Глава 29. В которой открывается главная тайна Саги

Когда последние боги покинули мир, магия стала исчезать.

…Надеясь вернуть былое могущество, волшебники всех стран объединились… На шестнадцатом году исследований способ придумали: создать проводники для перекачивания магии из мира богов в наш.

…из мертвых богов создали субстраты для перерождения избранных магов, но те не вынесли трансформации.

…совет магов терял надежду, но девяносто третий кандидат смог покорить субстрат стихии земли. Результат отличался от запланированного.

Спустя месяц нашелся тот, кто переродился в хранителя стихии воды. За ними подчинились воздух, огонь и тьма.

Каждый хранитель через энергетические потоки передавал первородную стихию в души волшебников, где и вырабатывалась магия, питая владельца, мир и самого хранителя. Так магия вернулась.

Из летописей секретного отдела магии.

Невыносимая тяжесть обрушилась на меня, нервы взвыли.

— Аа, — я повалилась на пол, сгибаясь пополам.

Во рту стало солоно, заложило уши. Пол тряхнуло, он завибрировал. Мир плыл, скрипел, шуршал. Песок сыпался сверху, свечи мерцали. В коридоре орали. Все тряхнуло, и королева шлепнулась — и попятилась от меня.

Пол подо мной светлел, разгорался, все заволокло голубым трепещущим туманом… Это меня заволокло чем-то сияющим.

Звуки исчезли. Сине-голубое сияние струилось вокруг меня. Мышцы покалывало, в груди бушевал вихрь странных ощущений.

Прижатым к полу ладоням стало мокро: вода. Она захлестнула колени и продолжила подниматься.

Сияние исчезло.

Зал наполняли тысячи нитей темной магии и тянулись к напряженно застывшей на алтаре королеве. Темная энергия колебалась, втекая в кольцо на лбу, в сердце, пальцы. Королева смотрела на лестницу.

Отражения свечей дрожали в залившей пол воде. Вода шумно текла со ступеней, брызгала, журчала.

Сначала показались узкие стопы…

Затем черный мокрый подол…

Я с трудом поднялась. Вода была по колено.

…узкая талия.

Широкие плечи и разметавшиеся по ним белые волосы.

Знакомый острый подбородок.

Плотно сомкнутые тонкие губы.

Острый нос.

Небесно-голубые татуировки гомункула.

Его глаза горели, левый — голубым, правый — алым. А во лбу… светилось голубое кольцо.

Если зрение меня не обманывало, передо мной — хранитель стихии воды.

— Аа… Ээ? — я взмахнула рукой и, с открытым ртом указывая на лоб Саги, накрутила пальцем круг.

— Давай это позже обсудим, ладно? — от глубокого, сильного голоса Саги затряслись поджилки. — Сейчас немного не до этого.

Я кивнула и закрыла рот. Вода поднялась до середины бедра.

Хранитель стихии воды.

Почти бог.

А я его как прислугу гоняла… Мама. Что здесь происходит?

Нити темной энергии утолщились вдвое, заполонили все. Саги с его светлой синеватой магией казался свечой в океане тьмы, и океан всколыхнулся, готовый его поглотить.

— Что ж, — королева расправила плечи. — Придется разбираться с вами по одному.

— Зачем остальных беспокоить? — Саги усмехнулся. — Я и сам справлюсь: из тебя уже песок сыплется.

Кровь прилила к лицу королевы, губы некрасиво затряслись:

— Каграс, ты пятый… ты сопляк в сравнении с первым, а первые не смогли победить меня окончательно. Жалкий мальчишка.

Магия тьмы нависала над ним, необъятная огромная. Будто не замечая ее, Саги продолжал:

— Бабуля, ты сначала победи, а потом оскорбляй.

У королевы дернулся глаз. Да, Саги умел довести с пары замечаний. Но зачем? Вокруг него было ужасно мало его магии, в заливавшей пол воде ее тоже мало, а темная энергия всюду. Королева снова покривила губы:

— Вежливость, как я понимаю, нынче не в моде.

