Глава 31. В которой невезение оказывается удачей

Хранитель стихии — источник магии для своих волшебников. Ему достаточно узнать, по какому каналу она перетекает к неугодному магу, и подрезать или перерубить эту связь, чтобы уменьшить приток магии или оставить волшебника без нее.

Из школьного учебника по основам магии.

Я ступила на оледенелую землю. Растопыривая руки, оскальзываясь, хватаясь за обмороженные камни, переползла через обломки стены. Мостовая напоминала покатое зеркало. Шире расставив ноги, я утиной походкой пошлепала к далекой свободной от наледи улице. Влажные от пота блуза и волосы липли к коже и холодили. Простыть не хватало со всеми этими разборками.

До края льда оставалось шагов семь, я ускорилась. Наконец встала на твердую землю. Ура. Пахло гарью и сладковато — тухлым мясом. Глянула в переулок, вспышка молнии озарила трупы-трупы-трупы. Внутренности сжались. Несчастный Холенхайм.

К грозовому небу тянулись дым и нити тьмы. Я подняла жезл. Заклятие упокоения накрыло Холенхайм очистительным светом. Магическое зрение показывало: гули всюду. Прятались от удара под землю и теперь сочились из мостовых, поднимали зомби.

Я шла, не вполне осознавая, куда. Грохочущие молнии и пламя разгоравшихся пожаров озаряли все странным, безумным светом. Разложившиеся покойники лежали на мостовых, висели в окнах, торчали в дверях — там, где их накрыло мое заклинание.

Впереди в свете пожара оранжево блеснул хрусталь: маленький аморфный гуль лежал на теле. Торчали только узкая бледная рука и ноги покойника: дергались, стремительно покрываясь трупными пятнами, а гуль рос, формировался панцирь, из него выдвинулись четыре когтистые лапы, удлинились.

Значит, гули ускоряют рост за счет мертвых, поэтому те быстро разлагаются. Гуль подскочил и, развернувшись в полете, приземлился с другой стороны трупа, мерцал глазами, похожими на полусферы лунных камней. Рядом трещал стремительно прогоравший дом, сыпалась штукатурка, заваливалась крыша, и несколько черепиц грохнулись на мостовую.

Гуль смотрел на меня, и лапы судорожно подергивались: на них росли когти. Он прыгнул, я вскинула руку — пламя охватило его, выжигая дотла, опаляя лицо: каскад черного мерцающего песка ударил в грудь, посыпался по ногам.

Колени задрожали. Физическая усталость брала свое. Надо скорее заканчивать.

Шесть гулей выскочили на дальнем перекрестке. По мановению жезла улица до них, до стены дома за ними стала дорогой пламени. В голове гудело, ломило виски, чувства притупились, я действовала, словно во сне: идти вперед, уничтожать гулей, если темной энергии стало много — заклятие упокоения. Снова сжигать гулей. Замораживать горящие дома. Сжигать. Сжигать. Сжигать. Упокоить. Жезл тяжелел.

С каждым разом поднимать его все сложнее.

Трудно поднимать руку.

Но ведь можно не поднимать: достаточно смотреть, произносить формулу, желать — и магия обращалась в ревущее злое пламя и выжигала гуля.

Гулей.

Много гулей.

В Холенхайме действительно много волшебников: не знавших о своей силе, не инициированных. Королева мертвых или очень долго собирала армию или научилась быстро их превращать… Каким-нибудь проклятьем, — у нее было время придумывать заклинания, — иначе не понимаю, откуда столько гулей: просто бесчисленное количество.

Проморгавшись после очередной слепящей печати упокоения, я обнаружила себя у напитанных магией ворот. Над ними значилось:

«Штатный целитель. Время приема с 8-00 до 17-00

Перерыв на обед с 12–00 до 13–00».

Солнце прорвалось сквозь тучи и ударило в белую вывеску с синими буквами. Белый стал бело-золотым, сияющим. Хлынули слезы.

От небесно-голубого дома, чистого и нетронутого, разило магиями всех стихий.

Всхлипнув, вытерев сопли, я постучала.

Гули поднимали зомби, но мне нужно увидеть живого человека. Среди вони, трупов, пепла и черного сверкающего песка сожженных гулей мне нужно увидеть человека, который скажет, что… что я не сошла с ума, что мир не рехнулся, и все вокруг — это временно. И Саги вернется живым и невредимым.

На соседней улице шумно рушился дом. Гремел гром, но облака расползались, обнажая глубокую синеву неба.

Я снова постучала.

Дверь приоткрыли. И открыли передо мной: бледный Эмиль с окровавленной повязкой на лбу жестом указал внутрь, на забитый людьми двор. Мужчины и женщины, подростки таращились на меня, сдвинулись, освобождая пятачок у ворот.

— Живые, — выдохнула я.

— Семьсот тридцать два человека, — отчитался Эмиль.

