резню в Холенхайме, потому что первый из отпущенных семи дней истекал, а я не продвинулась ни на йоту.

Темные стены поднимались все выше, узкие вертикальные бойницы-глаза надвратной башни сияли желто-оранжевым, возле самих ворот горько-пряно тлели в жаровнях травы. В Холенхайме зажгли все фонари, горел свет в окнах верхних этажей, и казалось, сам город пылает, от пожара сияние отличалось лишь равномерностью.

Темный силуэт перегородил глаз-бойницу. Уводя Королеву в сторону, Валентайн махнул рукой, и наблюдатель на башне, кажется, кивнул в ответ.

Рыжик пер на ворота, я оттягивала поводья, давала шенкелей, но он шел прямо.

— Поворачивай, поворачивай же, — я со всей мочи вытягивала поводья.

— Фррр, — Рыжик затряс головой.

Развернув Королеву, Валентайн подъехал и улыбнулся:

— Упрямый.

— Есть такое, — я дернула поводья. — Не признает меня.

— А вы лаской пробовали? — Валентайн оглянулся по сторонам. — Вам говорили, что многие особи мужского пола падки на ласку?

«И вы жаждете получить свою порцию».

Обращенные ко мне глаза серебрились, их выражение нельзя было определить. Валентайн нервно облизнул губы.

И что делать? Я слишком устала и вымоталась для переживаний о чувствах Валентайна. В постель бы. Искупаться, смазать внутренние стороны занывших бедер бальзамом, поесть, лечь под теплый бок Саги, вдохнуть волнующе-успокаивающий запах теста и просто уснуть.

Но я торчала у ворот вместе с понятно на что надеявшимся Валентайном.

— Помогите с Рыжиком, — я вымученно улыбнулась. — У меня нет сил на борьбу… и ласку.

Что я говорю? Что делаю?

Подставляю Валентайна под подозрение.

Не сводя с меня сияющего взгляда, он потянулся к уздечке Рыжика. Конские зубы клацнули на кончиках пальцев Валентайна, глаза его округлились, он подавился вскриком, тяжело задышал, кусая губу. Лицо отчетливо потемнело в лунном свете. Отвернувшись, Валентайн сунул руку под мышку и склонился к гриве.

— Простите, — почти простонала я.

Рыжик фыркнул.

— Забыла сказать, он кусается.

— Мгум, — кивнул Валентайн и продолжил сопеть.

Все тише и тише. На надвратной башне звякнуло, кто-то ругнулся.

— Поедемте, — пробормотал Валентайн и, следя за Рыжиком, поймал его под уздцы, потянул за собой.

Королева игриво виляла хвостом, то и дело стукая мне по колену. Снова затренькали притихшие было цикады, в такт им постукивали о землю копыта. Мы молча ехали вдоль стены. Время от времени я ощущала охранную мощь заклятий, линии напряжения печатей. Чувствовал ли это Валентайн?

Он не поворачивался, лунный свет блестел на торчавших в разные стороны прядях, стекал по широким плечам к узкой талии, серебрился на жемчужно-розовом крупе.

— Вы сказали, что пахнете мною, — глухо произнес Валентайн. — Это…

— Простите, — пробормотала я.

Копыта цокали, стрекотали цикады, я ждала продолжения, но Валентайн только вел Рыжика за собой. На луну снова набежала туча, и сумрак закрасил поля. Рядом за стеной что-то хряснулось, едва слышно пьяно захихикали.

Мы ехали, стена изгибалась то внутрь города, то выпирала в поле. Королева и Рыжик легко перешагнули сточные ручьи. Шуршали травой. Оба остыли, еще проехать по городу — и Рыжика можно отправлять в стойло.

Из-за очередного изгиба показалась надвратная башня, посеребренная выползшей луной. Огненные глаза-бойницы следили за округой.

— Так тихо, — я смотрела на бескрайние поля. — Так спокойно.

После паузы Валентайн обронил:

— Да, — и впервые за поездку вдоль стены обернулся. — Вас не пугает свет моих глаз?

Я смотрела в блестящие полумесяцы сощуренных глаз, мотнула головой:

— Нет.

— Хорошо, — выдохнул Валентайн. — Людей часто пугают именно глаза, хотя вреда от этого блеска никакого.