— Уж кто бы говорил: приехала, но ни визитку не прислала, ни на новоселье не пригласила.

Он умом тронулся? Даже если Саги хранитель, она — королева мертвых, с ней хранители вчетвером не справились, а он ее провоцирует. Вдруг она его убьет? Желудок мерзко сжался.

Или он ее отвлекает? Я же не могу лишиться невинности дважды, я ей больше не нужна. Тянет время? Сердце упало.

По ступеням поползла хрустальная лапа. Ее сковал лед. Захрустел, переламывая.

— Не хочешь присоединиться? — улыбнулась королева, указала на меня, и темная магия потянулась ко мне. — Ради ее благополучия.

Мурашки продрали спину. Тьма трепещущим крылом накрывала меня, я отступала, но тьма надвигалась. Бешеный стук сердца заглушал голос королевы:

— В Холенхайме так мало воды, еще меньше водных магов, ты ослаблен. Тебе не выиграть на этой территории.

Тянувшиеся из черного крыла нити почти коснулись меня. Вода сияющим водоворотом нахлынула на королеву и заледенела. Вторая волна облизнула зал, собирая темную энергию, и облепила ледяную статую, намерзла громадным шаром. На полу, на мне не осталось ни капли воды, Саги пошатнулся. Его глаза горели бешено, сквозь кожу просвечивали вены.

— Сандри, — прохрипел он.

Оборванные нити тьмы потянулись к хозяйке.

Кольцо во лбу Саги сияло ослепительно, уже невозможно было смотреть на лицо.

Я должна была пасть ниц. Это хранитель стихии воды. Я должна пасть ниц, смотреть на него права не имею. Но я пыталась смотреть, лились слезы, и вместо коленопреклонения я неуверенно потянулась к нему.

Ноги немели. Захрустел лед, вдалеке будто урчало исполинское чудовище. Чистая водная магия окружала Саги, выплескивалась из его тела и затекала внутрь, струилась немыслимо прекрасными водоворотами.

— Сандри…

Я пошла быстрее, подошла к концентрату магии, заключенному в человеческую оболочку.

«Он только форма», — прозвучал в памяти слабый голос Валентайна.

Вены на руках Саги засветились, он схватил меня за плечи и притянул к сияющему лицу, — я зажмурилась, — голос звучал искаженно, потусторонне. Но даже сейчас, когда в нем сливались вой и крик целой стихии, это был голос Саги:

— Сандри, нужна твоя помощь. Я не удержу королеву. Тут мало воды. Она отравила Холенхайм, чем больше людей умирает, тем она сильнее.

Сзади трещал и стонал лед. Схлестывались магия тьмы и магия воды. Тьма сочилась сквозь потолок, стены.

— Уничтожай зомби и гулей, — шептал Саги. — Защити людей, упокой тех, кто отравлен безвозвратно. Ты сильная, я в тебя верю.

— А дальше? — меня трясло, голубое сияние просвечивало сквозь веки и жгло, нестерпимо жгло.

— Остальные почувствовали, уже в пути. Уничтожай источники темной магии. Я люблю тебя, — он коротко поцеловал меня в губы и толкнул к лестнице. — Ксавье поможет.

— Ксавье?

Саги молчал. Защищаясь ладонью от сияния, я приоткрыла глаза: под ледяной коркой перетекала тьма, просачивалась, соединялась с внешними черными потоками.

— Саги?

Он не шевелился. К нему из пола тянулись голубоватые нити. Свет окутал плечи, охватывал ладони… Тьма вырывалась из ледяного плена. Концентрация магий становилась физически невыносимой.

Я поспешила к лестнице.

В коридоре, озаренном редкими не свернутыми со стен факелами, было холодно, изо рта вырывался пар. Разрезанные и раздробленные замороженные куски зомби валялись в измятых клетках и на полу. Эффектно так.

