Глава 4. О воспитании

Женщина — хранительница домашнего очага. Она должна сводить на нет любой конфликт и добиваться цели, несмотря ни на что, но так, чтобы мужчина полагал, будто это была его цель и его достижение.

Наставление девушкам.

— Отвечайте, — на щеках Валентайна вспыхнул гневный румянец.

— Эмиль меня лечил.

— Только лечил?

Королева напряженно застыла, словно готовилась наскочить на меня. Или рвануть прочь — не знаю, что было в ее звериной голове, может, решила, я ее хозяина обижаю. В глазах Валентайна посверкивало лунное серебро, ноздри трепетали. А еще говорят, у оборотней к полнолунию настроение улучшается…

— У вас нет права задавать такие вопросы, — я попыталась улыбкой снять напряжение, но губы немели, и напряжение только усилилось, набычился подо мной Рыжик.

— Не имею, — процедил Валентайн. — Но если не ответите, мы немедленно отправляемся в поместье, и вместо меня с вами едет Ксавье. Поверьте, в отличие от меня, отказов простолюдинок он не приемлет.

«Ах вот как», — у меня скрипнули зубы.

— Это шантаж, — я улыбнулась еще кривее. — Не ожидала от… вас.

Валентайн вздернул подбородок. А я… такая одинокая, беззащитная. И глупая: после попытки удушить разве можно не ожидать давления силой? Глупая, глупая я. Но магии на сегодняшние дела хватало, завтра штатный маг примет обязанности, так что… Натягивая поводья, я улыбнулась холодно:

— Простите, что отнимаю ваше драгоценное время, — коротко кивнула. — Всего доброго.

«Сладкоежка несчастный», — едва удержала на языке. Внутри было тесно, гадко. Крутанувшись, Рыжик всхрапнул и потрусил прочь. Дышать стало тяжело от запоздалого гнева, от похожего на наготу ощущения уязвимости: кто я и кто Валентайн, кто за мной, и кто за ним…

— Рррах, — стиснула поводья, и мелкие клепки впились в ладони.

А вот мама свела бы конфликт к шутке…

Спину жег недобрый взгляд Валентайна, впереди темным пятном с возвышениями крыш маячил настороженный Холенхайм.

Я свернула на тропу между пшеничным и ячменным полем. Копыта глухо ударялись о тугую землю, я неслась по зеленому морю, лицо овевал теплый ветер, неловко пытался приласкать. Насладиться поездкой мешали размышления о Валентайне.

Типичный аристократ.

Ну ладно: со вспышками типичного аристократизма, если сравнивать с Ксавье… Представляю, как он достает Валентайна из-за визитов ко мне, цветов, Эмиля и Базена. Говорит что-нибудь вроде: «Лучше денег ей дай». Сводническую помощь предлагает… С таким родственником у кого угодно нервы сдадут.

И возлюбленная Валентайна, тоже ведьма-практикантка, постоянством не отличалась. Наверное, чудовищно больно видеть, как любимая развлекается с другими. И трудно после этого доверять. Но не выгонять же мне было Эмиля и Базена? И не моя вина, что женщины меня не посещали.

Если бы сейчас Валентайн догнал меня и предложил сопровождать — я бы его простила. Но он не догонял. Да и зачем? Формально я ему не пара. И Эйлары для меня опасны: мало ли что Ксавье в голову взбредет. Придушить меня граф Илберт не разрешил, но может передумать. Или поинтересоваться моим прошлым. А это чревато, хотя мы с мамой пользовались документами настоящих Мияны и Корнелии Тар, и те сгинули в костре с другими жертвами голода: продавший паспорта чиновник может быть жив и готов сдать эту информацию за вознаграждение.

Миновав поля, я свернула на дорогу к первому в плане дел выселку. Валентайн следом не ехал. Может, сразу на место прибудет?