Лично меня пугал рык и звериные оскалы, но, наверное, ему лучше знать, от чего местные больше шарахаются. Он пробормотал:

— И простите, что пришлось стать свидетельницей… семейных склок.

— Ничего страшного.

— Сегодня я буду ночевать в вашем доме.

Я чуть не упала с Рыжика, хватанула ртом горьковатый от дыма воздух. Валентайн потупился:

— Простите, но мне велено…

— Не спускать с меня глаз ни на секунду.

Куда бы его положить, чтобы не услышал крики, если мы с Саги немного…

— Я могу переночевать во дворе, — поспешно добавил Валентайн и смотрел-смотрел с явной надеждой.

— Это будет очень любезно с вашей стороны.

Ну что я делаю? Надо его взашей гнать и оскорбляться подозрениями… только мало ли что ночью случится, а он мое алиби ходячее.

— Я вынесу перину и одеяло, — уверила я. — Или можете в конюшне заночевать.

Валентайн поджал губы, сощуренные глаза превратившись в тонкие росчерки серебряного света:

— Это будет очень любезно с вашей стороны.

— Вот и отлично, — натянуто улыбнулась я.

Кивнув, Валентайн отвернулся. Держался он неестественно прямо.

— Я вас покормлю, — пообещала я.

Если Саги поделится едой.

— Надеюсь, — Валентайн остановился у ворот.

Дымок с жаровни окутывал его белесым языком. Рыжик всунулся первым к двери. Несколько минут мы молчали, морща носы на горький дым. Наконец щелкнул замок, и дверь отворилась, выплескивая яркий огненный свет.

— Прошу, — любезно взмахнул рукой Валентайн.

В арке зазвенело эхо цокота, и я оказалась в городе.

Фонари полыхали вовсю, окна ближних к воротам домов сияли. На улицах было светло почти как днем. И ни одного прохожего.

Похрапывая и мотая головой, Рыжик помчался к дому. Валентайн благоразумно держал Королеву чуть позади.

Тут до меня дошло, почему он отправил Ориан домой: избавился от помехи. И о ночевке раньше не рассказал, чтобы я не настояла на ее присутствии. Может, Эмиля для компании позвать?.. Хотя нет, после Адели это еще хуже, чем только с Валентайном переночевать. Да и все равно репутация хуже некуда.

Но Саги… Ладно, если Валентайн поспит во дворе или конюшне, а если попытается войти в дом, ко мне в кровать залезть — это же… боюсь представить, что будет: Саги сильный, но Валентайн и сильный, и маг.

Что делать?

Сердце рвалось из груди, внутренности сковывало холодом: а если Валентайн ранит Саги? Убьет? Что я… как я? Нельзя так привязываться к гомункулу.

Я рванула поводья и запрокинулась назад: Рыжик вставал на дыбы. Спину прострелила боль, стиснув зубы, я выдержала мгновения стойки, и начался медленный крен вперед. Клацнули подковы и зубы, спину вновь дернуло болью. Тяжело дыша, я склонилась к желтой гриве:

— Подлец, — прорычала я. — Вредная скотина.

Впившись в луку, перекинула ногу, поболтав ей в воздухе, высвободила вторую из стремени и соскочила на мостовую. Поясница взвыла, я схватилась за нее.

— Вы в порядке? — Валентайн спрыгнул рядом и бережно поддержал под спину. — Как себя чувствуете?

— Н-нормально, — кивнула я и ударила кулаком по рыжему крупу.

Рыжик поскакал домой. Закусив губу, я удержала нецензурный возглас.

— Я же говорю: лаской надо, — покачал головой Валентайн. — Обопритесь на мою руку… Или вас донести?

До дома было еще прилично. Валентайн смотрел широко раскрытыми сиявшими глазами и дышал неровно, по щекам ползли красные пятна.

Ну что ж, назвалась пахнущей Валентайном — пахни.

— Да, пожалуйста, — кивнула я и протянула руки.

Ему пришлось наклониться, чтобы я смогла обхватить его шею. Поднял Валентайн настолько осторожно, что боли в спине я не почувствовала, только чуть отвернула голову, стараясь не думать об исходившем от него запахе псины.

— Спасибо, — сдавленно прошептала я.

