Глава 23. В которой открывается тайна Адели

Алвери, ты так жалуешься, словно не знала, что просила. И ты забыла упомянуть: к «бесполезному» титулу прилагается пожизненное содержание. Земель, дворцов, жертвоприношений и налоговых отчислений от нашего и соседних государств тебе полагается не меньше, чем нам.

Ты имеешь право голоса в совете магов, право вето на решения ассамблеи, прямой доступ к королю, право предлагать на голосование законы по магии, участвовать в королевском совете. Карать и миловать ведьм и целителей, а мы обязаны эти твои решения реализовывать.

Кажется, это стоит глупых нежностей и пустых фраз вроде «я тебя люблю».

Из письма Каграса к Алвери.

— Ну… — диковатый взгляд стражника смягчился. — Господин Ксавье очнулся, порассказал всякого…

У меня окончательно перехватило дыхание.

— …про господина нашего бургомистра.

Стражник нахмурился и сник, почесал белую макушку.

А ведь жители Дайона любили, он им помогал. Сердце кольнуло: зачем Дайон был так категоричен в своих намерениях? Мы могли бы договориться.

— Минутку, пожалуйста, — я виновато указала на лежавший в изголовье корсаж. — Я быстро.

Кивнув, стражник затворил за собой дверь.

Едва коснувшись корсажа, Саги наполнил его магией. Натягивая его на меня, вливал магию в остальную одежду, и антимагические браслеты грелись, запястья чесались. За минуту я была упакована в немыслимое число оберегов.

— Удачи, — прошептал Саги и поцеловал в шею щекотно, влажно и нежно. — Моя магия всегда с тобой.

О да. Теперь домогательств или внезапного удара в спину можно не бояться. Но без Саги в лабиринте подземных коридоров у меня мурашки позли по спине и сосало под ложечкой.

Что сказал Ксавье?

Пока тащили его, не видела, чтобы он глаза открывал, но это не значит, что он этого не делал. И он мог ощутить мой запах, антимагин браслетов, да мало ли что. Он может мстить за Валентайна.

Светильники ярко озаряли зал, но мрак покрывал все едва уловимым флером. Посередине стола опять сидел старичок в пенсне; оно огненно блеснуло отражением свечи. Пахло горькими травами бесполезных курений.

Стул ждал в центре. Усаживалась я с дико колотившимся сердцем, и покинутые кровью щеки мерзли.

Пятеро судий смотрели уныло. За ними змеился белый дымок.

— Желаете признаться? — проскрипел старик, вновь сверкнуло пенсне.

— В своей невиновности, — привычно отозвалась я.

Каждый раз одно и то же.

— Вы вступали в сговор с бароном Дайоном де Гра с целью убийства господина Ксавье де Эйлара?

Вот это разнообразие. От подозреваемой в убийстве Дайона до его сообщницы. Я отрицательно качнула головой:

— Нет.

— Вы знаете, где сейчас находится господин де Гра?

— Нет, — я так привыкла отвечать на этот вопрос, что ложь получалась легко и непринужденно.

— Уверены?

— Как в том, что сижу перед вами.

— Что вы делали ночью восемь дней назад?

— Спала в своей камере под охраной стражника. В антимагических браслетах, — я подняла руки, демонстрируя металлические полоски.

— Значит, вы утверждаете, что не в ступали в сговор с господином де Гра?

— Не вступала.

— Тогда почему он помог вам уладить ссору с де Эйларами?

Я пожала плечами:

— Это лучше спросить у бургомистра. Если он хотел что-то за это потребовать, он не успел.

Старик задумчиво на меня смотрел. Гадал, почему раньше я возбуждала, а теперь противна?

— Свободны, — он махнул узловатой рукой.

Я поднялась:

— Как самочувствие господина Ксавье?

— Удовлетворительно, — отозвался мышеволосый и пилочкой указал на дверь. — Идите, идите.

— А господин Валентайн?

— Жив, — старик поморщился. — А теперь идите. И возвращайтесь, если надумаете признаться.

Идиоты — чуть не сорвалось с языка. На их месте я бы засыпала депешами королевский дворец, магов, хранителей. Отправила бы просителей, подарки, что угодно, лишь скорее найти преступников, а они… Да, исчезали простолюдины, да, последние дни спокойно, но больше сотни людей неизвестно где, а эти зажравшиеся дураки озабочены только поиском козла отпущения.

Идиоты.

— Идите уже, — старик поднялся. — Не в ваших интересах раздражать нас, госпожа Тар.

— Да поймите, я не виновна, — корсет мешал дышать, я поборола желание его оттянуть. — Даже если я признаю вину, она не станет моей, а люди…

Мышеволосый хлопнул ладонью по столу:

— Госпожа Тар.

