Глава 25. В которой Валентайн предупреждает об опасности

Нет, дело не в цвете глаз. Я родился у истоков Каграса, его сила навсегда отпечаталась в моей душе, и характер получился таким же буйно-спокойным.

Как прошел первый объезд территорий? Понравились храмы и подношения? Оборотни произвели впечатление? Помню, ты очень хотела на них посмотреть.

Из письма Каграса к Алвери.

Облака сегодня были чудо как хороши. Подтянув плед на ноги, я прижалась губами к теплой кромке чашки. Сладкий аромат смородины и меда щекотал ноздри.

Посуду Саги складывал в корзинку. Быстрым движением натянул маску, в следующую секунду дверь скрипнула, заглянул сонный стражник:

— Мияна Тар, вы свободны.

Бросив на кровать ключ от антимагических браслетов, он исчез, не затворив дверь до конца. По ступеням зашуршали удаляющиеся шаги.

Не то чтобы я настаивала на извинениях, но на объяснения рассчитывала.

— Вот видишь, — нарочито небрежно заговорил Саги, — Валентайн очнулся и даже не слишком зол.

— Или ты позаботился, чтобы он не дал против тебя показаний.

— Об этом позаботился бывший владелец печати, — звучало сердито.

— Саги, — я опустила чашку на колено. — Я не против твоей помощи, и если бы Валентайн решил свидетельствовать против нас, сама бы просила его зачаровать. Но держать в беспамятстве — перебор.

Стянув маску, Саги посмотрел на меня. Я попробовала разъяснить:

— Всего должно быть в меру.

— Ты считаешь, сковать волю — более человечно, чем не давать проснуться и ощутить себя рабом приказа?

Навалилось молчание. Я отчаянно цеплялась за глухие звуки, пробивавшиеся сквозь стекла: цокот, стук колес, голоса. Странно возвращаться в эту суету.

— Прости, — я потупилась. — Об этой стороне дела не подумала.

— Ничего страшного.

— Но по отношению к родным Валентайна дать ему очнуться все же человечнее. И к Эмилю тоже: он, наверное, с ума сходил от невозможности помочь.

— Да, в бочке по несколько раз на дню топился, — ворчливо заверил Саги.

— Вот видишь: ты сделал доброе дело.

Саги хмыкнул… Да, это я погорячилась. Улыбнулась:

— Я люблю тебя.

Плечи Саги расслабились:

— Я тоже, — и он бодро продолжил укладывать посуду в корзинку. — Допивай скорее, пора домой.

— Уже, — я приложилась к чашке.

Особой радости не было: придется теперь работать.

А еще… столичный представитель скоро приедет — только бы он меня не знал.

Вангри оттолкнулся от рельефа с хранителями стихий и приблизился танцующе-прыгающей походочкой:

— Рад видеть вас в добром здравии и цветущей, госпожа Тар. Хи-хи. Вот же везет молодым: вроде в тюрьме сидели, а выглядите так, словно в загородном имении отдохнули.

— Вы тоже выглядите неплохо, — кивнула я.

Он похудел, черные одежды слегка болтались, под глазами серели тени, кожа еще больше пожелтела. Взгляд Вангри метнулся на Саги и вновь на мое лицо:

— Госпожа Тар, возможно, вам известно, что господин Валентайн наконец очнулся и уверил, что свидетельствовать против вас его заставил барон де Гра. Вот, в связи с этими вновь открывшимися обстоятельствами господа судьи и сняли обвинения.

— Безмерно рада это слышать, — кивнула я, а в груди было неприятно. — Я могу идти?

— Да, конечно, — поклонился-клюнул Вангри и, не разгибаясь, пролепетал: — Господин Валентайн нижайше просит навестить его у целителя. Как можно скорее.

Саги за моей спиной не шелохнулся, но магический фон вокруг него дрогнул.

— Да, непременно, — я повернула в коридор. — Всего доброго.

— И вам всего доброго, госпожа ведьма, — прокаркал вслед Вангри.

Я бодро шла дальше. Пока не сообразила, что дороги не знаю. В коридоре царила гулкая тишина, мой шепот казался громогласным:

— Иди впереди.