В спину ударяли магические всплески. Что-то страшно гудело. Храм тряхнуло, я больно ударилась коленями об осколки на полу. Из соседней почти не тронутой клетки высунулась Алвери: один «рог» торчал вверх, другой загнулся вниз, а под глазом багровел кровоподтек. Лестницу озарил голубой свет, дотянулся до высокого ровного потолка.

— Ты, — выдохнула Алвери.

Жалкая, побитая Алвери. А сзади остался Саги, единолично запечатавший королеву.

— Он же хранитель воды, — я ударила кулаком об пол. — Как, каким образом ты смогла проклясть его? Как остальные не заметили его исчезновения? Это же… невероятно.

Алвери вскинула брови. Что-то неуловимо изменилось в ее лице. Она выползла из клетки и, поднявшись, изящно стряхнула с плеча заледенелую грязь:

— Я заменила его копией, на которую перенаправила дар хранителя. И, разумеется, зачаровала его только водой, чтобы остальные не заметили странного мощного заклинания, — Алвери нахмурилась. — И все было прекрасно, пока не появилась ты…

Руки мерзли. Прядь, на которую падало дыхание, белела изморозью.

— Неужели никто не заметил подмены? По разговору, знаниям?

— О, я знала Каграса достаточно хорошо, чтобы научить копию быть им. И поверь, никто не горит желанием с ним общаться: он невыносим. Его затворничеству только обрадовались.

Мне стало еще холоднее:

— Папа догадался, да? Ты папу подставила потому, что он догадался о подмене?

Алвери кивнула, и прямо торчавший рог накренился. Я попятилась:

— Убьешь меня?

— Теперь, когда он снова в силе? О нет, я не сумасшедшая, — Алвери отряхнула с себя блестящую пыль. — И я еще надеюсь выторговать прощение, — она подала руку. — Пойдем, кажется, скоро все обрушится.

Храм вибрировал и гудел. Воздух сгустился.

— А Саги?

— Ну что за собачья кличка, — поморщилась Алвери и схватила меня под локоть, потянула вверх. — Ничего ему не будет: он единственный из них полностью переходит в свою стихию — просочится куда угодно, скотина бесчувственная. Давай, шевели ногами.

Я зашевелила. Хрустел лед, сапоги скользили. Мерцала оставшаяся от гулей пыль. Столкновения с заледенелыми телами отзывались болью. Я заглядывала в искореженные клетки: живых не было. Гул нарастал, чаще сыпался с потолка песок, падали острые камушки. Дальше от зала концентрация магии снижалась, легче дышалось.

— Не понимаю, что он в тебе нашел, — Алвери дернула меня через высокую наморозь, оттолкнула дверцу клетки, та с лязгом захлопнулась. — Я сквозь игольное ушко прошла, чтобы с ним инициироваться. Ты даже не представляешь, как это трудно: хранители не инициированных ведьм к себе не подпускают. Но я до него добралась. Потом восемь лет обхаживала, любила до безумия, боготворила, ноги целовала — и никакого толку. А ты явилась, молодая, грудастая, — она скосилась на мои подскакивавшие груди, — и инициировалась. А за месяц охомутала его так, что все мои проклятья, заклятья и оповещающие чары чуть не выгорели. Чем ты его зацепила?

— Не знаю, — пропыхтела я и оттолкнула дверцу, она брякнулась с петель. — Как-то само получилось. Он просто был такой… наглый и…

В клетке в обнимку лежали две полуразложившиеся девочки со срезанными головами. Я сбилась с шага.

— О да, наглый, — Алвери волочила меня дальше. — Невозможный. Хладнокровный. Он как вода: хватаешь его, хватаешь, а он утекает сквозь пальцы. Ненавижу, — даже в сумраке было видно, как напряглись ее челюсти. — Ты представь, его копия, мое собственное творение, и то меня не любит.

Она впилась ногтями мне в локоть. Мы уходили в кромешную тьму.

— Наверное, вы не подходите друг другу, — пролепетала я, спотыкаясь, оскальзываясь.

