Глава 22. О прелестях тюремного заключения

Каграс, ты прекрасно знаешь, что мой божественный титул — смешная формальность, должность для красоты церемоний, чтобы на всех этих глупых праздниках было именно пять хранителей, пять красующихся идиотов.

Мы носим маски, наши имена не выходят за узкий круг посвященных. Это вы четверо обладаете настоящей силой, можете диктовать совету магов и самому королю, а я получила только несчетные обязанности и ограничения к бесполезному званию хранительницы ведьм и целителей.

Думаешь, это способно заменить твою любовь?

Из письма Алвери к Каграсу.

А в тюрьме хорошо. Нет, в самом деле: ни зомби, ни гулей, ни, спасибо заклинаниям Саги, домогательств. И ушибы благодаря спертой у Эмиля чудо-мази быстро прошли, плесень с пылью после магической уборки исчезли бесследно, принесенное из дома постельное белье и тюфяк с подушкой радовали мягкостью. Бургомистр контракта не разрывал, так что жалование капало…

С этими мыслями я смотрела в открытое окно на вымытый дождем Холенхайм. Город казался симпатичным. И вымершим.

Влажный ветер дергал страницы лежавшего передо мной учебника, перо в чернильнице, листы с записями.

Если бы не вид за окном, можно было подумать, что сижу в университетской библиотеке. Вздохнув, стянула с тарелки булку с медово-ореховой начинкой и откусила.

Дверь открылась и закрылась. Не оборачиваясь, знала — Саги.

Поставив корзинку на подоконник, он мягко приземлился в кресло рядом со столом и замер иссиня-черным изваянием. Несколько минут мы традиционно ждали, когда охранник потеряет интерес и уйдет. Сердце стучало все быстрее. Саги шепнул:

— Еще бредит.

В груди похолодело: пятый день, несмотря на усилия Эмиля, Валентайн метался в лихорадке.

— Ксавье поправляется, — продолжил Саги.

— Пф, кто бы сомневался, — едва слышно отозвалась я.

— Пришел в себя на несколько минут…

У меня екнуло сердце.

— …попросил воды, еды и снова уснул.

Надеюсь, ненадолго. Надеюсь, он обвинит Дайона, потому что мне надоело быть девушкой, которая избила двух оборотней до полусмерти. Саги же рыночные слухи о моей кровожадности пересказывал с нездоровым энтузиазмом и предлагал сочинить что-нибудь еще более эпичное.

— Дайона официально признали пропавшим.

— Наконец-то, — я покачала головой, вспоминая хоровод судей, увещевавших сознаться в похищении, а то и убийстве бургомистра.

Если бы Саги не накладывал заклинание, вызывавшее у мужчин сексуальное отвращение ко мне, боюсь представить, во чтобы вылились допросы.

— А Полина? — буркнула я и снова откусила божественно вкусную булочку.

— Ищут, но официально об исчезновении не объявили. Подозревают, что она прячется у отца. Мосс отрицает. Но поиски не особо подгоняет.

— Подозрительно, — промямлила я.

— Не то слово, — Саги сцепил пальцы. — Этой ночью снова пропали люди.

Булка застряла в горле. Тяжело сглотнув, я схватила чашку с вишневым отваром, он ополоснул першившее горло, но облегчение пришло не сразу.

— Две девушки, — продолжил Саги. — Они вернулись из интерната Вирба к больной матери.

Внутри все сжалось, я опустила взгляд на страницы с одинокой записью «Взаимодействие специалиста-практиканта с местным населением». Глаза щипало. Булка дрожала. Я бросила ее на тарелку к остальным.

Сдернув перчатку, Саги накрыл мою руку горячей ладонью. Я выдохнула:

— Почему ничего не делают? — в шепоте клокотала злость. — Почему даже сейчас, когда Дайон сдох, никто не вызывает великих магов? Почему не срабатывает оповещение: ведь тут явно… наверняка здесь замешана темная магия. Кто-нибудь проверял защитные заклинания?

— Следователь Вьен подписал ордер осмотра, по нему выходит, что работают наилучшим образом. И запросы в столицу посылали.

— Идиоты, — я покачала головой и потянулась к булочке.

Здравый смысл сказал: «Хватит жрать, уже в одежду не влезаешь». Здравый смысл лукавил: я влезала, хотя грудью — со скрипом, а корсаж пришлось застегивать на отверстие шире.

Я всучила тарелку с булочками Саги.

— Хватит накармливать.

