Глава 32. О тайне Сандри де Вицкарди

Избранник хранителя стихии, отмеченный его знаком, неподвластен светскому суду и совету магов, неприкосновенен ни для кого, кроме самих хранителей.

Из законодательных актов.

Жена хранителя — это и его верховная жрица. И при дворе надо регулярно появляться, входить в свиту королевы. На всех официальных мероприятиях что-нибудь делать, а их за год наберется под двести. И нюансов этикета не помню уже — заново учить. И отвыкла я от столичной жизни…

Уголки бледнеющих губ Саги трагично поползли вниз.

— Согласна, — слабо прошептала я. — Да.

Теперь даже чихнуть спокойно не смогу. Мама, на что я подписалась?

— Отлично, — закрыв глаз, коротко улыбнувшись, Саги взял меня за руку. — Прости, но будет немного больно.

— Что?..

Притиснутое к его лбу запястье резануло жгучим холодом.

— Ай… — я отшатнулась, Саги сразу отпустил.

На обожженном месте слабо сиял голубой круг магической печати. Угаснув, она осталось на коже бирюзовой замкнутой линией.

— Теперь ты официально моя невеста, прими… соболезнования.

Вот и кольцо обручальное. Правда, я хотела традиционное украшение из золота… все у меня сбывается извращенно. Надеюсь, желание, чтобы Саги встал на колено, не обернется его обмороком или еще каким неприятным падением.

— Ты нормально себя чувствуешь? — я подняла взгляд на бледное лицо с подсвеченными веками и сияющим кольцом во лбу.

— Счастлив, что ты согласилась, — Саги, прикрывшись драным рукавом, зевнул. — А теперь спать. Мне надо добраться до резервуаров Сакроса, в сознании мне этого сейчас не сделать.

Сакрос — река с большой плотиной за Вирбом. Саги уже можно далеко отлучаться?

— А как же… остальные? — я неопределенно кивнула назад.

— Заканчивают с храмовым порталом. Потом пройдутся по другим святилищам: здесь их печати лучше моих работают. Пойдем… нормально все.

Саги ощутимо на меня оперся. Похоже, бодрящее заклятие действовало на него не так уж хорошо. В конце концов, он хранитель стихии, — только форма, — не совсем человек.

Точно побитые бродяжки, мы заковыляли к дому. Слева или справа проносились волны, замораживая и переламывая гулей. Странно, я не чувствовала и не видела магии Саги. Как можно не замечать такую убийственную мощь? Но сосредоточившись, поняла: его сила затопила весь город, и ее потоки незаметны, как течения в прозрачной воде…

«Штатная ведьма. Время приема с 9-30 до 18–00,

перерыв на обед с 12–00 до 13–00»

Мы остановились у запертых ворот. Пальцы Саги, лежавшие на моем плече, дрожали, свет под закрытыми веками мерцал.

— Сколько удивительных воспоминаний, — прошептал Саги.

В груди щемило: вывеска… вся прежняя жизнь показалась невозможно далекой: проблемы с законом, магией, любовь к гомункулу, зомби, арест, тайны. Теперь магии через край, люблю почти бога, зомби упакованы, если кого и арестуют — то не меня. И никаких тайн.

Сердце сжало дурное предчувствие: в Холенхайме просто не бывает. У меня точно.

Саги махнул, и дверь открылась. Кто-то ойкнул. В проем на нас пялились человек десять, сзади их подпирали еще люди, заглядывали через головы; ругань мешалась с пыхтением. Спасшиеся стояли так тесно, что яблоку впрямь негде было упасть, и сидели на крыше, высовывались из окон чердака и спальни.

Люди стали падать ниц: трое передних уложились на землю, другие прикладывались лбами уже к спинам и ягодицам.

— Забыл закрыть дверь, — обронил Саги.

— Ты посмотри, сколько жизней это спасло.

Охая и ахая, спасенные сгибались друг на друга. Половина уже осилила поклон.

— Так, люди, — Саги вскинул палец. — Хватит коленопреклоняться. Город зачищен, выметайтесь.

Круг на его лбу засиял ярче. Видевшие это обмерли, остальные так и лежали. Измученно сопели самые первые, торчавшие почти в проеме двери.

— Ну, идите, на выход, все, живо, — махнул рукой Саги и оттянул меня в сторону, прислонился к стене.

