Глава 19. В которой открывается тайна

Сколько можно повторять? Я не люблю тебя. Смирись. Чтобы ты ни делала — не полюблю. И не надо опять угрожать: ты сильна, но помни, кто ты, а кто я.

Из письма Каграса к Алвери.

Грудь едва уловимо оглаживали…

Саги? Его прикосновения более властные и одновременно нежные — другие.

«Не он.»

Ощущения возвращались медленно. Я приказывала векам подняться, но они не слушались, и я плавала во тьме. Чужие незнакомые руки касались меня через упругую пелену. Скользнули по бокам, по бедрам, и если на теле трогали сорочку, то на бедрах между кожей и странной преградой не было ничего.

Я не одета?

«Очнись. Очнись. Очнись.» — я напрягала все силы: двинуть рукой, ногой, веками — хоть чем-нибудь, но пока только сердце колотилось быстрее, срываясь в карьер. Запястья болели. Я лежала.

Веки поддались, золотистый огненный свет путался в ресницах, очень медленно они отворялись, но за ними — муть.

Светлое пятно лица в желтом ореоле.

Зрение сфокусировалось: надо мной нависал растрепанный Дайон де Гра в белой сорочке и улыбался. Мои руки были за головой, в запястья врезался металл. Дайон сидел рядом.

— С пробуждением, Сандри, — его улыбка стала шире и холоднее, мороз пробрал меня до дрожи. — А теперь сними защиту.

— К-ка-кую? — я потянула руки, тихо звякнул металл.

— Ту, что не дает прямо сейчас взять тебя, моя милая, прелестная Сандри.

Холод прокатился по телу, и оно отяжелело: Дайон знал настоящее имя. Я сглотнула. Меня трясло, и дрожь было не унять.

— Не бойся, — Дайон погладил мою скулу, щекоча шею кружевом сорочки. — Я не дам тебя в обиду. Мы должны держаться вместе, правда?

Он зацепил несколько прядей, пропустил меж пальцев:

— Ты выросла такой красивой, — обе руки переместились на груди, сжали, но будто через толстый слой ткани. — Снимай защиту… впрочем, не хочешь — не надо, скоро антимагические браслеты ее разрушат, а отсрочка лишь распаляет аппетит. Но за ожидание тебе придется заплатить, Сандри.

Он опустил взгляд на мою грудь и улыбался плотоядно, сдвинулся ниже, проводя ладонями по животу, по бедрам, по их внутренней стороне. И хотя ощущения были смутными, накатывала паника, едва удалось сдержать готовую хлынуть мочу.

Вдохнув и выдохнув, я сосредоточилась: в любой критической ситуации анализируй ситуацию.

Потолок и стены — коричневые каменные блоки, окон нет, освещение — пять настенных светильников. Комната большая. Я лежала на деревянной кровати с высокими спинками, руки скованны, цепь перекинута через изголовье и вставлена в замок на стене. Дайон в одной рубашке сидел у моего бедра. Моя одежда лежала на стуле. Сбоку — дверь-решетка с толстыми металлическими прутьями, даже если бы хватило цепи дотянуться, ее не выбить. Пахло землей и пылью.

Вдохнув и выдохнув еще раз, я заломила бровь и неожиданно твердо поинтересовалась:

— Может, объясните, что происходит?

Брови Дайона поползли вверх, лицо вытянулось. Он пристально смотрел. Горько усмехнулся. Оправил золотистые длинные волосы:

— Сандри, неужели ты меня не узнала?

Я смотрела в темные глаза. Он приезжий. Аристократ. Возможно, знал моих родителей, встречал меня при дворе или на каком-нибудь приеме. Но я его не помнила, хотя лицо вроде чем-то знакомо…

Его губы дрогнули, с крайним разочарованием Дайон покачал головой и вдруг хлопнул себя по лбу:

— Ну конечно, ты была маленькой, да и видела меня мельком, это я следил за тобой. Прости, Сандри, — он тепло улыбнулся. — Глупо требовать узнавания. Что ж, познакомимся еще раз: я Ивес. Помнишь, госпожа Алвери приводила меня показать твоему отцу?

У меня приоткрылся рот. Дайон-Ивес отмахнулся:

— Не обращай внимания на людское имя: госпожа купила мне документы.

Так из-за этого он помощь из столицы вызывать не хотел? Боялся, что его раскроют?

— Аа… — я моргнула и закрыла рот. Снова моргнула. Открыла. Выдохнула: — Зачем меня похитили?

— Это для твоего блага, — развел руками Дайон-Ивес. — Я защищал тебя, сколько мог.

Ээ… надеюсь, он не ради моей защиты о здесь творящемся не сообщал?