Королева с безмерной укоризной таращила на меня потемневший глаз. Валентайн зашагал дальше. Как бы его уговорить ночевать не у меня?

Объяснить нежелание приютить у себя легко: репутация пострадает. Но как уговорить отступиться? Нехорошее предчувствие холодило нервы.

Саги.

Он, конечно, осторожный и Гауэйну подчинялся, но покорность — это не про него. И если к попыткам Матиса Саги отнесся шутливо, то с поползновениями Валентайна вряд ли смирится…

Как бы чего не вышло.

А Валентайн дышал мне в лоб и едва заметно прикасался губами. Плохой знак, очень плохой.

— О чем думаете, Мия? — прошептал Валентайн.

О том, как бы вы с Саги не подрались.

— О моей несчастной репутации: все решат, что между нами этой ночью что-то было.

Искоса я следила, как румянец расплывается по его щекам и нервная улыбка поднимает уголок губы.

— Вы во всеуслышание заявили, что от вас пахнет мной.

Язык мой — враг мой. И Королева смотрела так, словно собиралась покусать за покушение на драгоценного хозяина. Как бы их обоих за воротами ночевать оставить? Тяжкий вздох отозвался болью в пояснице.

А Валентайн бережно нес. И быстро: кумачовые ворота вдруг оказались перед нами. Валентайн осторожно поставил меня на ноги и, весь краснея, нервно улыбаясь, попросил:

— Открывайте.

Открывайте двери, неприятности пришли. Валентайн нависал надо мной, в глазах светилось серебро, и голос перешел на интимный шепот:

— Открывайте же, Мия.

Горячие ладони оказались на моих плечах.

А я даже не знаю, на какую комбинацию отзывается магический замок…

— Мия, — прошептал Валентайн, ладони заскользили по моим плечам. — Мия.

Попала Мия. Я смотрела в блестящие глаза, на мягкую, полную робкой надежды, улыбку.

— Мия…

Пусть оборотень, но он — настоящий мужчина, о таком, а не о гомункуле, я должна мечтать, в такого влюбляться…

Яркая лунная ночь, золотой свет огней, пожирающий меня взглядом красивый сильный мужчина — все это должно настраивать на романтический лад, но я думала о Саги и его реакции, о запахе мокрой псины и тянувшей из переулка вони помоев.

Валентайн наклонился, погружая меня в тень мощного тела, обхватил за плечи. Миг щекотали лицо почти колючие встрепанные пряди, дыхание мазнуло по носу, и горячие губы прижались к моим, язык чувственно скользнул из стороны в сторону, требуя пропустить в рот.

За покровительство надо платить или хотя бы обещать награду.

Запрокидывая голову, я разомкнула зубы, тут же пальцы Валентайна надавили на затылок, приподнимая, вынуждая углубить поцелуй.

Целоваться он умел.

Спина вдруг уперлась в ворота, Валентайн целовал, шумно выдыхая носом, свободной рукой скользя по моей груди, нервно сдавливая. Пора заканчивать.

Ворота распахнулись, я ухнула спиной вниз, но Валентайн удержал за талию и грозно уставился поверх моей головы. Сердце ушло в пятки, я сжалась. Только не поворачиваться, только не видеть, как смотрит на меня Саги.

Его глаза…

— Ты кто такой? — пророкотал Валентайн, обнажая белоснежные зубы, почти скалясь.

Багровое лицо озарял падавший со двора свет. Голос Саги бил молотом по наковальне:

— Убери. От. Нее. Руки.

— Ты кто? — выпятил нижнюю челюсть Валентайн и оттолкнул меня в сторону, под прикрытие стены.

Налетев на холодный камень, я хватала ртом воздух, не в силах выдавить ни звука, остановить… Валентайн стискивал кулаки, в глазах разгорались алые искры. Рука с черными ногтями вдруг стиснула его воротник и рванула во двор вместе с округлившим глаза Валентайном.

Что-то глухо ударилось. Зазвенело. На мостовую плеснулась и утекла тень.

— Это моя женщина, — проорал Саги.

Ноги подогнулись.

Снова послышались удары. Саги — он же не маг, Валентайн — он же может обратиться. Во дворе кого-то били о дом, удары гулко отдавались на пустынной улице.

— Валентайн, нет, — выдохнула я шепотом и на подгибающихся ногах потянулась к дверному проему. — Не бей его.