Вздохнув, я задумалась о кандидате номер два: Эмиль Аркур. В меру состоятельный. В отличие от оборотня-Валентайна, имеет свободу передвижений. Неприметнее. Нет родственников, способных помешать моим матримониальным планам. И веских причин не жениться на мне тоже нет, если магией чуть-чуть помогу сделать предложение, неладного не заподозрят. И живет Эмиль в городе, что упрощает свидания с Саги…

Я тряхнула головой, изгоняя из мыслей безумно красивое лицо с темной вязью татуировок, пронзительно-синий взгляд. Образ не уходил, и под воображаемым прицелом укоризненного взгляда я с замиранием сердца снова подумала об Эмиле: у него востребованная профессия, я могу немного помогать, и его, наверное, легко уговорить на переезд: он много путешествовал, не гнушается даже такого захолустья, как Холенхайм. То, что нужно преступнице в розыске.

Эмиль Аркур… очаровательный, в сравнении с Валентайном — светлый и… ручной? Нет, не назвала бы Эмиля ручным. Он скорее… кот: белый, породистый. И его мягкость может оказаться обманчивой, как обманчива мягкость кошачьих лап, вмиг сменяющаяся остротой когтей. Мороз пошел по коже, я передернула плечами и натянула поводья.

А я туда еду?

Вытащила из сумки пеструю карту, на всякий случай по солнцу прикинула стороны света: все верно. На ближайшем повороте направо и до нужного выселка рукой подать. Даже не глядя на карту, я представляла дальнейший путь по широкой дуге вокруг Холенхайма, последний пункт — выселок у небольшого пруда. Семьи там менялись часто, поэтому его называли не по фамилии владельцев, а просто «У пруда». Так говорил Базен. С его слов мне были знакомы многие места на карте. Убирая ее в сумку, я задумалась о нашем дорогом офицере.

Он меня подозревал? Желал убедиться, что вечера я провожу дома, болею? Или приходил, чтобы было чем хвастнуть перед приятелями? Мол, смотрите: к ней ходит аристократ, маг — и я, простой солдат. Надеюсь, близостью со мной он не хвалился. Или Валентайн злился, что-то такое услышав от стражников?

Вскинув голову, Рыжик заржал, напоминая о необходимости двигаться.

— Прости, приятель, — я дала шенкелей.

Мерно застучали по дороге копыта, я чуть пригнулась к дергавшейся гриве, продолжая думать о Базене: какую цель он преследует?

Собранные в дорогу пироги Саги не пригодились: в третьем выселке меня накормили до отвала, и румяная веселая хозяйка уговорила вздремнуть в светлой, пропитанной ароматом меда пристройке. Из-за этой непредвиденной остановки к домам «У пруда» я подъезжала в легких сумерках.

Пора было выбрать кого-то из ухажеров, ведь появление штатного мага означало своевременное завершение практики, а приличной новой работы мне не найти.

Я прикрыла лицо холодной, пахшей Рыжиком ладонью: вот и конец надежде, что ведьмовство даст мне независимость. Из-за минутной слабости теперь идти по пути обычных женщин: искать мужчину и зависеть от него. Или в прачки-поварихи-служанки. Я представила Валентайна. Потом Эмиля. Нет, я не настолько гордая, чтобы отказываться от отношений с привлекательным мужчиной ради стирки чужого белья, уборки или обгорания у печки. Хотя готовке надо у Саги поучиться — на всякий случай.

Саги. Внутри все сжималось. Его планы — прах: новый маг может его перенастроить (где гарантия, что после этого Саги будет меня помнить, промолчит о похищенных украшениях?), может не потерпеть своенравия и пустить на субстрат для выращивания новых гомункулов (впрочем, вряд ли: тут нет мастеров, некому его сдать) или просто убить — за сокрытие управляющей печати, например.

Внутренности сжимались до тошноты. Ребенком я пробралась в папину лабораторию и заглянула в стеклянный чан с розоватой жижей, а там — тела: полурастворившиеся, без кожи, с торчащими костями, переломанными конечностями. Туда попадали вышедшие из строя гомункулы. Там сгинула спасшая меня няня, туда отправили своенравную девушку, подмигнувшую мне без разрешения хозяина. В таком чане может раствориться Саги, если новый штатный маг захочет подзаработать на его трупе.