— Тесновато, — прошептала я, опираясь на притолоку.

— Да уж, — Эмиль жестом пригласил внутрь, в пахшую потом и страхом толпу. — Проходи.

Мотнув головой, указала за спину:

— Там еще гули, надо зачистить.

— И отдохнуть, — выступив за зачарованные ворота, Эмиль поддержал меня под локоть.

Живительное тепло заструилось по руке, спине, шее, вниз… я дернулась.

— Спокойно, ничего вредного, — заверил Эмиль со странно задумчивым выражением лица.

Туман одурения сходил, крепли мышцы, жезл показался легким.

— Как думаешь, еще живые остались? — тихо спросила я.

— Валентайн собирал людей в ратуше, там тоже мощная защита. И места больше.

— О, — я слабо кивнула. — Хорошо, я…

Послышался плеск. Люди вскрикивали и теснились: между ног струились потоки воды, собирались рядом со мной в лужу, в столб воды, в столб воды человеческой формы. Вода уплотнилась, почернела, порозовела, побелела, поголубела в нужных местах: рядом со мной стоял Саги со светящимся кольцом во лбу, с сияющими глазами и блеклыми татуировками гомункула. Обрывки черной хламиды колыхались на ветру.

Изумленный выдох прокатился по толпе. Эмиль первым сообразил опуститься на колени, остальные, стиснутые друг другом, толкались, пытаясь пасть ниц. Я смотрела на светлый затылок Эмиля.

— Можете не коленопреклоняться, — Саги обхватил меня за плечи, хотя правильнее сказать: повис на мне. — Я уже ухожу.

И потянул меня прочь.

Взгляды щекотали мокрую липкую спину, пока дверь не закрылась с тихим щелчком. С крыши прыгнул гуль, Саги небрежным жестом распылил его в прах.

Значит, победа за нами.

А мне, наверное, тоже надо вставать перед Саги на колени. И вообще… грудь распирало от радости, гордости и ужаса. И вопросы-вопросы. Они мешали друг другу, застревали в горле. Саги все сильнее опирался на меня.

— Ты устал, — выдохнула я.

— Как тысяча каторжников после рабочего дня на каменоломне, — прошептал он бледными-бледными губами.

Глаза его, подсвеченные магией, были закрыты, но направление задавал он.

— Вы убили королеву?

— Не умирает она, только спровадили.

— А… как, почему она оказалась в теле Полины?

— Мм, — Саги остановился, выставил руку вбок, слабо пошевелил пальцами, и в той стороне послышался рокочущий плеск.

Саги сильнее оперся на меня, и ноги стали подгибаться.

— Саги, ты… ты в порядке?

— Нет. Определенно — нет. Но. Буду. Посплю — и буду в порядке. Здесь мало воды. И магов воды. Земли — много. Тьмы — много. А водных всего двое, и те мертвы. Нечестно. Но спасибо Алвери, что не в пустынные земли засунула, там было бы совсем… мерзко.

Он обхватил меня обеими руками, шумно втянул воздух:

— Сандри-Сандри, я так рад тебя видеть, — покачнулся. Потянул дальше, не открывая глаз. Он пах водой, гарью, и, как и прежде, дрожжевым тестом. Опасно и успокаивающе. — А что до Полины… это интересная и очень грустная история. Ты, наверное, не знаешь: Полина любила Жана Перрена. Он умер. Она хотела видеть его даже мертвым, — глупый романтизм, — но юной добропорядочной не волшебнице это было не по силам.

— Потому что здесь нет магов…

— Ошибаешься. Оборотни. Они в основном темные маги и при переселении, конечно, уничтожили не все свои книги.

— Ксавье… — догадалась я. — Но… почему он в этом участвовал?

— Зная, что Ксавье в нее влюблен, Полина обратилась к нему. Он помог в обмен на согласие стать его любовницей. Как и у большинства рожденных здесь магов, ее дар был скрыт, а когда Ксавье проводил ритуал, произошла инициация, — Саги тяжело вздохнул. — Инициация произошла при темном заклинании, и королева прочитала потоки магии Полины, а это как… как точный адрес человека, как приглашение. С тех пор Полина сама вызывала мертвого возлюбленного, с каждым разом королева глубже проникала в ее душу и, наконец, смогла ей управлять. Не всегда, но достаточно часто, чтобы готовить возвращение, приносить кровавые жертвы сначала животными, потом людьми.

— Дети в храме, Бланш…

— Да. Для Полины время вселения королевы проходило в иллюзорном общении с Жаном, поэтому она не замечала провалов в памяти.

Сердце сжалось. Вот почему Полина не выходила замуж: возлюбленный оставался с ней. Мертвый. И живой. А тело в это время убивало.

— А Ксавье? Разве он не замечал ее странности?

— Он служил королеве в обмен на жизнь и сговорчивость Полины, — Саги повел рукой. — В обмен на благополучие семьи: королева грозила через темную магию отравить оборотней с даром, а их много. И, конечно, сам он бессилен против своей хранительницы.