Наконец я заглядываю внутрь: Саги стоит посередине двора, лицо — алое от крови, алые струи и пятна раскрасили голый торс и светлые штаны. Валентайн заваливается набок. Саги хватает его за грудки и врезает в челюсть, голова того дергается, но руки смыкаются на шее Саги. Рыча, тот снова бьет по лицу. И снова, из кольца Валентайна летят черные струи, но кулак Саги впечатывается в нос, продавливает, и в челюсть, в глаз, магия рассыпается, пальцы Валентайна бессильно соскальзывают с горла.

Я кричу — беззвучно.

Схватив за шкирку, Саги волочет Валентайна к выходу, тот слабо вскидывает ноги, разбрызгивает изо рта кровь и, вдруг изловчившись, обхватывает Саги за талию и, рыча, упорно толкая, с разбега врезает его в стену дома.

Застонав, Саги осыпает подставленную спину бешеными ударами, Валентайн болтается из стороны в сторону, молотя его по бокам, животу, дотягиваясь до спины.

— Моя женщина, — хрипит, брызгая слюной и кровью, Саги, вывернувшись, хватает Валентайна за шкирку и со всей силы бьет макушкой в стену.

Тот медленно проседает, оставляя кровавую вмятину, но ноги пружинят, выталкивая в стоячее положение. Валентайн цепляется за стену в подтеках крови, оставляя еще больше пятен.

Да они убьют друг друга. Обхватив себя руками, я иду на них и шепчу-шепчу-шепчу абсолютно беззвучно:

— Хватит, стойте…

— Моя… — шипит сквозь выбитые зубы Валентайн.

Страшное, алое лицо Саги перекашивает гнев:

— Моя, — он бьет Валентайна в поднятые к лицу ладони. — Моя. Моя. Моя.

Чавкающе-хрустящие звуки оглушают, сливаются в единый быстрый ритм, багровые кулаки Саги взлетают и опускаются со страшной скоростью. Валентайн падает на колени, дергается от ударов. В его кольце собираются черные щупальца магии, но только окрепнут — Саги ударом кулака разбивает заклятье.

Валентайн выгибает спину, и его окровавленное лицо удлиняется, на пальцах растут когти. Перекидывается.

— Моя женщина, — Саги заламывает когтистую руку — и выкручивает, заставляя Валентайна пригнуться к земле, остановить превращение. — Моя. Ты понял это? Понял?

Лицо Саги неузнаваемо в раскраске крови, в искажении безумного гнева. Мне не хватает воздуха, я хватаю его ртом, но легкие не впускают: застыли, скованы.

Страшный хруст — и рука Валентайна неестественно переламывается, вой оглушает, тело страшно дергается, но Саги продолжает выкручивать руку, сквозь ткань прорываются багровые палки — кости — и хлещет кровь. Вой обрывается, и Валентайн лепечет:

— П-понял.

Резко наклонившись, Саги орет:

— Моя.

Отпущенная рука Валентайна неестественно изгибается, он прижимает ее к телу, кости торчат, кровь капает на клевер. Бешено скалясь, Саги хватает Валентайна за шкирку и тащит на меня. Колени подгибаются, но я стою, я вдыхаю медно пахнущий воздух, и от густого запаха крови тошнота упирается в горло колючим комом.

Обдав меня тугими потоками воздуха с кисло-металлическим запахом, Саги тащит Валентайна к воротам, пинком распахивает их и отшвыривает его на десяток шагов от дома под копыта перепуганной Королевы.

Весь содрогаясь, Валентайн поскуливает, сжимает руку с торчащими обломками костей. По цветным камням растекается темная кровь.

— Еще раз тронешь ее — убью, — рычит Саги и, подволакивая ногу, захлопывает одну, затем вторую створку.

И застывает, прижав к ним окровавленные ладони.

По ту сторону кричит и зовет на помощь Валентайн, хлопают ставни, двери, испуганно ржет Королева, а я стою здесь и только теперь замечаю, что впиваюсь в предплечья до боли.

От Саги исходит физически ощутимая ярость. Невыносимо пахнет кровью, ей забрызган дом, дорожка, трава. И на моих дрожащих руках мелкие алые пятнышки.

Мне нечем дышать.