Я тоже прижалась к жесткому камню. Спину приятно холодило. Бледные осунувшиеся жители выползали из дверного проема, кланялись, бледнели сильнее и разбредались. У некоторых хватало смелости воровато оглянуться.

— Наверное, в погреб залезли и все сожрали, — обреченно шепнул жмурившийся Саги. — И грядки затоптали. И яблоки ободрали.

— Они зеленые.

— Как раз с помощью магии выспели, — мрачно добавил: — А полы я только начистил.

Очень медленно я повернула к нему лицо: хмурый, серьезный.

— Мы, — я облизнула пересохшие губы, — сразились с королевой мертвых, а ты думаешь о полах, огороде и еде?

— Королева мертвых — она всегда есть, чего ей будет, а вот полы чистые сами по себе не бывают, и грядки полезными растениями тоже не сами обрастают. Яблоки просто так раньше времени не спеют. А попробовала бы ты буженину из последней закупки, поняла бы причины моего беспокойства. А варенье. Твои ухажеры и так его проредили, а сейчас… даже чай попить не с чем будет.

— Э… ты… хранитель стихии воды, — я запустила пальцы во встрепанные пряди, приглаживала, — тебе что угодно доставят, наложат и даже накормят.

— Но это было мое варенье, я не разрешал его трогать.

Люди убегали на полусогнутых, не оглядываясь. Я вздохнула:

— Может, его не тронули, не разводи панику раньше времени…

Похоже, Алвери была права насчет характера нелегкого.

Последними уходили две помятые бабульки с тросточками. Вот эти, видимо, за жизнь уже не цеплялись: откровенно разглядывали Саги, перешептывались.

Он оперся на мое плечо немалым весом и, придерживаясь за стену, потянул внутрь. Перекладину закинул на дверь магией. И опустился коленом на вытоптанный клевер.

— Ты как? — прошептала я, задыхаясь от бешеного стука сердца. — Ты… выживешь?

Его губы посинели, возможно, только из-за более яркого сияния.

— Да, — слабо кивнул Саги. — Помоги добраться до спальни. И полежи рядом.

— Конечно, — я потянула его за локоть.

Неловко поднявшись, Саги сглотнул:

— И не выходи из комнаты, пока я не проснусь.

— Э… ладно, — сердце сжалось. — А в чем дело?

— Ни в чем, ни в чем, — Саги, покачиваясь, двинулся к грязному крыльцу.

Не договаривает ведь. Саги вцепился в притолоку. Ладно, пусть отдохнет.

В доме воняло старыми портянками и потом, ножки диванчика темнели в углу. Саги прислонялся к стенам, вис на перилах.

— Позвать Эмиля? — шептала я сквозь стиснутое спазмом горло.

И Саги крепче впивался в руку:

— Нет, нет, будь рядом со мной.

Дрожь пробегала по телу, внутри словно намерзала глыба льда.

Кажется, знать правду я не хотела. Холод впивался в легкие, сердце, безотчетный страх удушал…

По спальне топтались в уличной обуви, стол сдвинули. Половина книг исчезла, подушка осталась одна, и покрывало куда-то запропастилось. Захлопнув дверь, Саги оперся на косяк. Сквозь пальцы из воды просвечивала трещина в дереве. Я подавилась вскриком, но Саги спокойно оттолкнулся, и рука стала нормальной.

— Кровать, — Саги свалился на нее ничком. — Ложись рядом.

Перевернулся на спину и откинул руку, явно предлагая положить голову на плечо. Ноги подгибались, хребет ныл после падения и доставки моей божественной тяжести.

Оставив жезл на столе, я сбросила корсаж, стянула сапоги, штаны и завалилась к Саги. Он обнял меня крепко.

Я вдохнула тревожно-успокаивающий запах воды, гари и дрожжевого теста — все хорошо, Саги рядом — и расслабилась.

— А если люди не съели, — Саги вздохнул, — Хази сожрет все варенье, ничего не оставит. Надо было спрятать…

«О ком это он?»

Меня окутало дремотой, сквозь нее слабо пробрался поцелуй в лоб.

Мой Саги…

Тишина… внешняя: ни звука снаружи. И внутренняя: ни капли боли в отдохнувшем теле, а в магии я утонула так, что не могла охватить разумом мерцающий тысячами звезд океан.

В комнате темно.

Рядом — пусто, холодно.

На мне вместо блузы — сорочка. Умеет Саги спящих переодевать. Интересно, где и зачем научился?