— Приготовление пищи успокаивает, — пожал плечами Саги, приспустил маску и с сомнением взглянул на булочки. — А вот есть не очень хочется.

— Корми детей, нищих, открой пекарню или таверну или еще чего-нибудь, — отмахнулась я.

— Неплохая идея, кстати, — он стянул маску до подбородка и, помедлив, откусил булочку. — Таверна — это хорошо. Постоянный доход, приятная работа… Если продать украшения, можно заплатить за аренду и всякие там взносы.

В груди защекотало, и сердце пропустило удар.

Хотя Саги отдал печать, заботился обо мне, спал на тюфяке у моей постели, а Эмиль лечил потенциальных свидетелей моей защиты — все казалось зыбким, ненастоящим.

Что-то не так, все слишком неправильно. Но до чего же страшно узнать, что не правильно, что — ложь.

Жутко от понимания, что могу влезть в сознание Саги: стереть неугодное, заставить верить, поклоняться, заботиться, подчиняться.

Спрятанная в декольте печать почти жгла. Ничто так не отравляло чувства к Саги, как этот кусок намагиченного серебра. Ничто не делало его настолько похожим на куклу, бездушным и фальшивым, как магическая печать в моей руке.

В кошмарах Саги представал марионеткой, от суставов которой к скрытой сумраком руке тянулись голубые сияющие нити и дергали, дергали его, заставляя плясать и паясничать, признаваться в любви. Не в силах закричать, я посыпалась, задыхаясь от ужаса, и меня мутило от отвращения к этим нитям, к невидимой руке…

Саги смотрел в сторону, но по плотно сжатым губам, по трепету изящных ноздрей и застывшему взгляду чувствовалось: ждет ответа.

Согласия или отказа.

Будь хоть какая-то определенность, я бы могла в себе разобраться. А сейчас все слишком запутано.

Но Саги отпускать я точно не хотела.

Если печать попадет в чужие руки — он меня предаст. Он якорь, мешающий сбежать. Он кукла, с которой я вольна сделать что угодно.

И он мужчина, которого я люблю.

Я снова выбираю нейтральный ответ:

— Рано строить планы. Пока самое главное — выйти из тюрьмы.

И он снова кивает, на лице проскальзывает облегчение — наверное, рад, что я его не гоню…

Возможно, это была самая рисковая затея за восьмидневное заключение, но писать бесполезный диплом сил уже не было. А разбираться с проблемами, похоже, надо: после девушек из Вирба пропали еще четверо детей, Валентайна сжигала лихорадка, Ксавье впал в непонятное оцепенение, судьи решили на всякий случай меня не выпускать, а меня теребила, щекотала и окатывала мурашками нараставшая паника.

Что-то не так с городом, защитными печатями, со всеми людьми.

И я попросила Саги принести запрещенную книгу.

Не очень умно, но надо понять, что с позиции некромастера представляет собой темная магия. К тому же я ведьма, могу использовать магию всех стихий, даже смерти, может, какое слабенькое заклятье в будущем пригодится.

Саги принес книгу вместе с завтраком, положил на стол, в луч солнца, томик в невинной бежевой обложке любовного романа. Я с минуту сидела на постели, вглядываясь в желтый срез страниц. Меня замутило.

«А, терять нечего: раз книга у меня, никогда не докажу, что не читала», — я протянула руку.

Саги вложил в нее свежую булочку.

— Поешь сначала, — вытащил из корзинки закутанный полотенцем горшочек.

Звякнула крышка, и по комнате поплыл пряно-сладкий запах овощей.

Откладывать чтение можно было до бесконечности, но столько держать в камере запрещенную книгу явно не стоило, так что я наконец устроилась в подвинутое к окну кресло и открыла раздел хранительницы тьмы.

— Не нашел ничего интересного, — напомнил Саги. Он перетащил свой тюфяк к двери и сел, привалившись к ней спиной. Белые волосы ярко выделялись на фоне темного дерева. — Обычное пояснение принципов магии, заклятия бытовые.

Я усмехнулась:

— Ты не понимаешь, насколько это необычное пояснение, — я провела по изображению шестиконечной звезды, вписанной в квадрат темного рунического алфавита. — Хранительница тьмы давно уже только враг под именем «королева мертвых».

— Там ничего полезного.

— Может, там шифр или прячущие истину заклятия наложены, ты у нас начинающий, мог не заметить. А у меня еще и способности ко всем видам магии.

Саги промолчал. Не любил напоминаний, что зажечь свечу не смог.