Я до боли стиснула поводья: «Спокойно: Саги достаточно сообразителен, чтобы не лезть на рожон, вон сколько лет весь город обманывает…»

Но на сердце было тяжело.

Впереди, на склоне холма, светлела неровная полоса ограды выселка, пруд за ним казался чернильной кляксой. Запахло дымом, к цокоту копыт примешался лай.

А я думала о Саги… «О, все хранители стихий, защитите», — сглотнула. Впервые с маминой болезни хотелось пасть ниц в храме какого-нибудь бога или перед символами хранителей и молить о помощи. Совсем расклеилась. Никуда не годится. Сейчас надо думать о работе, а не о развлечениях с гомункулом, каким бы замечательным он ни был.

И я подумала о работе.

На воротах даже в сумраке виднелись бледные пятна на месте снятых оберегов.

Вдалеке застучали копыта. Тиская поводья, я оглянулась: четверо всадников, желтые от света двух переносных фонарей, все медленнее скакали по дороге, с которой я свернула к выселку. Блеснула пряжка на плече крайнего. Всадники были в доспехах и округлых шлемах. Патруль. Выдохнув, я приветственно помахала рукой. Трое мужчин махнули в ответ, один отвернулся. Кони пошли быстрее.

По ту сторону ворот заливался пес.

— Кто? — звякнул мальчишеский голос.

— Штатная ведьма.

Створка подалась внутрь. Сзади грохотали копыта. В окно ближнего дома плеснулось сияние свечи. Въехав во двор, я придержала зафыркавшего Рыжика.

— Где все?

— В бане, — черноволосый мальчишка лет тринадцати-четырнадцати щербато улыбнулся через плечо и вдвинул засов в паз.

«Баня…» По спине поползли мурашки.

Цокот медленно стихал.

Мальчишка взрыл вихры на макушке:

— Не все, конечно. Мамка коров доит, батя сбрую чинит, дед с бабкой спят уже… Брат дежурит сегодня, — он улыбнулся так широко, что лисьи глаза стали узкими щелочками. — А правда, что ведьмы дают всякому, кто их попросит?

Я тоже улыбнулась, прямо осклабилась:

— Если пинка по причинному месту — всегда рады.

Улыбка мальчишки уменьшилась, он пристально, нехорошо меня рассматривал:

— А брат говорит, что дают.

Брат… который дежурит. Из стражников, что ли, которые Адели забыть не могут?

— В его сладких снах, — я направила Рыжика к телеге в углу двора. — А брата как зовут?

— Матис.

Щеки обдало гневным жаром. Понятненько. А ведь сходство между братцами явное, следовало догадаться. Поджав губы, я перебралась на телегу и, снимая седельную сумку, небрежно ответила:

— Даже будь это правдой, твоему брату оно без надобности.

Мальчишка вскинул черные брови и, не дождавшись продолжения, уточнил с каким-то благоговением:

— Почему?

Глядя на пах мальчишки, я патетично вздохнула:

— Слаб он теперь на это место. Дерзил мне, руки распускал, пришлось проклятием мужского бессилия наказать. А контрпроклятия не знаю.

Прикрыв пах ладонями и слегка побледнев, мальчишка воскликнул:

— Я мамку позову, — и пулей помчался за дома.

«Только так с ними и надо», — я спрыгнула с телеги. Рыжик подставил морду, и пока я гладила, пофыркивал и прядал ушами.

— Скоро домой, не переживай.

Его можно было выпустить на траву вокруг выселка, но когда рядом две пары добрых копыт, готовых проломить зомби черепа, — спокойнее.

Я оглядела скромные домики под соломенными крышами: в окно на меня смотрела темноволосая девочка, сияние свечи разливалось снизу, и с тенями в провалах глазниц, на лбу и переносице вид у девчонки был жутковатый.

Открытие ворот, наблюдательница в окне, баня — все до дрожи напомнило визит к господину Жаме. Внутренности резко скрутило. Я бы с радостью залезла в туалет и не выходила до утра.

За домами раздались быстрые шаги, и я, холодея, попятилась. От ужаса замутило: а если история повторится? В выселке Жаме я едва не стала одной жертв, что, если сегодня или в другой раз повезет меньше?