Саги черной тенью выскочил из-под моей руки и заскользил дальше. Только корзинка нарушала иллюзию, что иду за духом смерти в загробный мрачный мир. Холодно. Сумрачно. Шаги отдавались эхом. В щелях приоткрытых дверей то тут то там блестели глаза любопытных чиновников.

Сейчас бы в постель или в камерную безопасность шкафа, но приходилось идти с гордо поднятой головой и бешено стучавшим сердцем: скорее, скорее из этого сумасшедшего дома с безумной планировкой.

Вышли через задний ход. Солнце ласково грело, за стенами внутреннего двора топали и переговаривались люди. Интересно, будут от меня шарахаться или нет?

Шарахалась где-то треть, и когда входила в ворота небесно-голубого дома, забеги особо впечатлительных уже забавляли. Саги свернул под вишни, к куриному загону, и застыл. Сердце сделало кульбит: перед Валентайном стыдно — попал под горячие руки из-за меня.

Дерево крыльца в мою отсидку успело обветриться и выдохнуться. Отворилась дверь, Эмиль улыбнулся:

— Рад вас видеть, Мияна, — указал внутрь дома. — К сожалению, посетителей к вам не пускали, а я очень хотел заглянуть, оказать моральную поддержку.

Я сбилась с шага, улыбнулась и вошла в легкий зеленоватый сумрак приемной:

— Ничего страшного, я была уверена, что мою невиновность докажут, а камера не то место, где хочется принимать гостей.

— О да, конечно, — Эмиль указал на ближнюю дверь. — Валентайн ждет.

— Извините, что у вас из-за меня столько хлопот.

— О, ну что вы, это не из-за вас, — отмахнулся Эмиль, глянул на свои руки и спешно убрал за спину. — Хотя не все не из-за вас, конечно.

Его улыбка, взгляд по-прежнему были теплыми. Я улыбнулась в ответ. Мы стояли и глупо улыбались друг другу.

— Главное ведь, что все закончилось хорошо, — он снова указал на дверь. — А скоро прибудет помощь из столицы. Разберутся, наконец, с этими ужасными исчезновениями.

Холодок побежал по спине, а улыбка стала натянутой:

— Надеюсь, надеюсь, — я вошла в коридор, кончавшийся лестницей наверх.

— Третья дверь направо, — сказал вслед Эмиль. — Надеюсь, вы не возражаете, если я займусь карточками?

— Занимайтесь, конечно, — я, скрывая нервный румянец, не обернулась.

Сердце бухало в груди.

Комната за третьей дверью справа была светлой и просторной. Напротив входа, на кровати между окон, полулежал, закрыв глаза, мертвенно-бледный Валентайн. Черные отросшие лохмы сильно контрастировали с белизной кожи и наволочки. Рядом на тумбочке стояли склянки, тарелка с недоеденным кремовым пирожным, еще одна с целым, гора печений и леденцов, словно в комнате больного ребенка.

Ресницы Валентайна дрогнули. Под тяжелым пристальным взглядом я села на треногий стул возле забинтованной руки.

— Ты как? — сипло шепнула я.

— Жить буду, — тоже прошептал Валентайн.

— Спасибо за показания в мою защиту, — я умолкла, не зная, благодарить ли за молчание о Саги: вдруг Валентайн о нем не помнил.

— Я не сказал о нем, чтобы он никого не убил при аресте, — прошептал Валентайн. — Но мой тебе совет: беги. Он не человек.

Я нервно усмехнулась:

— Странный совет из уст оборотня.

Валентайн тяжело помотал головой:

— Ты не понимаешь. Он совсем не человек. Он чудовище. Холодное и сильное.

А мне Саги казался горячим.

— Ты не веришь, — Валентайн брезгливо скривил губы. — Не веришь. Но ты же ведьма, ты должна видеть, что он… странный.

— Да, он своеобразный.

И не человек. Но для меня, увы, это уже ничего не меняет.

— Ты не понимаешь, — снова качнул головой Валентайн и поднял взгляд к потолку. — Просто не понимаешь, какой он.

— Какой? — я подалась вперед. — Какой он?

— Безграничный, — прошептал Валентайн. — В нем тонешь, как… как в бездне. А когда я ударил, он… перестал быть человеком. Он только форма.

Веки Валентайна задергались, он закрыл их, отдышался.