А я представила девушек, приехавших навестить больную маму, и ее, когда она узнала об их исчезновении, десятки и сотни матерей, отцов, братьев, сестер…

— Там же люди. Вы понимаете, что они могут быть живы? Возможно, их удастся спасти.

У старика гневно затрепетали ноздри, мышеволосый хмурился, самый правый, полноватый, судья отвел взгляд. Я взмахнула руками:

— Вы не боитесь, что очередь и до вас дойдет?

— Это угроза? — сверкнул пенсне старик.

— Нет, — я запрокинула лицо к потолку, переводя дыхание, потерла лоб и продолжила спокойнее: — Я просто боюсь. Не того, что меня ложно осудят, нет. Хотя и это пугает. Я боюсь, что устроивший это не остановится, а когда подойдет наша очередь, некому будет нас спасать, — я молитвенно сложила руки. — Вы на помощь звали? Хоть кого-нибудь? Хоть вольнонаемного мага? Вы понимаете, что я сейчас не исполняю свои обязанности, печати слабеют, это может обернуться катастрофой.

— Госпожа Тар, — мышеволосый подался вперед, но его перебил крайний полноватый мужчина:

— Мы отправили запросы в Вирб и столицу. Дали объявления о найме специалистов и пообещали прибавку к жалованию из фондов города.

— Спасибо, — выдохнула я, аж слезы навернулись, и судья показался симпатичным, несмотря на нос-картошку. — Надеюсь, скоро кто-нибудь откликнется.

— Кхм, — он потупил взгляд. — Откликнулись пятеро, но ни один не доехал, — поморщился. — Не приехал, вернее.

Сердце упало, задрожали губы:

— А из столицы?

— Комиссию обещали, — буркнул старик недовольно. — А теперь убирайтесь.

Он снова махнул узловатой рукой, от двери подошли стражники. Из угла зала Вангри, масляно мне улыбаясь, помахал пером в чернилах.

«Пятеро, и ни один не доехал», — крутилось в голове, пока шла по коридорам и впервые совсем не боялась «дворцового» удара в спину: здесь не возле суда страшно, а за стенами города, если меня выпихнут работать. Пожалуй, я с удовольствием посижу в тюрьме еще немного.

«Комиссия из столицы».

Внутренности сжались.

Неужели придется бежать и оставить Саги?

Веки пылали алым, раскалывалась голова, и под спиной, если бы не покрывало, расплылась бы лужа.

Утрирую. Вряд ли с меня натекло на лужу пота, но полуденная жара убивала.

Двенадцатый день заключения.

Ксавье с сегодняшнего дня долечивается дома.

Валентайн не очнулся. Не перебарывай он приказ Дайона так упорно, освободился бы с его смертью, но нет… Не был бы так изранен накануне — уже приходил бы в себя.

Может, это к лучшему, — если Валентайн выживет, — ведь пока парюсь здесь, я в безопасности.

Только до сих пор ни магов мне на смену, ни столичной комиссии… Хотя в ратушу пришло требование подготовиться к встрече высокого гостя через… пять дней. Не удивлюсь, если никто не приедет. Загляни Мосс поговорить о странном отчуждении Холенхайма от остального мира, я бы полностью согласилась: проблемы города не воспринимались наверху серьезно… Или кто-то не хотел, чтобы городом заинтересовались представители магической власти.

Алвери.

Не знаю, кто она в столице: супруга высокого чиновника? Сама чиновник? И сколько незаконных гомункулов здесь поселила…

Меня обдало холодом: вдруг пропадают именно гомункулы? Это объяснило бы отсутствие следов борьбы и исчезновение людей прямо из домов: гомункулы ушли на зов создательницы, если она научилась вживлять незаметные управляющие печати. Или просто делала их не на лице.

А убийства в выселках как в эту картину вписываются? Отвлекающий маневр? Зачистка следов? Не все убитые стали зомби — а ведь Дайон не обратился. Правда, среди них были старики… но Алвери говорила с папой о копиях людей. Что, если она на местных жителях практиковалась и их подменяла?

Зачем?

Ради удовольствия? Для возведения своего мастерства на невиданные высоты? Создание армии для завоевания провинции? В Холенхайме магов почти нет, столица далеко. Проведение таких экспериментов объяснило бы и ослабление защитных печатей, оповещающей сети: для экспериментов таких масштабов нужно прикрытие.

Но зачем?

И как я мешаю? Чем?

Как Алвери на таком расстоянии определила, что я мешаю?

Должно быть какое-то магическое оповещение, но на что оно сработало?.. В тот день умирали волшебницы. Алвери сочла меня виновной? Или ощутила мое присутствие рядом с ними и побоялась, что я определю причину смертей?

Или ей не понравилось, что Саги из города пытался выйти? Но откуда она могла знать, что это из-за меня? Не проще ли избавиться именно от Саги? Пожалела его Алвери? Чем-то он ценен, что оправдывает риск?