Из-за дома вышла статная брюнетка в светлом переднике поверх темного платья:

— Госпожа Тар, прошу, — она махнула на крыльцо ближнего к воротам дома.

— Спасибо за гостеприимство, — голос звучал ломко, натянуто. — Я бы предпочла закончить скорее.

Женщина выглядела слишком молодо для матери Матиса. Слега смутившись, она безвольно опустила руку:

— Что-нибудь нужно?

— Да, — кивнула я, старательно изгоняя ужас из стывшего сердца. — По капле крови хозяина и хозяйки земли.

Темные брови женщины взметнулись вверх.

— Мы решили усилить защиту, — пояснила я. — За пределами Холенхайма использование крови хозяев — обычная практика.

— Мм, хорошо, — женщина кивнула, приподняла руку и снова опустила. — Прямо сейчас надо?

— Да, — из сумки я вытащила последнюю связку колышков с хрустальными шарами. — И позовите хозяина.

— Жюст, зови отца.

Мальчишка помчался куда-то назад. Там скрипнула дверь, послышался смех, его веселый крик:

— Ведьма приехала, ведьма.

Чей-то скрипучий ответ:

— Ну наконец-то.

И менее внятные голоса.

Женщина резко приблизилась, я отшатнулась, но устояла на месте, вдохнула исходивший от нее запах молока — вкусный, но неуютный из-за прищуренного строгого взгляда.

— Простите, что говорю это, госпожа ведьма, но держитесь подальше от моего мальчика, — она моргнула и поспешно добавила: — От Матиса. Из-за вас его невеста хочет разорвать помолвку. Конечно, ей никто не позволит, но не хочется, чтобы жизнь молодых начиналась с сор.

Жар хлестнул мои щеки, в следующую секунду возмущение выплеснулось гневным:

— А вы научите своего мальчика не лезть под юбку беспомощным дев… женщинам, — я стискивала колышки. — Я с лошади упала, лежала беззащитная, а ваш сынок руки распускал.

Лицо женщины пошло пунцовыми пятнами, глаза округлились:

— Правда?

— Я ему и так отказала, и эдак, и проклятием пригрозила — а он знай свое.

— Кхм, — женщина отступила, оглядывая меня. Покачала головой. — Э… я с ним поговорю.

— Да, вы уж поговорите, иначе в следующий раз я обещаниями не ограничусь и прокляну.

Женщина поджала губы, взгляд стал угрожающим: такая за родную кровиночку голыми руками порвет. Кашлянув, я отступила на шаг:

— Вы бы женили его скорее. Я-то за себя постою, а вам как бы не пришлось невесту менять из-за деликатных обстоятельств.

Похоже, такая мысль женщину не посещала, она коснулась подбородка длинными пальцами с расширяющимися ногтями. Медленно кивнула. Из-за дома вышел плечистый низкорослый мужчина. Я обомлела: Матис как две капли воды походил на отца, только папа его… Ну, папа явно умел производить впечатление на женщин: взгляд, осанка, грациозные движения хищника на охоте — все исполнено кокетства.

И голос мурлыкающий:

— А, госпожа Тар, наконец-то имею честь взглянуть на наше местное чудо, — мужчина протянул мне руку, глаза азартно блестели, манящая улыбка тронула губы.

Вздохнув, жена пихнула его локтем в бок:

— Ей нужна твоя кровь.

Брови хозяина взметнулись, из взгляда исчезла поволока:

— Правда?

Я выдернула из ножен кинжал, голубоватое лезвие хищно сверкнуло, губы растянулись в злорадной ухмылке:

— Правда. Мне нужна ваша кровь. Много крови.

Конечно, я лгала, — требовалось по капле, и получила я их иголкой, — но то, как отпрянул, бледнея, этот любитель строить глазки, того стоило.

Внезапное развлечение не избавило от дурного предчувствия, словно сейчас, сию секунду случится ужасное, непоправимое. Или я накручивала себя? Боялась возвращаться через поля? Но должно же мне повезти и в кои веки обойтись без приключений, да?