Глава 15. В которой решаются судьбы

Афа, Каграс просто инфантильный, привыкший к вседозволенности мстительный засранец. И такой он не в последнюю очередь благодаря тебе.

Что касается внезапной покорности: мягкое слово кость ломит, а жесткое гнев вздвизает. Следовало ожидать, что после наших вечных скандалов отношения с ласковой женщиной покорят его новизной.

Успокойся и дай Каграсу наиграться. С его-то характером и длительные отношения? Не верю. Скоро эта Алвери сама его возненавидит и сбежит.

Из письма Хазидара к Афаэле.

— Только старый граф или Ксавье могут сломать защиту, — Саги выставил на стол тарелки и вернулся к печке. — А может, и они не могут: слишком многие чаровали эти стены. В каком-то смысле это дом-крепость.

Свет двух ламп подчеркивал точеные мышцы спины и рук Саги.

От поцелуев горели губы, я рассеянно водила но ним кончиками пальцев. Обхватив полотенцем котелок в печи, Саги перенес его на стол и поднял крышку. Сладко-пряно запахло овощами с мясом, белесый пар загородил рельефный пресс Саги, уверившего:

— Так что у людей есть время успокоиться, а у нас — придумать, как объяснить травмы Валентайна.

Я нервно усмехнулась. Вернувшись к полке за ложками и ножами, Саги замер:

— Могу соорудить какой-нибудь оберег от ухажеров. Скажем, что его поставил Гауэйн, опасаясь повторения истории Адели. А то, что Валентайн меня видел — спишем на бред или помрачнение рассудка. Думаю, сотрясение мозга я ему устроил, так что…

— Неплохой вариант, — польстила я, додумывая: «Жаль, не сработает: обереги руки не выкручивают».

— Или, — голос Саги понизился, — можно сказать, что Гауэйн оставил мне приказ бить пристающих к практикантке, а Валентайн растерялся и не смог толком ответить.

— Или сказать, что он повел себя недостойно, и я избила его магией.

Одним преступлением больше, одним меньше — мне уже без разницы.

— Нет, — оставаясь ко мне спиной, Саги покачал головой. — Нет. Ты не можешь защититься от оборотней, а я могу.

— Пф, — нервно хмыкнула я. — Что, будешь всю жизнь дома сидеть? А если они войдут и просто тебя убьют?

Внутри все задрожало, дрожь перекинулась на руки, и я стиснула их в кулаки. Бешено стучало сердце. Саги с расстановкой спросил:

— А если тебя поймают за городом и будут медленно и мучительно убивать? Там я не смогу помочь.

Нет, в лапы разгневанным оборотням я попасть не хотела, но мысль о том, что попадется Саги, все внутри переворачивала. И я ответила четко и звонко:

— Попросишь нового хозяина стереть воспоминания обо мне.

Саги резко обернулся. В его потемневших глазах золотыми искрами мерцали отражения светильников.

— Сандри, — прошептал он побелевшими губами.

Я высоко подняла голову, подбородок вздрагивал, внутри все разрывалось, но я должна, обязана это сказать, констатировать прискорбный факт:

— Кого бы ни убили, и тебе и мне будет больно, но мне придется жить с этой болью, а ты сможешь жить беззаботно, как прежде. Все просто и логично. Я…

Ложки и ножи звонко рассыпались по полу, Саги вдруг оказался рядом, потянул за плечи, склонился, обжигая горячим дыханием:

— Сандри… — он вглядывался в мое лицо и исчезал за пеленой жгучих слез. — Сандри, моя Сандри. — Саги крепко-крепко меня обнял. — Не говори глупостей: даже если я смогу тебя забыть, ты слишком хороша, чтобы умирать из-за моей несдержанности. И подумай: а если приказ забыть не сработает? Нет, — он гладил меня по спине, целовал в висок. — Нет, мы тебя вытянем.

Сердце заходилось так сильно, что, казалось, остановится.

— Не смей брать вину на себя, — Саги тряхнул меня и снова обнял. — Сюда никто не войдет, а если войдет — меня не найдет. И в городе меня так просто не поймать. И печать ты не получала, так что с тебя взятки гладки, только не делай глупостей, отрицай свою причастность.

Как хорошо это звучало, как хотелось верить, что все просто.

— Хорошо, буду валить на тебя, — солгала я.

Или почти солгала: если Саги спрятать, продать украшения, купить гомункула-охранника и подсунуть его Эйларам для расправы — можно выкрутиться.

Да. Так и надо сделать: ссылаясь на отсутствие печати, тянуть время, а потом отдать вместо Саги обычного гомункула.

Хотя бы сейчас хочется верить, что это сработает, и провести спокойный вечер в объятиях Саги… ведь может статься, это наш последний вечер вместе.

Нет, не думать об этом.

— Есть хочу, — пожаловалась я ломким голосом. — Умираю от голода.

— Уже кормлю, цветок мой, — Саги надолго прижался губами к моему лбу; жар его тела спасал от лезшего в душу холода.