— Но теперь госпожа Алвери велела от тебя избавиться, а я тебя спас. Ты должна быть благодарна, Сандри. Нам надо держаться вместе, моя милая, мы оба вне закона, — он скользнул кончиками пальцев по моему подбородку, большим — горячим и чуть шершавым — очертил рот, приоткрыл, добрался до слюны и размазал ее по нижней губе. — Нужно было тебя убрать, так что пришлось устроить маленькое представление с арестом.

— Ты Валентайна заставил?

— О да. Он слабее, но упрямый донельзя, и если от претензий за травмы отказался легко, — Дайон водил по моей губе, — то ради показаний против тебя пришлось попотеть. До сих пор голова болит, — он ухмыльнулся. — Ну, ничего, ему досталось больше, — он надавил на зубы, пытаясь проникнуть пальцами в рот. — Не обижайся, но нужно было представить все так, словно ты сбежала сама, просто сбежала, не попрощавшись.

Меня замутило, и колючий ком поднялся к горлу. Не потухший. Дайон точно не потухший, пользуется магией, и… он настолько сильный, что я не ощутила его воздействие на Валентайна. И Эмиля.

Улыбаясь, Дайон убрал пальцы от моего рта:

— Думаю, это исполнит желание Алвери даже лучше, чем твоя безвременная смерть.

— Алвери здесь? — прошептала я.

— Нет, в столице, — мотнул головой Дайон, и в темных глазах замерцали искры. — Сегодня прислала срочное сообщение, что ты плохо влияешь на… — он нахмурился и склонился. — Сандри, хорошо, что так получилось: теперь ты принадлежишь мне каждым кусочком своего прекрасного юного тела…

Поползли мурашки, не описаться стало сложнее. Я потянула руки прикрыться, и металл обжигающе врезался в запястья.

— …ты не представляешь, как я устал уговаривать женщин. Если не считать Адели…

Опять она.

— …все попадались какие-то ложные скромницы: как в спальню пустить или в кустах отдаться — пожалуйста, а предложишь нестандартные вещи — так сразу убегали.

— А что за нестандартные вещи? — голос дрогнул, вновь кожу запястий резанула боль.

— Ну как тебе сказать, — Дайон ухватил мои груди, сжал и поводил ими из стороны в сторону. — Лучше ведь показать.

— Предпочитаю знать заранее. К тому же…

Ужас пронзил сознание: никто меня не спасет. Все решат, что я сбежала. Цепи толстенные не разорвать, дверь не выбить. Единственный путь на свободу — через Дайона. Только он может меня выпустить. Себя могу спасти только я.

Я заставила себя улыбнуться и чуть выпятила грудь, запястья отозвались жгучей болью, но срывавшемуся голосу я старалась придать небрежное звучание:

— Кто знает, не понравится ли мне то, что нравится тебе.

Изобразить развратницу, согласиться на все, а там… если хочу жить — надо втираться в доверие. Любой ценой. Сердце дрогнуло, подступили предательские слезы.

«Не теките.» — я заставляла себя улыбаться, и слезы лишь слегка пощипали глаза, даже ненавистное лицо не замутили.

— Вот как ты заговорила, — усмехнулся Дайон и пригрозил пальцем. — Не надейся обмануть, я ведь помню твой отказ.

Проклятье.

— Пф… Отказ, — я покачала головой. — Плохо вы обо мне думаете, раз считаете, что даже нравящемуся мужчине я отдамся по первому зову. Я хочу знаков внимания. Неужели трудно заглянуть в гости? Ночью в дом влезть? Да с вашей репутацией, — я снова покачала головой, — я считала, что вы для проформы меня потискали. Не бегать же за вами было.

Брови Дайона приподнялись.

— Да-да, — кивнула я. — Посмотрите на это с моей стороны: пощупали, жене на растерзание оставили, а потом ноль внимания. Положа руку на сердце: я рада сбежать от этой кошмарной работы. В бездну Холенхайм. Если выбирать между охотой на зомби и сексуальным рабством у вас, я однозначно выбираю рабство, вы же красивый мужчина, — я томно понизила голос. — Даже если бы не надо было выбирать, я бы согласилась…

Хранители, помогите выбраться.

У Дайона одна бровь оказалась выше другой, взгляд помутнел, и губы дрогнули в странной полуулыбке:

— Я посылал цветы.

— Я их не получала, мой гомункул, — сердце сжалось. — Плохо работает.

— Тогда снимай заклинание и покажи, насколько ты меня хочешь, — уголок губ Дайона потянулся вверх. — Если хочешь.

Как выбраться? Как?

— Не могу — это не мое заклинание, — глухо ответила я.

Брови Дайона синхронно взлетели, он усмехнулся:

— А, понятно. Ну что ж, — он наклонился, практически лег на меня, дыхание касалось подбородка, скользило по губам. Руки сжали грудь, взгляд расфокусировался. — Ясно… все ясно. Давай, покажи свое желание.