Страница зашуршала под пальцами, и звезда с алфавитом сменились вступлением. Совершенно обыкновенным: как и другие хранители, хранительница тьмы была проводником своей энергии, давая магам пользоваться ею, а в обмен при необходимости черпая их силы. Темную энергию вырабатывали зомби и гули.

Как и хранители других четырех элементов, она могла лишить своего волшебника сил, а ведьму или целителя — доступа к своей стихии.

Обычный тип хранителя, настоящий, не формальный титул, как у нашего с целителями. Стандартная передача функций по наследству, предположительно — по женской линии. «Проверить не успели», — мысленно усмехнулась я и полистала дальше.

Душу мертвого, увы, нормально вызывать можно было только год со дня смерти, на более поздних сроках вызывалась лишь часть личности, и чем дальше, тем меньше. С папой и мамой не поговорить.

Создание зомби до того, как королева прокляла мир, требовало вложения магии.

Гули… ничего варварского или страшного, требовалось лишь направлять течение энергий для формирования тела, удобного для войны или строительства.

Разложение мертвеца на субстрат — заклинание, о запрете которого папа, когда посторонние не слышали, сокрушался: использование покойников существенно упростило бы производство гомункулов, а так приходилось долго выводить субстрат из химических элементов.

Возвращение к жизни было целительским заклинанием для спасения тех, чья душа не покинула предел двухминутного отлета.

Замораживание смерти позволяло раненым и больным отсрочить кончину.

Так почитать — милейшая магия.

— О чем задумалась? — Саги неподвижно сидел у двери.

— Темная магия такая полезная. Жаль, она под запретом из-за коварства и ошибок хранителей.

— Лучше без полезной магии, чем мир с зомби и гулями вместо людей.

— Да, но… неужели королева вправду хотела всех убить? Неужели ее настолько опьянила сила, что она не могла остановиться?

Губы Саги дрогнули. Он облизал их. Рассеянно глядя на меня, повел плечами:

— Мне понравилось колдовать. И чем больше колдую, тем больше нравится. Приятно ощущать, как магия струиться по телу, нравится чувствовать, как она изливается, меняет форму. Недавно это было не нужно, а сейчас пары часов не обхожусь без того, чтобы чего-нибудь наколдовать. И когда… когда схлестнулся с Валентайном, то даже несмотря на то, что это было чудовищно больно, часть меня ликовала и наслаждалась силой, превосходством, тем, как под моим напором ломались его щиты и он сам.

По спине ползли мурашки. Отведя взгляд, Саги нервным движением пригладил волосы:

— Так что, да, полагаю, огромная сила может свести с ума. Тем более, первых хранителей, ведь их не готовили к этому с детства, как последующих.

— Не знала, что у тебя проблемы с… самоконтролем.

— Справлюсь, — он улыбнулся одним уголком губ. — Я же не божественную силу получил, а у тебя есть печать, чтобы меня обуздать.

Печать… я опустила взгляд на разворот, посвященный возвращению жизни и замораживанию смерти. Жаль, у первой и единственной хранительницы тьмы не было ограничивающей ее печати, а суть ее силы такова, что даже смерть почти бессильна, и передача силы другому хранителю, скорее всего, никогда не произойдет.

Ладно, не время вздыхать о далеком прошлом.

Я снова пролистала к разделу гулей, затем — к обычным зомби. Подытожила:

— Ни слова об ускоренном разложении мертвых.

— Это книга по основам, — Саги пожал плечами. — Возможно, мы имеем дело с более высокоуровневой магией. Или с новыми модификациями заклятий.

Я смотрела в его глаза, густо обведенные ресницами, подчеркнутые изящными татуировками. Не имея возможности назвать свою создательницу, Саги подтвердил, что и бургомистра создала она же — Алвери.

«Почему Алвери не дала ему свободы? Какой смысл столь опасно нарушать правила? Ведь гомункула в Дайоне при отсутствии печатей могли узнать лишь на тщательном магическом осмотре, а значит, вероятность обнаружения нарушения законов мизерна, — я крепче стиснула книгу. — А если бы печать у Дайона украли и узнали правду о создательнице Саги? Не этим ли я помешала: подошла слишком близко к ее тайне? Дайон тщательно эту тайну оберегал, даже на Эйларов надавил, чтобы Саги не обнаружили. Но зачем такие сложности, когда можно уничтожить улику? — холодок пробежал по нервам. — Зачем ей Саги? Не из сентиментальности же она оставила его здесь, под носом у штатного мага, оборотней, ежегодно приезжавших практикантов? Или из сентиментальности?»