— Но я хочу быть женой хранителя. И мне нравится быть хранительницей ведьм и целителей. Я люблю приемы, чествования, праздники.

— Ээ…

А что еще тут скажешь?

— Я ведь много не требовала, — Алвери удержала меня от падения, рванула дальше. В темноте ее голос звучал пугающе: — Потом даже жить вместе не заставляла. Просто официальный брак — разве это много?

— Ну…

Храм тряхнуло, сзади что-то громко обрушилось, но, ускоряя шаг, Алвери беспокоилась о своем насущном:

— Тоже считаешь, что это много?

— Вы только за это его памяти лишили и в гомункулы заделали без права вернуться?

— Конечно.

Она сумасшедшая. Может, она все же хочет меня убить?

Сзади загрохотало, пол дрогнул, и нас обдало колючим воздухом. Впереди была только тьма. Куда бежать?

Темнота расцветилась дерганым сиянием: в кольце Ксавье горело радужное пламя, серебром отливало в его глазах, красным сверкало в глазах розовевшего в сумраке коня и почти невидимого гнедого.

Отпустив меня, Алвери кинулась к своему коню, взвилась в седло и сразу приосанилась, хотя растрепанная, вся в пыли, выглядела отнюдь не эффектно:

— Скажи Каграсу, что это я довела тебя до выхода в целости и сохранности.

— Вы не поможете? — я переступила через труп, оскользнулась.

Ксавье не шелохнулся, только разноцветные отсветы бегали по его лицу, создавая иллюзию мимических движений. Серебрившиеся глаза казались пустыми.

— О нет, — Алвери повернула коня.

— А если… если Саги проиграет? Мы проиграем, и тогда королева…

— Я буду по пути убивать зомби и гулей, но не проси остаться: меня убьют в сражении или сразу после, и оба варианта меня не устраивают, — она посмотрела на седло гнедого, нахмурила тонкие брови.

— Саги не злой, — вступилась я. — Он не станет тебя…

В памяти всплыл растерзанный Валентайн.

— Думаешь, другие хранители всепрощающие добрячки? — вскинулась Алвери, конь повернулся ко мне боком. — Каграс единственный из них может посчитать случившееся достаточно забавным приключением, чтобы не убивать меня долго и мучительно. — Она криво, грустно усмехнулась, отчего показалась лет на десять старше. — Впрочем, они теперь твоя забота.

Магия не вилась вокруг нее, как у Саги, Алвери не выглядела сильной, скорее наоборот.

— Да как ты это провернула? — я всплеснула руками. — Он же хранитель стихии воды, а ты, ты…

— Всего лишь ведьма, — ухмыльнулась Алвери. — Он часто так говорил. А я собирала образцы его плоти и информацию. И когда сделала копию, когда придумала, как перенаправить магию, его, такого могущественного, победило простое снотворное.

— Просто снотворное?

— Да. О да, — она запрокинула голову. — Главная слабость хранителей — человеческие тела. Если они не осознают физико-химического воздействия — бороться не могут. Мы путешествовали по стране, я подлила снотворное в графин, блистательный Каграс уснул и после некоторых манипуляций проснулся гомункулом.

— Но татуировки — как ты их сделала? Их же вживляют при выращивании гомункула.

Алвери странно на меня посмотрела:

— Каграс может изменять тело. Я просто приказала ему впитать печати — и он впитал, — впервые ее улыбка стала доброй. — Благодаря своим божественным способностям он единственный человек, которого можно превратить в гомункула. Забавно, да?

Внутри все сжалось:

— Нет.

— А Каграс счел бы это забавным, — она дернула поводья, и конь зацокал во тьму. — Ты же скучная, без фантазии, без чувства юмора, что он в тебе нашел?.. (3303c)

Над Алвери вспыхнул золотой огонек, его свет не дотягивался до стен.

Она уезжала.

А я осталась с бледным и неподвижным Ксавье. От вида его ничего не выражавшего лица волосы поднимались дыбом.