Глава 18. О непреодолимых обстоятельствах

Не обманывайся своим мнимым могуществом, не угрожай мне: даже в должности хранительницы золотого круга ты всего лишь ведьма. И не забывай: ты нарушила закон инициации, наказание может последовать в любой момент.

Из письма Каграса к Алвери.

Тюрьма для благородных — спасибо, в барак к простолюдинам не швырнули — располагалась, как ни странно, в ратуше.

В башне, на вершине которой стояли охранные печати всего региона, держали преступников.

Тут, конечно, самая сильная защита, но если заключенный взломает замки и повредит печати? Может, кто-то так и сделал…

«Странные эти Холенхаймцы. Рисковые», — думала я, растянувшись на довольно широкой кровати и барабаня пальцами по каменной стене. Внизу двери со смотровым отверстием желтело пятно солнечного света. В окно задувал ветер, но затхлость держалась крепко: она основательно пропитала тюфяк, пуховую подушку, влажноватое постельное белье, просочилась в обивку кресла, пестрый ковер, скатерть на столе у подоконника.

Ветер подвывал в решетках. Запястья не физически, а магически тяготили маленькие браслеты.

Попалась.

Валентайн… Мстил? Его подчинили? Но кто мог провернуть это под носом у Эмиля?.. Невеста? Ревность — прекрасный мотив. Дружелюбие при встрече вовсе не значило, что на меня не точили зуб.

Не нужен мне ее Валентайн.

Я закрыла лицо руками. Надеюсь, что…

На что надеюсь? На помощь Саги в побеге? Опять начинать жизнь заново, еще и вдали от него? Дыхание перехватило, и я стала расстегивать корсаж.

Драпать надо было отсюда, едва увидела жующего куратора зомби. Неровно стучало сердце, дыхания не хватало.

Что делать? Как выкручиваться? А если Саги не поможет? И кому украшения продавать? В ломбарде обдерут, а в бегах каждый медяк на счету.

Надо ж было так вляпаться в самом спокойном округе страны — это талант.

Последняя застежка была расстегнута, я попыталась вдохнуть глубже. Нет, дыхания не хватало из-за нервов.

— Успокойся. Хуже, кажется, может быть только явление придворных магов, а наш дорогой бургомистр шум поднимать не собирается.

Я закрыла глаза.

Щелкнул замок, дверь скрипнула. Вновь скрипнула — закрылась.

Судьи на пристрастный допрос пожаловали? Внутренности мерзко сжались, я приоткрыла глаз: у двери с корзиной в руках стояла черная плечистая фигура. Губы невольно растянулись в улыбку: Саги.

«Только бы Валентайн очнулся и изменил показания», — повторяла я, наверное, сотый раз. Кожа под антимагическими браслетами зудела.

Нежно шуршало в пятилапом подсвечнике пламя, закатный свет подкрасил решетку и слюдяные стеклышки в толстых переплетах. У стены черной тенью сидел на корточках Саги. Лучше бы меня обнимал, но нельзя — в дверное окошко могут увидеть.

Саги… наконец вел себя, как приличный гомункул, и тревога разливалась по телу: а что, если… он в самом деле обычный гомункул, и наши отношения мне померещились? Странная, мутная мысль, но Саги слишком хорошо притворялся при стражниках, да и без них уже час не шевелился. Или два часа.

Я вздохнула — Саги не шелохнулся — и взяла со стола учебник по проклятиям. Увесистый томик приятно оттягивал руку, но… при недавнем беглом взгляде я не нашла ничего полезного, и вряд ли нужное появилось от того, что книга полежала.

А было бы здорово, если бы хранители стихий создали книгу, которая, полежав, давала письменный ответ на вопрос мага. Мечты… мечты…

Прижав учебник к груди, я посмотрела на Саги. Теперь его статус был на руку: пустить его с обедом и вещами разрешили, оставить тоже, а когда судьи придут «допрашивать»… меня передернуло. Хорошо, что Саги здесь.