Он давил, и дышать было тяжело, мышцы каменели от напряжения, в запястья впивались кандалы.

— А заклинание? — прошептала я, глядя в темные холодные глаза.

— Оно не помешает тому, кого ты хочешь. А ты ведь хочешь меня, да? — он улыбался презрительно.

Похоже, уже смаковал, как уличит меня во лжи и накажет, когда антимагин догрызет защиту.

Если заклятие наложил Саги, — уверена, он это сделал тогда, на дороге, — то естественно оставил для себя лазейку, чтобы ради каждой близости не снимать-накладывать. Интересно, где он это заклинание нашел? Я о таких не слышала.

— Ну, — усмехнулся Дайон. — Я жду.

Подняв голову, я прижалась к его губам, толкнулась языком. Дайон жадно ответил на поцелуй, пропихивая свой язык мне в рот, извернулся и сунул между ног колено, надавил в промежность. Мне должно это нравиться — и я выгнулась, выдыхая стон, плотнее прижимаясь к его обнаженной коже. Преграда заклинания поддалась, и ощущения обострились. Мурашки побежали по спине — противные, холодные, сердце бешено стучало, в груди было тесно и тяжело.

Спокойно. Чужой язык властно шарил у меня во рту, я подстраивалась под его движение, под давление губ. В здравом уме это было слишком механическое действо, и от мысли о чужой слюне подступала тошнота. Приходилось тереться о ногу, но я-то замирала внизу, то не контролировала язык.

Когда же Дайон нацелуется? Да лучше уж поцелуи, чем дальше. Внутренности невыносимо стиснуло: дальше. Ведь придется зайти дальше.

Или…

Сердце пропустило удар и забилось с бешеной скоростью: надо убить этого ублюдка. Прямо сейчас.

Закинув ногу ему на поясницу, я выгнулась, стараясь прижаться к его груди и не думать об упиравшемся в живот члене, зависла на кандалах и зажмурилась, вскрикивая.

Дайон отпрянул:

— Что?

— Руки, — простонала я и приоткрыла глаза: щеки и губы его раскраснелись, в глазах плескался огонь. Шумно, часто дыша, пояснила: — Больно висеть на цепях.

Презрительно усмехнувшись, Дайон отодвинулся и помотал головой:

— Не освобожу, даже не надейся.

— Да плевать, — шумно дышала я, выпячивая грудь с затвердевшими от ужаса сосками, прижимаясь к колену Дайона. — Оставь кандалы, только от стены отцепи, — пролепетала я. — Я хочу тебя, но еще немного, и мне руки отрежет.

Дайон смотрел сверху. Я облизывала губы, извивалась, терлась о его ногу. Призывно смотрела на оттопыривший сорочку член.

Указав рукой на вмурованный в стену замок, Дайон что-то шепнул. Тот щелкнул, и цепь звонко упала на подушку.

Дайон ухватил меня за колени и, резко раздвинув их в стороны, встал между ног, поднял рубашку. Задетый подолом член качнулся, багряная головка ярко выделялась на фоне бледной кожи.

Оцепенение сковало меня. Дайон нагнулся, прицеливая член рукой.

— Поцелуй меня, — просипела я. — Дай… Ивес, поцелуй меня.

Дайон замер. Его взгляд смягчился, словно обращение по настоящему имени его тронуло.

— Ивес, — я ласково улыбнулась, а внутри все дрожало и тряслось. — Ивес, поцелуй меня, я хочу снова ощутить…

Уперев руки по бокам, он резко наклонился и прижался к моим губам, требовательно вторгся языком, и я посасывала его, выдыхала с полустоном, а член упирался в лобок и все настойчивее Дайон двигал бедрами, выискивая вход.

«Еще немного», — я подняла руки, обняла Дайона, перекидывая цепь ему на спину, и целовала страстно-страстно, жадно — представляя Саги. Так было легче: представлять его губы, и тогда почти страсть пробивалась сквозь сковывающий ужас.

Отстранившись, Дайон перехватил член и направил в меня, толкнул горячую головку, но мышцы были плотно сжаты, сухо. Во взметнувшемся к лицу взгляде было понимание. Но я уже тянула цепь, накинула виток на златовласую голову, колено подтягивая под грудь Дайона, вторую ногу согнула-вывернула, надавливая стопой ему на грудь — и оттолкнула.

Цепь туго обвила шею Дайона, вдавилась. Я отталкивала его ногой, другую разворачивала тоже упереться стопой, а он, багровея, колотил мои бедра, грудь кулаками. Вокруг взрывались огненные искры. Оглушал хрип. Глядя прямо в глаза, я притягивала резавшие запястья наручники к себе, а ноги разгибала, улавливая попытки Дайона скатиться набок, упираясь, не позволяя освободиться.