— И никто не догадался? Никто-никто? Даже видящий граф?

— Граф темный маг, королеве не составило труда ослабить его дар.

Мы молча ковыляли по улице. Где-то рядом рокотала вода.

Полина… вспомнилась в день знакомства: эффектная женщина, озабоченная верностью и покорностью супруга. Ну и женушка досталась гомункулу Алвери. Интересно, он догадывался? После разговора с мальчиком что заставило стереть тому память? Неужели приказ Алвери не привлекать внимание к Холенхайму был сильнее осторожности, здравого смысла? Дайон вроде был свободным… не воспринял всерьез женщину? Боялся остаться без денег?

— Полина… Вы ее… — я посмотрела на Саги. — Уничтожили?

Глаз он не открывал, сквозь веки сочился голубоватый свет.

— Нет. Я договорился с Ксавье: он прикрывает тебя на выходе, а я не убиваю Полину, если это возможно. От темной магии ее уже очистили, Афа позаботится об остальном.

— Афа?

— Афаэла, хранительница земли. Полина ее маг. После отсечения магии она будет недоступна королеве. Отсидит срок за вызов мертвого и…

— Просто срок за просто вызов мертвого? Всего? — я хватала ртом воздух. — И хранители согласились на это только из-за твоего обещания?

— Они знают, что спорить со мной себе доро… — Саги согнулся пополам, притягивая меня к земле.

Кровь хлынула к лицу, корсет больно впился в ребра и живот, хлестнул ужас:

— Что?..

Саги покрылся бусинками пота, струйка скользнула по острому носу, собралась каплей на кончике и полетела на мостовую.

— Устал, — просипел Саги. — Как я хочу в море. Бескрайние просторы соленой воды и ощущение безграничности, и дышать легко. Не то что здесь.

Будучи гомункулом и редко пользуясь магией, он, наверное, не так остро чувствовал нехватку родной стихии. Даже мне легче: я питаюсь от всех стихий, а благодаря ему мой канал пополнения нечеловечески широк.

— Саги, на вас, хранителей, обычные заклинания действуют?

— Мм, да.

Я приложила жезл к его груди и прочитала бодрящее заклинание. Пригибавшее к земле давление ослабло, Саги расправил плечи, шумно вздохнул.

— Спасибо, Сандри. Кажется, я совсем от усталости не соображаю, — он взъерошил мои волосы и поцеловал в макушку. — Ты даже не представляешь, как нам всем повезло, что ты приехала сюда на практику.

Да? К небу тянулось десятка три дымных столбов, мостовую будто гигантским плугом проборонили, местами торчали остовы обрушившихся и сгоревших домов… а приезжала я в тихий аккуратный городок. Кому повезло-то?

— Да-да, — кивнул Саги. — Ты помогла мне вспомнить. Без тебя королева не разрушила бы перекачивающее магию заклинание Алвери, а не разрушь ты проклятье королевы, я бы стихию не вернул. И не только это: лазейка из второго мира расширялась, позже королева напала бы в полную силу, и последствия были бы куда страшнее. Диплом красный ты, считай, уже защитила. И титул вернем, — Саги крепче меня притиснул. — И замуж за хранителя стихии воды в награду. Хотя… сомнительно, награда ли это.

Это было такое предложение руки и сердца? Он тянул дальше. Я посмотрела на бледное лицо с тусклым узором татуировок, на глаза, сквозь веки которых пробивался сине-фиолетовый свет.

— Нет, — Саги помотал головой. — Нет, это будет наказанием. Да. Сандри де Вицкарди, как полномочный представитель власти заявляю: за побег из тюрьмы, подлог документов, за… — он вскинул руку, нахмурился, и в зазоре между домами мелькнула катившаяся по соседней улице вода, гуль радужно сверкнул в волнах. Повеяло холодом. — За указание в документах неверных сведений, подделку справки об инициации, нарушение закона о контроле за неинициированными магами и ведьмами, подписание рабочего контракта при осознании невозможности его исполнения вы приговариваетесь к браку со мной.

Точно предложение. Он нормальное сделать не может? Не умеет? Он же должен знать, как это делается: кольцо там, встать на колено…

Приоткрыв сияющий глаз, Саги измученно на меня покосился:

— Что, и так не согласна?

Он пошевелил пальцами, и несколько домов впереди омыла вода, звонко выбросила на мостовую ледяные статуи гулей. Внутри дрогнуло.

— Сандри, я не каждый день предложения делаю. Но, кажется, на них надо отвечать «Да»… — голос Саги понизился. — Или «Нет». В любом случае что-то надо сказать.

Да у меня сердце билось в горле, и в голове, и слов не было.

Конечно, папу теперь оправдают, и я не буду считаться преступницей, но замуж выходить я как-то не планировала. Особенно замуж за хранителя…