Холодок дурного предчувствия бродил по спине. Может, я зря послушала Саги и осталась? Но принесенные им новости обнадеживали: после сверхусилия по борьбе с заклинанием подчинения у Валентайна началась лихорадка, Эмиль обещал, это на пару дней, не больше. Если таинственный враг не вмешается, у меня есть шанс оправдаться.

А пока остается ждать, и Саги рядом.

Он треснулся затылком о стену и зарычал. Я дернулась, учебник полетел на кровать, соскользнул по краю и шлепнулся.

Тихо рыча, Саги снова ударился затылком. И еще раз. Я смотрела на его стиснутые кулаки, и мои руки дрожали.

— Что случилось? — я метнулась на пол, схватила Саги за запястья. — Что?

Сердце билось часто-часто: а что, если Саги тоже подчинили?

— Сагиии, — простонала я.

Не знаю, что с ним, но явно ничего хорошего.

— П-прости, — прошептал он, сжимая кулаки до скрипа суставов, до треска натянувшихся перчаток.

— За что? — я протянула руки его обнять.

Изогнувшись, вывернувшись, Саги отодвинулся в сторону, поднялся. Тяжело дыша, он стоял у стены, а я смотрела снизу: «Хранители стихий, умоляю, пусть с Саги все будет хорошо, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста».

БАЦ, — ударился затылком Саги. БАЦ. Весь передернулся, согнулся пополам, пряча скрытое маской лицо в ладони. Слабый стон продрал меня до мурашек.

— Мия… Сандри… — Саги выгнулся, возил макушкой по стене. — Прости… не получается… Я думал, что могу бороться, но печать сильнее…

— Что? — я потянулась к его лицу сорвать маску, заглянуть в глаза, но Саги отодвинулся, вытянул руку, не давая приблизиться:

— Печать управления. Я не могу не подчиниться, — он зарычал, вновь сложился пополам. — Я должен-должен-обязан уйти.

— Са-ги?.. — я моргнула, качнулась к нему — и отодвинулась. — Где твоя печать? У кого?

Саги зарычал, ударил кулаками стену и замотал головой:

— Не могу, не могу сказать: запрещено.

Так… теперь ясно, почему Саги управляющую печать не отдал: у него ее нет.

Шатаясь, врезаясь в стену, Саги заковылял к двери:

— Будь… о… осторожна, — он хрипел, судорожно передернулся. — Это… не… просто… так… что-то… задумал…

Саги рухнул на дверь… и она поддалась, отворилась.

— Берегись, — прошипел Саги и исчез в сумраке коридора.

Дверь с щелчком закрылась.

— Саги?..

Вновь почувствовались перестук сердца и шум сбивчивого дыхания.

— Саги?..

Такое одуряющее ощущение пустоты было только после смерти мамы.

— Саги…

Гомункул. Подчиняется. Владельцу. Печати.

Вдруг память Саги сотрут? Он вернется? Кто его настоящий хозяин?

Что делать? Как?

Я сидела. Ходила. Стучала в дверь. Лежала на кровати. Ходила. Дергала браслеты. Смотрела на внутренний двор ратуши. Снова ходила. Стучала в дверь. Ходила. Звала на помощь.

Ничего.

Саги не возвращался.

Стражники после второго ложного вызова перестали отвечать. А если бы я в туалет хотела?

Саги.

Где он? Что с ним?

Я ходила.

Саги.

Вернется ли?

— Саги, — я заламывала руки.

Прикасалась к стене, о которую он бился затылком. Перебирала крошки и ткань в принесенной им корзинке.

Саги. Саги. Саги.

Почему сейчас, когда решалась моя судьба, я думала только о нем?

Стоило злиться на Саги, что не вытащил, как обещал, из тюрьмы, а я за него боялась.

Куда и зачем его вызвали?

Кто?

За окном все посеребрила луна. Воск увил ножку подсвечника и расплылся по столу, огоньки нервно подрагивали, отбрасывая свет и чудовищные беспокойные тени.

Саги.

Внутренности заледенели, сердце отказывалось работать в таком диком темпе, а голова разрывалась от вопросов.