Но чем?..

Дверь скрипуче отворилась и закрылась. Шаги Саги. Я открыла глаза на обласканную солнцем комнату, встретилась взглядом с неистовой синевой и… Саги сам по себе особенный.

Слишком красивый, слишком будоражащий, слишком… Создай я такую красоту, не захотела бы уничтожать, тем более имея возможность оставить под присмотром верного гомункула Дайона.

Саги вскинул коричневую папку:

— Нашел в подвале, ты должна это видеть, — он метнулся к столу, раскрывая, разворачивая пожелтевшие бумаги: карты, расчеты.

— Что такое? — я нехотя приподнялась на локтях, стены покачнулись, и я на всякий случай осталась в постели.

— Материалы по практике и диплому Адели.

— О нет, — я повалилась на постель, и сердце зашлось от приступа дурноты. Накрыла лицо рукой. — Даже знать не хочу.

— Знаешь, какой была тема ее диплома?

Пристальный взгляд вперился в висок, я отрицательно мотнула головой, и Саги торжествующе ответил:

— Тема: «Увеличение запаса ведьмовской магии с помощью сексуальной энергии нескольких мужчин».

Как такое подписали?

— Саги, ты чудовищно ревнив, не может быть, чтобы ты предлагал мне воспользоваться ее наработками.

Повисла долгая пауза. Тяжелая. Гнев Саги наэлектризовал воздух, но голос прозвучал подозрительно ровно:

— Для проведения ритуала необходимо вступать в связь на пространстве внутри специальной печати.

— И?

— Судя по карте Адели, все выселки, где появились зомби, входили в эту магическую печать, а центром был дом штатного мага.

Под ложечкой засосало.

— А может быть, — голос прозвучал сипло, слабо. — Может такое быть, что моя магия пострадала из-за этого? Может из-за остаточных эманаций той печати инициация пошла наперекосяк?

Я повернулась к Саги: он стоял, опираясь пальцем на развернутую на столе карту.

— Может быть, — Саги рассеянно потер лоб. — Но я подумал, не нарушили ли магический фон и охранные заклинания точки опоры ее печати. Ферма Перренов, выселок «У пруда», фермы Жаме и папаши Идо, судя по этой карте, — он вытащил еще один лист, весь в разноцветных линиях и завитках. — Входят в точки силы пяти из двенадцати охранных печатей.

— Знаешь, — я села. — Я развила прекрасную теорию, что твоя создательница наводнила Холенхайм гомункулами, а теперь планомерно от них избавляется, и вот явился ты с этими картами, — нервно махнув в их сторону, я сложила руки на груди, — с этим идиотским дипломом и рушишь все мои выкладки.

Моргнув, Саги тихо отозвался:

— Извини… Но одно не исключает другого: Алвери может избавляться от гомункулов, а из-за ослабления печатей могли появиться гули.

— Но откуда здесь неинициированные маги или ведьмы?

— Из округа Вирба, — Саги пожал плечами. — Да и пустынные земли рядом. Это официально там никто не живет, а территория за ними полностью выжжена богами, но так ли это?

— Нам только втрожения непонятно кого с уничтоженных богами земель не хватало. Мне больше нравилась идея, что ты… — я закусила губу.

Больше нравилась идея, что Саги особенный, важный. В конце концов, с Алвери есть шанс договориться — знакомая моего отца, коллега.

И в любом случае это просто теории.

А шею натирал шнурок с мешочком. Едва задумавшись о нем, я остро почувствовала магию печати.

Допросить Саги с ее помощью? Превратить в марионетку…

В груди стало тяжело, тесно.

— Послушай, — я облизнула губы. — Давай так: если ты должен солгать в ответ на вопрос, который я задам, ты просто солжешь, а если не должен — сначала кивни.

— Хорошо, — пальцы Саги нервно дрогнули.

— Ты знаешь что-нибудь о планах Алвери?

Сердце обмерло. Саги кивнул:

— Нет… Я и ее не знаю. Видел минуту, может меньше. Она ничего не говорила.

Я вздохнула: даже жаль. И…

— Откуда же ты узнал, что ты эксперимент? Как узнал о привязке к дому?

Взгляд Саги похолодел:

— От владельца печати.

Дайон де Гра. Как мерзко вывалился изо рта его посиневший язык.

— Ладно, посмотрим твои карты и записи, — я оттолкнулась от постели.

— Не мои, Адели.

— Хорошо-хорошо, — я устроилась в кресло, взглянула на первый лист.

И поперхнулась: «Для эксперимента планируется вступить в связь с пятьюдесятью представителями мужского пола».

И это одобренная практика? Вот почему сюда ведьм больше не посылали. Понятны взгляды комиссии после моего выбора. Ну Марли. Ведь знал, какую свинью подкладывает.