И что его слова значили? Я видела драку, пусть и не всю: во время ударов Саги оставался человеком. И синяки и ссадины у него человеческие. Валентайну что-то в бреду привиделось?

— Он, — Валентайн распахнул глаза. — Опасен.

— Я догадалась. Это все, что вы хотели сказать?

— Беги, — умоляюще смотрел Валентайн. — Чем бы оно ни было, связь с этим добром не кончится.

— Спасибо за совет, — я поднялась. — Поправляйтесь скорее. И передавайте наилучшие пожелания вашей невесте.

— Она не моя невеста, — просипел Валентайн. — Пока я сам могу выбирать, невестой моей она не будет.

— Мне она показалась милой.

Валентайн помотал головой. Я положила ладонь на дверную ручку, но вспомнила и вернулась на стул.

— Валентайн.

— Да? — он смотрел устало.

— О каких легендах упоминал Вангри, во что верил ваш брат?

Поморщившись, Валентайн отвел взгляд:

— Глупости. И подслушивать нехорошо.

— Расскажите. Вдруг это важно?

Шумно подышав, Валентайн кивнул на пирожные:

— Угощайтесь. Крем отличный.

Кремовые завитки масляно блестели. Подступила тошнота. Из вежливости и в порядке уступки я взяла блюдце с целым пирожным и вытащила из печений, кажется, чистую ложку. Пирожное пахло приторно сладко, с нотками лимона. Я посмотрела на Валентайна, стараясь не думать о запахе.

— Рассказывайте, — отломила ложкой кусочек.

Желудок протестующе сжался. Валентайн нахмурился:

— Не люблю об этом говорить.

— Но это может быть важно.

— Не стоит.

— Давайте так: я пробую пирожное, а в обмен вы рассказываете, — я быстро закинула кусочек в рот, не давая Валентайну возможности отказаться.

Было слишком-слишком сладко. И кисло. И желудок бунтовал. Валентайн закатил глаза, что вполне могло означать «вы невозможны», но жертва не была напрасна, он заговорил:

— Ходят легенды, что на землях Холенхайма поклонялись королеве мертвых.

— И все?

— Ну, это довольно странно, не находите? Зачем кому-то поклоняться королеве мертвых? — он приподнялся и уселся выше. — Особенно в масштабах целого региона.

Затем, что она была хранительницей, и ей поклонялись, как и остальным.

— Некоторые руины считают остатками ее храмов. Те, в которых погибла госпожа Бланш, супруга Гауэйна, тоже. Амэйбл тогда бегал по всему Холенхайму, обещал пришествие королевы, кричал, что дети не просто так туда пошли, и Бланш не просто так погибла, и что она идет.

Сердце упало.

— Даже во дворец писал, — Валентайн провел по волосам здоровой рукой. — Тогда приехал какой-то маг, вдруг ночью уехал, и дело с концом. Глупости, в общем.

Внутренности перекручивались.

— Спасибо за рассказ, — я отставила гадкое пирожное. — Поправляйтесь.

— Берегите себя, — Валентайн помрачнел. — И передайте этому… что я не имею на вас претензий.

— Он это понял, — слабо улыбнулась я и выскользнула в коридор.

Прижалась спиной к двери.

«Она идет», — закрыв глаза, я прокляла все на свете.

Только бы это и впрямь было глупостью, совпадением, чем угодно. И, кажется, хорошо, что сюда едет кто-то из столицы, потому что… ну это слишком для меня — с королевой сражаться.

В животе заурчало. Проклятое пирожное. Валентайн… какой же он бледный, измученный.

«Она идет», — прошило мысли иглой ужаса, и я повторила вслух:

— Только бы он ошибся.

Я быстро миновала приемную, а внутренности скручивало на редкость дурным предчувствием.

По городу, наряжавшемуся к визиту столичного гостя, я шла в полузабытьи.

Она идет.

Она.

Королева мертвых.

Мама.

Во что я встряла?

Только бы идея Амэйбла оказалась бредом.

Саги быстро запер ворота, отставил корзинку и, сдернув маску, взял меня за плечи:

— Что случилось? На тебе лица нет, что Валентайн сказал?