Кулаки судорожно взлетали и ударялись, рот распахнулся, выпуская хрипы, брызги слюны. На багровом лице и шее вздулись вены. Я зажмурилась, продолжая тянуть и отталкивать. По ногам потекло горячее, я их выпрямляла, отпихивая судорожно дергавшееся тело, и не сразу осознала, что оно не двигается.

Выдохнув, я расслабила ноги. Со звоном цепи на меня рухнуло тело. Я хватала ртом воздух, будто это меня душили, а под веками копились слезы и вырывались на лицо.

Первой пришла боль: в отбитых бедрах, плечах и груди, в ожогах.

Затем запах: будто кто-то обделался.

Ноги и сорочка у меня были влажными.

К горлу подступила тошнота.

Мышцы болели, тряслись руки. Не открывая глаз, я немеющими пальцами ослабила на опухшей шее цепь, сорвала петлю и столкнула Дайона. Тело громко шлепнулось на пол. Вонь усилилась. Я тяжело, хрипло дышала: справилась.

Я смогла.

Осталось выбраться.

Только отдохну немного. Ноги щипало там, где текло горячее. Ожоги и места ударов болели все сильнее. Эмиля бы сюда…

Открыла глаза: ровные коричневые блоки потолка. Где же я? Не похоже на комнату в башне ратуши: слишком большая, стены ровные.

И окон нет. Я под землей? Повернулась к мощной стальной решетке двери: за ней — безликая, тускло освещенная стена.

Сердце потихоньку угомонялось. И к вони я привыкла.

А гомункулы превращаются в зомби? Никогда не спрашивала папу. Наконец опустила взгляд на потемневшее лицо Дайона-Ивеса с вываленным фиолетовым языком. Ни малейших угрызений совести: он враг.

Он просто гомункул.

Убить его было так же морально просто, как упокоить зомби.

Взгляд остановился на шее в лиловых подтеках и вмятинах от цепи, скользнул на пожелтевшую от мочи сорочку в подпалинах, измазанные калом и семенем ноги.

Собаке собачья смерть.

Но мне все это за что?

И чем я мешала Алвери? Если она в столице, а я здесь, чем я могу ей мешать?

Зомби и гулей делали по ее заказу? Неужели это организовывал Дайон… и подставлял зятя, чтобы потом разделаться с Полиной? Она могла ехать в выселок Жаме, чтобы остановить Дайона…

Я похолодела: с тех пор я Полину не видела и не слышала, чтобы она появлялась в городе. Может, пока я ее подозревала, она гнила в могиле, летала пеплом по земле или томилась взаперти? Возможно, сидит в соседней камере…

Но чем мешаю я? На что плохо влияю? Волшебницы Холенхайма разом вымерли, может, Алвери нужно, чтобы здесь не осталось магов?

Ладно, об этом подумаю позже, сейчас — выбираться. Сбежать и отмыться. И подлечиться. Я приподнялась на локтях. Болело все. Посмотрела на себя: по бедрам и на руках расплывались лилово-синие кровоподтеки, багровели точки ожогов, сорочка почернела в нескольких местах, а на животе ткань желтая, мокрая, мерзкая.

Стиснув зубы, звеня кандалами, я медленно села, спущенные ноги коснулись лица Дайона. Ткань липла к животу, я ее оттянула, цепь соскользнула, дернула меня вниз. Совсем близко оказалось перекошенное лицо, опаленная на плече сорочка, я задохнулась от вони. Медленно до меня дошло: Дайон без одежды, в сорочку некуда положить ключ от двери или наручников.

Сердце упало, заколотилось неистово — и снова упало. Выпрямившись под звон цепей, я огляделась: на стуле лежала только моя одежда, на низком столике за изножьем — блюдо с фруктами, бутылка вина и два хрустальных бокала с алыми вкраплениями. И ни намека на ключ. Стены — голые, если не считать вмурованных светильников и замка для цепей.

Я рухнула на колени перед трупом и зашарила по его груди, спине, перебирала сорочку: вдруг ключ был на цепочке на шее, но… но… внутренности сжимались в холодный комок: магу не нужен ключ, чтобы запереть дверь магией.

Ужас на миг заглушил боль, а потом она вернулась: все тело ныло, горело, зудело, клацали зубы, текли слезы. Я обшарила труп, кровать, под ней, ощупала стены, дергала стальные решетки.

— Помогите. Спасите. Спасите меня. Я здесь, — орала до хрипа.

И снова обыскивала труп, постель, прощупывала стены — вдруг там тайник.

Ничего.

Нет ключа.

Пробовала использовать кольцо Дайона, но антимагин пожирал мою магию.

— Помогите.

Тишина.