— Что? — Саги склонил голову набок.

— Почему Алвери сделала Дайона свободным, а тебя — нет?

Вновь губы Саги нервно дрогнули:

— Я же говорил: я был… скажем так, не слишком живым до встречи с тобой. За мной нужен был присмотр. И… — он указал на татуировки.

— Они вживляются в процессе создания, тебя сразу создавали… с этим.

— Значит, появление эмоций не планировалось.

— И как они сами появились?

— Я же говорил: помехи от плит храма. Может, меня создавали послушным оружием. Дерусь я вроде неплохо.

Отчетливо вспомнился Валентайн с выбитыми зубами и переломанной рукой.

— Да уж. Но зачем она приехала сюда?

— Хотела работать без присмотра? Наверняка в столице магическим колебаниям уделяют больше внимания.

— Там их настолько много, что, наоборот, легче замаскировать незаконное: вон папа сделал гомункула самостоятельного, и никто не заметил.

— А ты уверена, что никто не заметил? Может, он хранителя собирался убрать, потому что тот нарушение почувствовал?

— Если почувствовал — почему не сообщил? И папа, конечно, талантливый маг, но он целитель, мирный человек, да и не хватило бы ему силы совладать с хранителем.

— Может, он не магией напал, а треснул по затылку подвернувшейся статуэткой, подставкой для книг или чем там обычно убивают в порыве гнева благородные господа?

Повисла тяжелая пауза.

— Издеваешься? — тихо спросила я.

— Пытаюсь понять. В законе не прописана кара невинным родственникам магического преступника.

— Но нас с мамой приговорили…

— Ты уверена?

— Нам зачитали приговор. Пояснений не было. Просто уничтожить и все.

— Это странно.

— Много ты приговоров слышал, чтобы так считать?

Помедлив, Саги мотнул головой:

— Ни одного. Но мне кажется, причина должна указываться: рассказать, за что казнишь — последняя дань уважения человеку. Люди же склонны к сентиментальности и ритуалам, разве нет?

— Ну… склонны, да.

— Значит, было что-то неординарное, раз традицию нарушили.

— Думаешь, настолько страшное, что это скрывали от секретарей и прочих исполнителей?

— Возможно.

— Но… — откинув голову на спинку кресла, я уставилась в потолок. — Ну… трудно найти что-то страшнее покушения на хранителя стихии. Это даже хуже, чем укрывать зомби и создавать гулей, питающих королеву.

— Разве сила хранителей не переходит по наследству?

— Если хранитель умрет внезапно, преемник может быть не готов управлять силой. Да и… не знаю, вдруг у хранителя воды не было наследников, тогда последствия непредсказуемы, ведь раньше прерывания родовых линий не было… и, Саги, — я поймала его сосредоточенный взгляд. — То, что я рассказала — не для чужих ушей. По официальной версии у нас с самого начала все те же хранители, о том, что они… ну, уязвимы, семьями обзаводятся и прочее — закрытая информация.

— По доброй воле я этого не расскажу.

Вместо ответа я улыбнулась и снова вернулась к книге. Распахнула раздел ведьмовской и целительской магии… хранитель этой магии не упоминался, была отсылка к остальным. Я слабо улыбнулась: значит, нам хранителя назначили не сразу. Интересно, когда магам в голову пришла замечательная мысль, что на ритуалах и в совете у смешанных волшебников тоже должен быть представитель, даже если он не обладает возможностью влиять на подчиненных?

И почему мне кажется, что ведьминско-целительскому хранителю среди прочих, богоподобных, неуютно? Наверное, грустно быть только формальным покровителем, а при необходимости карать виновного своей стихии обращаться за помощью к остальным хранителям, чтобы каждый отрезал его от своей магии.

Делает наш хранитель хоть что-то или только в торжественных мероприятиях и представлениях участвует?

Вздрогнув, Саги подскочил, отпихнул тюфяк и бросился ко мне:

— Кто-то идет.

Кровь отхлынула от лица. Саги вырвал книгу из онемевших пальцев и сунул на дно корзинки, прикрыл полотенцем. Дверь скрипнула, заглянул обрюзгший седой стражник, с присвистом выдал:

— Госпожу Тар вызывают судьи.

Я обернулась: Саги был в маске, составлял грязную посуду в корзину. Снова взглянула на стражника:

— А… а что случилось?

Сердце бешено стучало, накатил жар.

Книга.

У меня ведь такая книга здесь…