Я подняла взгляд со складок черной ткани на глаза, моргнула:

— Правда, что Амэйбл де Эйлар после смерти Бланш твердил, что происшествие в храме — дело рук королевы мертвых, и она идет?

Синие глаза затуманились. Чуть нахмурившись, Саги ответил:

— Кажется, да.

— Ты не думаешь, что между тем событием и нынешними проблемами может быть связь? Почему никто об этом не задумался, ведь Амэйбл был в числе первых умерших. Зачем-то он ушел в ту ночь — и это было не полнолуние — из дома, что-то делал со своим гувернером, почему-то оказался с Гауэйном. С Гауэйном, жена которого умерла в неизвестном храме, возможно, посвященном королеве. С Гауэйном, который писал в своей тетради «Она идет», как и говорил Амэйбл.

— А ты уверена, что тетрадь принадлежала Гауэйну?

— Там были заклинания.

— Амэйбл хотел научить оборотней бытовым заклятиям.

Я закусила губу. Хмурясь, Саги крепче сжал мои плечи:

— Но… совпадение настораживающее. Надо рассказать столичному представителю.

— Может, выехать навстречу? — я дернулась к воротам, но Саги держал крепко. — Предупредить, поторопить?

— Поедешь одна? На ночь глядя?21b4bc

Сердце упало. Ночью, по тракту… меня передернуло.

— Из столицы приедут послезавтра, — напомнил Саги.

— Но за это время может произойти что угодно, могут пропасть еще люди.

— А на тракте можешь пропасть ты, — тряхнул меня Саги, шумно перевел дыхание и погладил меня по плечам. — Сандри, горожане не хотят верить даже в то, что здесь орудует некромастер. В лучшем случае тебе не поверят, ведь оповещение не срабатывает.

— А что, если один из хранителей умер, и новый не справляется? Вдруг заклятие Адели что-то повредило в системе?

— Надо собрать бумаги Адели, записать подозрительные и странные вещи, которые здесь происходили, и подать это…

— Столичному представителю, — сердито закончила я. — И надеяться, что он меня не знает. И не захочет повесить на меня вину, как это, похоже, собираются делать главы города.

— Сандри, собери всю информацию, что у тебя есть, тогда, возможно, удастся убедить остальных. Пойми, — Саги оглянулся на ворота, нахмурился и отвел меня к крыльцу, заговорил тише: — Пойми: тебе не позволят мчаться к представителю с известием о прорыве королевы мертвых. Предупредишь об этом — заставят остаться, чтобы не баламутила воду. Поедешь сама — поедешь одна.

— Может, Базен…

— Он в выселке семьи Кателя, те позвали его долечиваться.

— О, — я потупилась.

Катель… еще одна жертва.

— Сандри, нам надо подготовиться, потому что доказать прорыв королевы мертвых без явных проявлений…

— Но столько зомби…

— Спишут на болезнь, на неправильное пользование амулетами, ядами, на что угодно.

— Но гули.

— Рассказы о них спишут на хвастовство: ты набивала себе цену, а всеми забытые оборотни хотели уверить в своей значимости. Тысячи отговорок. Ты просто осмысли, насколько это страшно: возвращение королевы мертвых.

Поползли мурашки, к горлу подступил ком. Я сбивчиво прошептала:

— Именно поэтому надо сделать все возможное, чтобы это остановить, избежать…

— Надеюсь, столичный представитель будет столь же осторожен, потому что по моим впечатлениям люди предпочитают закрывать глаза на самые страшные проблемы.

Он был чудовищно, абсолютно и беспросветно прав. Мне тоже хотелось верить, что я ошибаюсь, но я видела слишком много, и ужас парализовал веки — они не закрывались.

Кажется, я должна заставить столичных представителей поверить в самое страшное. Надеюсь, они благополучно минуют тракт, иначе нам, наверное, конец.

— Вот и хорошо, — кивнул Саги и подтолкнул меня к крыльцу. — Я дам тебе бумаги, запишу самые настораживающие городские сплетни.

Из конюшни донеслось заливистое ржание.

— Он рад тебя видеть, — улыбнулся Саги и обхватил меня за талию.

— Что-то сомневаюсь. Просто издеваться больше не над кем.

В нос ударил сладкий запах выпечки, напоминая приторную сладость пирожного, и меня замутило.