Глава 5. В которой снова сгущаются тучи

Хотя время сейчас спокойное, чем дольше живу, тем больше убеждаюсь: готовым надо быть ко всему. Всегда. Стараюсь соответствовать, надеюсь дожить до девяноста.

Записки штатного мага.

По пути не встретилось ни людей, ни зомби, ни какой другой нечисти. Всегда бы так. Затемно подъезжая к воротам Холенхайма, я еще посмеивалась над отцом Матиса. Родители моего озабоченного проводника оказались милейшими людьми, напоили удивительно вкусным молоком, накормили творожниками. И переночевать предлагали, — особенно папа, — но дома меня ждал беспокойный гомункул.

Дверь в воротах отворилась. Цокот копыт удвоился эхом, я побыстрее вынырнула из зева надвратной башни, обернулась:

— Штатный маг приехал?

Запиравший дверцу Матис белозубо улыбнулся:

— Не знаем: дилижанс в другие ворота въезжает.

Его ровные зубы и белки глаз светились в полумраке.

— А да, — рассеянно кивнула я. Усталость навалилась внезапно и одуряюще, словно на голову пыльный мешок надели. И магии больше должно было остаться, где я столько растратила? Я потерла слипавшиеся глаза. — Приструнил бы ты братца. И не говори ему глупостей.

Даже в тени было видно, что Матис покраснел:

— Так… в батю он.

— А ты будто нет?

— Да нет, — он вскинул голову. — Был бы в батю, я б уже… — Матис, потупившись, приблизился и потыкал меня в лодыжку, сбивчиво пробормотал: — Даже брат мой уже…

— Уже?

Изумление чуть развеяло усталость.

— Ну, не совсем, — густо краснея, Матис огладил носик моего сапога. — Видел голую девушку. И за грудь трогал. И я тоже хочу, — крепкие сильные пальцы заскользили к моему колену.

— Проклятие мужского бессилия.

Отдернув руку, Матис угрюмо продолжал смотреть на мою лодыжку:

— Ты очень красивая. Самая красивая девушка из всех, что я видел.

От этого приятно защекотало в груди, но не уточнить я не могла:

— Папа научил?

— Угу, — тяжко вздохнул Матис. — Но это правда. Ты очень красивая. И грудь у тебя такая большая, так бы и…

— Спасибо, знаю, — я потянула поводья.

Матис ухватил Рыжика под уздцы и взглянул на меня. Красивое юное лицо искажала мука, Матис приоткрывал и стискивал пухлые губы, сверкал белыми зубами, давил отчаянием в больших темных глазах.

— Мияна, — он тихо застонал, словно от боли. — Мия… можно я сегодня приду? Я осторожно, никто не заметит. И уйду до рассвета.

Гнев полыхнул в груди, я сдернула с пояса жезл и навела на перекошенное лицо. Матис вытаращил глаза, побледнел, но держал поводья:

— Мия, умоляю: я ни о ком другом думать не могу. Знаю, к тебе ходят благородные, но дай мне шанс, я все сделаю, чтобы оказаться лучше их в постели…

Меня потряхивало от возмущения: визиты были в рамках этикета, формально для непристойных мыслей повода нет:

— Еще одно слово — и ты пожалеешь, что родился на свет.

— Мия, — он жалостливо смотрел на меня. — У меня есть накопления, я все отдам, дай лишь раз…

Только острая нехватка магии спасла этого нахала от почесуйного проклятья. Я выдернула ногу из стремени и пнула, Матис увернулся, выпустил поводья. Получив шенкелей, Рыжик рванулся к дому.

— Мия. Сколько ты хочешь? Я все отдам.

Эхо повторяло возглас и цокот копыт. Натянув поводья, я развернулась в седле:

— Идиот. Ты об этом пожалеешь.

Обрывки фразы зазвенели меж домов. Матис бежал ко мне. Я дала шенкелей и помчалась к дому. Гнев переполнял меня — гнев и досада. Гнев огнем разливался по коже и жег румянцем лицо, досада холодила и стискивала внутренности: предложение Матиса взбесило не только дерзостью, но и…

Я ведь именно это и собиралась сделать: продаться подороже Эмилю или Валентайну. Всегда нормально относилась к содержанкам и бесприданницам, вышедшим за состояния: люди должны пользоваться предоставленными им возможностями, будь то деньги, привлекательная внешность, положение, что угодно, — но сейчас меня захлестнуло отвращение.