Почему сейчас? Почему моего Саги забрали именно сейчас?

Для чего?

Кто?

Незнание убивало, в моем случае практически буквально.

— Саги, — закрыв лицо руками, я опустилась на колени посередине камеры. — Саги, вернись.

Несколько слезинок набежали на ресницы, но облегчения не принесли. Я просто хотела вернуть Саги.

Как без него спать в этом городе извращенцев?

А что, если его увели, чтобы добраться до меня?.. Глупо: если хозяин печати прикажет бездействовать, меня при Саги можно спокойно убивать-насиловать-похищать.

«Успокойся, — вдохнула и выдохнула. — Кто бы ни увел Саги, он сделал это не для того, чтобы навредить мне. Может, Саги понадобился… сексуально удовлетворить, например».

Мысль об измене на несколько секунд отравила ревностью, но пусть удовлетворит, только бы скорее возвращался.

Саги… мой Саги.

Сколько уже мечусь из-за него, как волк в клетке? Я облизнула пересохшие губы. Язык был лишь немного влажнее их, и в горле першило. Запястья зудели. Я обхватила себя за плечи.

Из всех звуков — только потрескивание свечей. Будто я одна в мире. Дрожь пробежала по телу. Поднявшись, я метнулась к двери.

БАХ.-БАХ.-БАХ. Каждый удар пронзал кулак болью, она рвалась к локтю, взвивалась к плечу. БАХ.

— Откройте, — я закашлялась. — Верните моего гомункула.

БАХ. БАХ.

Тишина.

Неужели стражники не проверят, в порядке ли я, не надо ли мне в туалет? Они обещали горшок на ночь принести, где он?

— Где вы?

Развернувшись, я ударила каблуком о дверь, она глухо бряцнула.

Била, пока пятка не заныла — без толку.

Что происходит?

Сердце билось все тяжелее. У меня не просто дурное предчувствие было, а ощущение, что мир катится в бездну.

Снова облизнув пересохшие губы, а направилась к столу:

— От паники толку нет, — почесала запястье под браслетом. — Надо успокоиться.

Отблески свечей мерцали на круглом боку графина и кромке глиняной кружки.

— Спокойствие, только спокойствие, — я плеснула воды в кружку, отломила медово-маковой булки и вернулась на кровать. — Сейчас что-нибудь придумаю…

В конце концов, Саги может скоро вернуться. Я хлебнула прохладной воды, и горлу полегчало.

Саги… выходит, он лгал, говоря, что приписан к месту… или… не помню точно, кажется, он не говорил, что принадлежал Гауэйну. «Ну и вляпалась, — я тыльной стороной ладони почесала лоб. — Надо было внимательнее слушать, кто знает, не промелькнуло ли подсказок. Хотя, если настоящий хозяин запретил говорить, то и подсказок быть не могло».

Я сделала еще несколько глотков.

Таинственный хозяин или хозяйка, научившие Саги человечности… Но зачем? Если сумасшедший одинокий волшебник, куда ни шло, мог с тоски заняться подобным, то… Нет, мотивов не понять, пока не узнаю, кто владеет управляющей печатью.

Сердце мерзко кольнуло: а что, если Саги изображает любовь по приказу хозяина?

Внутренности сжались: нет, нет и еще раз нет. Дрожь пробегала по нервам, дышалось тяжело. Выронив булку, я приникла к кружке, стискивала ее ладонями, и все равно она стучала о зубы. Вода пробиралась сквозь сжатое спазмом горло, сердце бешено колотилось.

«Нет, не надо так. Нет, я, конечно, смогу обман пережить, но пусть наши отношения с Саги будут…»

Онемение иголочками побежало по пальцам. Кружка соскользнула по колену и глухо ударилась о ковер. В комнате стремительно темнело, я потянула руку закрыться, но она не поднялась.

Тело растворялось, тьма смыкалась вокруг меня.

Щелк. Заскрипела дверь.

«Помогите…» — позвала я, но губ уже не было.

Я рухнула во тьму.