В сорванную Рыжиком спину медленно возвращалась боль.

Если верить виду из чердачного окна, на улице меня не ждали ни засада стрелков, ни антимагические кандалы. Это подтвердил Саги, ощупавший заклинанием соседние улицы: рядом дежурило шесть стражников, крайне нервных, увешанных оберегами, но с обычным набором меч-пистолет.

Все подозрительно спокойно, и холодок пробегал по спине, сжимал внутренности.

Мы сидели на крыльце, Саги держал мою ладонь и поглаживал большим пальцем — мягкое равномерное движение убаюкивало. После бессонной тревожной ночи голова казалась чугунной и отказывалась в тысячный раз переваривать мысли и предположения.

Будь что будет.

С началом рабочего дня в дверь деликатно постучали.

— Думаю, стоит поинтересоваться, в чем дело, — Саги скрыл лицо маской. — Я подстрахую.

— Ага, — мне стало ненормально задорно и весело.

Бодро дошагав до ворот, я приоткрыла дверь. Мертвенно-бледный стражник отскочил, целясь в меня свитком с сургучной печатью и багряной кистью.

— Г-г-г, — стражник тряс бумажкой, кисть неистово болталась. — Г-го…

Его товарищи, держась за обереги, сделали неуверенный полушаг в нашу сторону и покосились на бурые пятна крови на мостовой.

— Да? — я вскинула брови и полностью открыла дверь. — Очень внимательно вас слушаю.

— П-пись-письмо от бур-бур… — швырнув в меня свитком, стражник помчался прочь. — Ааа.

Остальные стражники ринулись в переулки. На улице не осталось ни одной живой души.

М-да… у них тут зомби, гули, некромастер ужасный, а они от меня, ведьмы недоделанной, шарахаются. Мир ужасно несправедлив. Я взглянула на лежавшую у ног бумагу. Магия в ней была: стандартная магия официальных печатей, вроде никаких подлянок.

Вздохнув, я подняла оригинально доставленное сообщение. На сургуче красовался герб Холенхайма. Хм. Я закрыла дверь и взломала печать. Плотная бумага легко развернулось, представив аккуратно-игриво начертанное письмо:

«Наша дорогая госпожа Тар.

Мне безмерно жаль, что у вас произошло столь неприятное столкновение с господином Валентайном де Эйларом. Как показали свидетели, он повел себя недостойно, навязывая вам свое общество и ласки, поэтому досточтимый Илберт де Эйлар не имеет претензий относительно полученных племянником травм.

Напоминаю, что у вас осталось шесть дней для обнаружения преступника. В противном случае, сами понимаете, ситуация с господином Валентайном будет рассматриваться в ином ключе.

Искренне желаю удачной охоты. В ваше расположение поступают шесть городских стражников, которые и доставят это письмо.

С уважением,

бургомистр Холенхайма, Дайон де Гра».

Сколько ни перечитывала, поверить не могла. Какие свидетели? Какое отсутствие претензий у аристократа к зарвавшейся простолюдинке? Не может быть, чтобы Дайон эту ситуацию так просто разрешил.

Это невозможно.

Обманом из дома выманивают, чтобы схватить?

Мотнув головой, я наткнулась на подбородок Саги: тот, сняв маску, через мое плечо изучал послание.

— Ничего не понимаю, — я провела кончиками пальцев по изящным буквам. — Это невероятно.

— Дайон де Гра мастер улаживать щекотливые ситуации.

— Мм… — я перечитала письмо. — Но Эйлары…

— Слишком заняты охотой на убийцу. А может у бургомистра на них что-нибудь есть. Расслабляться не стоит, но уверен: эту проблему он решил.

— Это невероятно.

— Ты не знаешь Дайона де Гра. Не обманывайся его кажущейся беспечностью.

— А ты хорошо его знаешь?

Саги молчал. Я полуобернулась. Он, задумчиво глядя перед собой, помотал головой.

— Жаль, — почесала затылок. — Получается, надо продолжать работу.

Неужели Дайон избавил меня от Эйларов, чтобы я искала преступника?

— Плохо, что в твоем сопровождении нет магов, — Саги стукнул себя по лбу. — Ну почему я такой несдержанный? Надо было хотя бы руку не ломать.

А зубы выбивать — ничего, нормально?

— Ну, иначе Валентайн от меня не отказывался, — я похлопала Саги по плечу.

Он виновато взглянул на меня и покачал головой:

— Надо сначала думать, а потом делать.

— Знаешь, проблема обратной последовательности довольно распространена.

— Надо амулетов на тебя больше надеть, — Саги пошел к дому. — А я почитаю в той книге о темной магии, может, что полезное найду.

— Да, почитай, — я хмуро смотрела в широкую спину. — И из дома не выходи.

— Не волнуйся, — отмахнулся Саги, — я недавно запасся продуктами.

— Замечательно.

Остановившись у двери, Саги обернулся:

— Ты кого-нибудь подозреваешь?

— Полину де Гра.

— Она не волшебница и не ведьма.