— Пятьдесят, — я посмотрела на Саги. — Ясно, почему ее так крепко запомнили. Но как можно с пятьюдесятью мужчинами совершенно незнакомыми и за… за две недели? Получается, по три-четыре мужчины в день, их же еще соблазнить надо…

«Я ни одного не смогла», — опалила мысль. Взгляд застыл на пометке: «Сексуальные акты должны проводиться внутри магической печати, но в порядке эксперимента несколько проведу за ее пределами и посмотрю, повлияют ли они на общий результат».

— Адели жила здесь три недели, — Саги присел на край стола. — И думаю, даже без диплома у нее было бы немногим меньший счет.

— Но пятьдесят, — в голове не укладывалось. — Как это вообще… физически пережить?

— Кхм… к сведению, — Саги почесал висок. — Не все мужчины делают это долго.

— Да?

— Один на грядке за две секунды управился — сам видел.

— Аа… — представила парочку на грядке возле дома и подглядывающего Саги, к щекам прилила кровь. — Ну, если все управлялись быстро…

— Не все, — губы Саги дрогнули в полуулыбке. — Кателя она под утро вышвырнула в окно с криком «Достал уже».

— О.

Я моргнула. Так Катель меня невзлюбил в память о полете со второго этажа? Саги пристально, с явным намеком, смотрел, улыбка стала чуть шире. По спине и груди побежали мурашки, внизу живота потеплело. Но мысли вернулись к спрятанному между грудями мешочку с печатью.

Ведь я сразу знала, что Саги гомункул, приняла его таким, по-прежнему люблю, почему из-за печати мне не по себе? Или я приняла Саги не полностью? Или… что? Жаль, печать нельзя уничтожить, не уничтожив его сознание.

— Саги, — голос звучал неровно. — Саги… я люблю тебя. И хотя Дайон ничего мне не сделал, мне еще не по себе.

— Это не потому, что я отдал печать?

— Почему ты так думаешь? — получилось чеканно.

Вновь его губы нервно дрогнули, он ответил шепотом:

— Потому что вижу, как тебе неуютно ее носить, порой ты вся цепенеешь, вся сосредотачиваешься на ней, будто это ядовитая змея.

— Я боюсь твоей создательницы.

— Если бы она могла до тебя добраться — она бы это уже сделала: прокляла, наняла стражника зарезать или подсыпать яда.

Желудок ухнул в пустоту, мороз пробежал по коже. Кажется, я побледнела:

— Умеешь ты успокоить.

— По тебе не скажешь, что ты успокоилась.

— Пф, — я покачала головой. — Ты так живописно рассказал. А если она наняла? Если ее наемник как раз въезжает в Холенхайм?

— Сейчас всякий новый человек под особым надзором. И о нем, конечно, будут судачить, я этого не пропущу.

— У нее могут быть еще гомункулы…

— На башне охранные чары, я накладываю свои, а я очень в них продвинулся, научился комбинировать, запутывать друг в друге.

— Да…

Мурашки ползли по спине, внутренности холодило. Что-то здесь не так… Да все не так.

Упав на колени, Саги сжал мои пальцы в горячих ладонях, глаза его блестели:

— Не бойся: Валентайн был третьим по силе магом, но я с ним справился. Ксавье был вторым — Дайон с ним совладал легко, а я чувствую, что не слабее Дайона. И теперь я не уйду, когда больше всего буду нужен.

— Да, но… — я терялась в глубокой синеве его глаз, будто тонула в водовороте.

В радужке правого глаза разливалась краснота.

— Чего ты боишься? Что для твоего устранения она наймет великого мага? Вряд ли.

— Но кто-то едет из столицы. Что, если это… — внутренности сжались до боли, дрожь прокатилась по телу, и на выдохе получился слабый шепот: — Что если приедет тот, кто меня знает?

— Я убью его раньше, чем он успеет сообщить.

— Но… если не сможешь? Если… если это будет Алвери?

Саги вскинул брови:

— Зачем ей сюда ехать? Ты же говорила, она в столице.

— Но мало ли?

— Печать у тебя — я буду за тебя.

— Она твоя создательница.

— Она для меня никто. Ты — все. Неужели не понимаешь? — он потянулся ко мне, огладил скулы, волосы. — Сандри, я буду защищать тебя любой ценой.

— Вот это, знаешь, тоже пугает.

— Ты находишься, возможно, в самом безопасном месте Холенхайма. Твои столичные знакомые уже почтенного возраста, негоже им шататься по всяким захолустьям. И тайный ход рядом, если что, я тебя выведу.

Звучало хорошо, но как объяснить, что с тех пор, как Дайон похитил меня из этой самой камеры из-под носа стражи, вопреки желанию Саги — я места не нахожу, мне не по себе до дрожи… страшно.

«Мне здесь страшно», — от осознания стало легче. Да и в словах Саги была доля истины.