Хочу назад свою маленькую свободу, право выбора, возможности. Хочу выбирать, кто нравится, а не кто лучше защитит и обеспечит. И… напрасно я сорвалась на Матисе: что взять с отчаявшегося мальчишки? Нет, зря разозлилась. Но когда же до этих идиотов дойдет, что я не Адели?

Вывеска с часами приема штатной ведьмы жгла глаза: скоро вернется прежнее наименование, скоро здесь будет дом штатного мага. Без меня.

Кумачовые ворота отворились, я въехала в освещенный переносным фонарем двор. Сзади щелкнула вставленная в паз балка. Я не оборачивалась, просто сидела, как обычно сидела, ожидая помощи Саги.

Но он не подходил:

— Что случилось?

— Мне предложили переспать за деньги.

Рыжик переступил с ноги на ногу, дернул ушами.

— Кто и сколько?

По голосу не понять, злится или нет.

— Матис предложил все свои сбережения.

— Какой наглец: как он посмел предложить так мало.

С плеч свалилась незримая тяжесть, я рассмеялась. Саги вдруг оказался рядом, протянул руки, готовый подхватить. Свет озарял его лицо, золотил кончики длинных ресниц и синюю рубашку. Сердце защемило от нежности, я наклонилась, прижалась к сладким губам.

Язык Саги привычно властно скользнул между моих зубов, разжигая пламя, промчавшееся по шее, всколыхнувшее грудь и угнездившееся внизу живота. Мысли вылетели из головы, я обняла Саги, позволяя стянуть себя с Рыжика. В следующий миг спина прижалась к холодной стене дома.

Я пыталась сосредоточиться на ощущениях, но они спорили друг с другом: упругое скольжение языка, ладонь, охватившая правую грудь, кончики пальцев, нырнувшие под желтый кант выреза и тянущие ткань в сторону, другая рука, ласкающая сквозь плотную ткань штанов. Мои пальцы, впивающиеся в широкие, каменно-твердые плечи.

Обнаженному соску стало прохладно, Саги склонился к заголенной груди и обхватил его губами.

— Мм, — глаза закрывались, и думать не хотелось — только чувствовать: влажное скольжение губ по груди, то, как торопливо и резко Саги выдирает мой ремень из пряжки.

Ноги подгибались, я крепче ухватила Саги за плечи, а он острым носом подсунулся под блузу над не приласканной грудью, заголил, обхватил губами второй сосок, оставив первый мерзнуть в прохладе ночного воздуха, прикусил.

Рыжик всхрапнул. Снова. Мягкие конские губы ткнулись мне в щеку, я дернулась, и чудовищная боль пронзила сосок. Саги выпрямился:

— Прости.

Я накрыла ладонью укушенную грудь. Рыжик пофыркивал в ухо, будто насмехаясь.

— Давай подую, — ласково предложил Саги.

— Нмм, — выдавила я и посмотрела исподлобья: выражение раскаяния ему шло…

Такого изумительного цвета глаз, таких густых ресниц, что глаза казались накрашенными, я не встречала ни у кого. Косо падавший свет блестел в этих омутах маленькими звездами — первыми звездами на благородно-синем вечернем небе.

— Что? — прошептал Саги и мягко провел пальцем по моему виску, заправил прядь за ухо, скользнул кончиками пальцев по шее и опустил ладонь на плечо.

Сердце билось где-то в горле, то и дело замирая от волнующей тесноты. Я разомкнула губы, но не могла произнести ни звука.

Топнув, Рыжик призывно заржал и прижался мордой к виску Саги. Тот взмахнул длинными ресницами — у коня, кстати, были столь же пушистые ресницы, а в обращенном ко мне темном глазу блестела звезда блика — и поскреб Рыжику подбородочную ямку.

— Полагаю, — Саги вздохнул, — покоя он не даст, пока не накормим.

Я кивнула. Саги двинулся к конюшне, но остановился, снова беря меня на прицел пронзительного взгляда:

— Ты хотела что-то сказать?

— У тебя невероятные глаза, — прошептала я и плотнее сжала губы, по глупой прихоти не желая добавить: «Ты весь невероятный».

— То же самое могу сказать о тебе, — Саги потянулся меня поцеловать, но Рыжик втиснул между нами морду.