— Если подозревать только официальных магов, то подозреваемых… — я припомнила добытый Вангри список: двое из кандидатов выбыли по состоянию здоровья. — Получается, подозреваемых пятеро. И еще сколько-то магов есть у оборотней.

Мы многозначительно смотрели друг на друга. Закатив глаза, Саги постучал себя по лбу. Вздохнул:

— Начни с людей. Список остался?

Я кивнула.

Наверное, стоило чувствовать себя польщенной. А что: по улице возле моего дома не ходили, чтобы меня не беспокоить. Ехала я — все разбегались, и даже телеги сворачивали в подворотни или разворачивались дорогу уступить. И эскорт из шести стражников прилагался, правда, едва я оборачивалась, они прятались, но все равно это — почетное сопровождение. Бесплатное, а дареному коню в зубы не смотрят.

Я прикрыла лицо ладонью: глупейшая ситуация.

— Люди, вам делать нечего, кроме как от меня прятаться? — мой голос зазвенел по пустынной улице.

На соседних улицах стучали копыта, гремели колеса, переговаривались жители.

Вокруг меня — словно вымерли все.

Только в окна, кажется, украдкой выглядывали.

Боюсь представить, каких подробностей и причин разборки с Валентайном за ночь напридумывали. Если сейчас Дайон обвинит меня в создании зомби, проблема будет только в поиске согласных произвести арест.

Поправив массивную подвеску-амулет на витой цепи, я дала Рыжику шенкелей. Вихрем мы пронеслись до ближайшего перекрестка, свернули, проскакали мимо шарахнувшегося старика, мимо прохожих, забегавших в магазины и колотившихся в дома, мимо телеги с сеном, долговязый владелец которой, ныряя под нее, приложился локтем о мостовую и вскрикнул. Услышав это, девушка в шляпке с желтыми цветами завизжала, Рыжик шарахнулся в сторону, и по спине током ударила боль.

— Мерзавец, — прошипела я, хотя за истошным воплем девицы он вряд ли слышал.

Девушка осталась позади, но орала, вдруг голос резко оборвался. Осторожно натянув поводья, я оглянулась: она лежала на руках стражника. Еще пятеро сопровождающих, потрясая доспехами, оберегами и розовыми щеками, бежали за мной.

— Я к лекарю, — я поскакала дальше по стремительно пустевшим улицам.

Небесно-голубой дом стоял с распахнутыми воротами. Карауливший их стражник и пара юношей с серебрящимися глазами побледнели — и застыли, не преграждая путь. Смысл в такой охране?

Возле крыльца переминалась дивной стройности соловая кобыла в дорогой сбруе, белые грива и хвост были заплетены зелеными лентами в цвет отделанного серебром седла. Остановившись в воротах, Рыжик призывно заржал. Кобылка скосила темный чувственный глаз и дернула хвостом.

Я припустила Рыжика, но он вместо того, чтобы подойти к крыльцу, потрусил к куриному загону, дугой изгибая шею, топорща хвост и дергая ушами.

— Рыжик, — пророкотала я.

Круто развернувшись, он продефилировал в противоположную сторону. Соловая кобылка исподволь следила за маневрами.

Интересно, мое рыжее чудовище остановится, если начну слезать? Я оглянулась: сопровождающие стражники выглядывали из-за угла дома на противоположной стороне улицы. Дежурившие у ворот, похоже, прятались за стеной.

— Сумасшедший дом, — крепко ухватившись за луку, я вынула ногу из стремени. Рыжик вновь крутанулся, чтобы вышагивать к вишням и курам. — Стой.

Без толку. Тянуть поводья не стала, — вдруг на дыбы встанет, — а смело перекинула ногу через круп и повисла на стремени. Рыжий подлец вышагивал дальше. Я спрыгнула, лодыжка стрельнула болью.

Кажется, весь мир против меня.

— Ненавижу, — пробормотала я и заковыляла к крыльцу.

Сзади по каменным плитам четко выстукивали копыта.

— Позер, — я ухватилась за гладко ошкуренные перила и неловко поднялась по ступеням, наклонилась к кобыле. — Он бессовестный, беспринципный, безответственный…

Лошадь внимательно на меня смотрела. Фыркнула, звякнув колокольчиками на трензелях. С животными разговариваю — все, довели. Следующим пациентом Эмиля буду я с нервным срывом.

Распахнув дверь в приемную зеленых тонов, я скользнула взглядом по плакатам с общеобразовательными картинками и медицинскими наставлениями. Обереги веяли прохладой. Странно, никто не ожидал очереди ни на диванах, ни на стульях. Неприемный день?

Осторожно ступая на ногу, хотя она почти не болела, я пересекла комнату и заглянула в первую из трех дверей — в темно-зеленый кабинет.

Полулежавший в высоком кресле Эмиль подозрительно напоминал труп: лицо нежного бледно-зеленого цвета, под глазами припухло и посинело до скул, щеки ввалились, влажные волосы растрепались, а на свежей рубашке темнели пятна воды.