Отрывистый смех показался мне чужим, но он определенно выходил из моей груди.

— Ужин на столе, — улыбнулся поверх наглой морды Саги. — Я быстро.

Подхватив Рыжика под уздцы, он повернулся к конюшне, на миг сжал мою ладонь и ушел, сопровождаемым тихим цокотом.

Дышать было нечем, внутри все сжималось и дрожало, сердце щемило. Я закрыла лицо руками.

Что со мной? Откуда такой наплыв чувств — неясных, тревожных, одуряющих. Я же уравновешенный человек, ничего не случилось, а меня трясло от желания что-нибудь сделать: закричать, бежать, кататься по земле. Тело будто распалось на разные части, и каждая хотела своего: одна нога — топать, другая — бежать, одна рука — сжиматься в кулак, другая — царапать. Хотелось дышать глубоко — и не дышать вовсе. И кричать. И молчать.

Я заставила себя опустить руки. Грудь часто вздымалась, я оттянула впивавшуюся в нее желтую оторочку. К Саги бы прижаться, зарыдать, стукнуть и обнять.

Склонив голову, я опять закрыла лицо руками: желание оказаться рядом с Саги, вдохнуть запах его кожи, ощутить тепло прикосновений и силу обнимающих меня рук становилось невыносимым.

«Успокойся, успокойся, — я закусила губу. — Это пройдет. Успокойся, это пройдет, это…»

Не надо «это» никак именовать.

Усилием воли я выпрямилась и шагнула в открытую дверь. Не дышалось, не думалось — хотелось к Саги. Просто быть рядом с ним и это… проблема. Просто проблема.

Все вокруг задрожало и помутнело, лицо защекотали хлынувшие слезы. Я тряхнула головой. Порывисто вытерла глаза — больно надавливая ладонями, размазывая слезы кулаками.

Не надо нового штатного мага. Не хочу. Не надо снимать с меня обязательство оставаться здесь — с Саги — на неопределенный срок, ведь… ведь…

Всхлип сорвался громко, протяжно: не хочу уезжать никогда, потому что с того дня, как за папой явились стражники, я впервые почувствовала себя счастливой, нужной, дома. Пусть здесь опасно, пусть с магией паршиво, но мне тут хорошо, а меня вышвырнут, как сломанную вещь.

Ноги подломились, я расселась посередине коридора, зарыдала в голос, трясясь и подвывая. Во рту было страшно солоно, будто не слезы текли, а кровь.

При новом специалисте, даже если скрыть проблемы с магией, мне здесь не работать. Просто жить на деньги с продажи украшений Гауэйна? Перебиваться украденным у нового штатного мага? Что ж, если Саги останется прежним — я согласна.

Плеча коснулись, я вздрогнула. Саги обхватил меня со спины крепко-крепко, выдохнул в ухо:

— Что случилось, Мия?

— Н-не-не… — я захлебнулась рыданиями, воздухом, давилась словами: — Н-не-х-хо-чу… уезжааать.

Слезы лились и лились, дышать было нечем, и дыхание Саги тоже сбивалось:

— Не уезжай, никуда не уезжай, не отпущу, — он целовал меня в висок, щеку, нервно гладил по волосам, прижимался лбом к затылку, стискивал плечи. — Оставайся навсегда. Холенхайм прекрасен. Я смогу тебя защитить.

Глупое обещание — но так хотелось в него верить. Всем сердцем хотелось.

Развернувшись, я прижалась к груди Саги и позволила слезам течь — похоже, сдержать их невозможно.

Поглаживая меня по спине, целуя в лоб, Саги больше ничего не обещал — от этого на сердце было тоскливо и тяжело, словно вместо него подложили камень.

Нас разбудили громкий стук в ворота, конское ржание. По потолку и стенам спальни Гауэйна метались отсветы факелов. В груди опустело, я обернулась к Саги: он натягивал черный балахон на светившееся молочной белизной тело.

Торопливые удары о дерево переполняли воздух.

Я догадывалась, нет, знала о причине суматохи: ночь заканчивалась, а штатный маг не явился. И вряд ли его появление сопровождалось бы многоголосыми криками и таким стуком.

Похоже, желание остаться сбывалось… Откинув одеяло, я пошла собирать с лестницы рабочий костюм.