Во тьме медленно проступали очертания окна: свет фонарей и луны вползал сквозь тяжелые шторы. В животе заурчало. Повернувшись на бок, я обхватила складки одеяла. Желудок задергался, прижался к позвоночнику.

Наверное, у Саги полно дел. Он не мой гомункул, не может постоянно находиться рядом…

Так странно: от преступницы, влюбленной в гомункула, до невесты хранителя стихии.

Странно и страшно.

Опять жизнь с ног на голову.

И в лучшую ли сторону? Я хрипло усмехнулась: в лучшую. Наконец-то.

Перекатилась на спину, обнимая согретый ком одеяла на животе. Сердце пропустило удар.

Совсем другая жизнь.

Желудок протяжно, в три аккорда, заурчал.

Может, в кухне что осталось? Буженинка там… нет, она вызывала лишь неприязнь. Но хлеб-то должен быть.

Села. На тумбе стояли кувшин со стаканом, на стуле рядом светлел халат. И ни кусочка еды.

Сквозь окна падал тусклый желтоватый свет, его хватало увидеть идеальную чистоту жилища. Пахло хлебом, землей и чем-то паленым… Может, это моя последняя ночь здесь. Сердце замирало. Я остановилась наверху лестницы, прислушивалась к тихому потрескиванию.

Дыхание сбилось. Вцепившись в перила, я шагнула на натертые до блеска ступени. Они не скрипели. Словно я не человек — призрак, невесомо плывший по спящему дому.

Приемная выглядела сиротливо пустой без дивана, на котором Саги впервые увидел меня и влюбился… Я улыбнулась: дом, казавшийся враждебным, нежеланный этап моей жизни — сколько хорошего и страшного он принес, сколько славных воспоминаний с ним связано.

Продолжая улыбаться, я отворила дверь в коридор. Сквозь приоткрытую кухонную дверь на стену падал косой луч желтого света. Раздался властный низкий мужской голос:

— Ты этого не сделаешь.

— Попробуй меня остановить, — грозно отозвался Саги.

Я тихо пошла вперед.

— Давайте обсудим, — женский, тревожный, незнакомый.

— Здесь нечего обсуждать, — снова властный мужской.

— Вот именно, — отчеканил Саги. — Я женюсь на ней, и все.

— Она не человек, — повелительный мужской. — Подделка, копия. Ее сотворили из трупа.

Сердце замерло. И зачастило в груди. Я оцепенела в трех шагах от двери.

— Сандри моя будущая жена, так о ней говорить не смей. Не смей ей это говорить.

— Ты не женишься на этом.

Нечем дышать. Они говорят не обо мне, нет, даже если похоже на правду: копии. Копии.

Нет.

— Сандри — не это. Она — женщина, которую я люблю. Имей уважение.

Копии должны быть уничтожены.

Сандри — цветок реки, в которой утонула…

Нечем-нечем дышать.

— В бездну уважение, — властный мужчина зачастил: — Одну ведьму ты к себе подпустил — смотри, что получилось. А это еще хуже: это сделали из мертвечины.

— Сандри не это… Она согласилась стать выйти за меня, на ней мой знак. Она неприкосновенна.

— С ее-то врожденной связью с королевой?

— С королевой она не связана.

— Дурак, — этот страшный, рубящий голос. — Не закрывай глаза на очевидное: королева не получила бы через это создание твою силу, если оно не было…

— Не это. Она… — пророкотал Саги.

— …сделано с помощью темной магии.

«Копии должны быть уничтожены», — бухало в голове.

Свет дрожал на белой стене с россыпью вмятин. В кухне — мертвая тишина. Саги ответил ровно:

— Я не закрываю глаза.

Не могла вдохнуть. Мышцы не слушались.

Мужчина продолжил:

— Тогда…

— Это не повторится, — спокойно, повелительно произнес Саги, и меня захлестнуло дрожью. — Королева не поняла, как получила через Сандри такую власть. И если догадается, ей это не поможет: теперь я всегда начеку.

— Пф. Ты слишком самонадеян. Снова. Не забыл, что именно ты говорил, будто Алвери безвредна, и чем это кончилось?

Все потемнело, мир завертелся, смыкаясь вязким куполом.

— Я учусь на ошибках, — издалека послышался ответ Саги.

БАХ. Что за звук? А, это я рухнула на колени. Больно.

Дверь раскрылась, бросая в коридор еще света. Саги возвышался надо мной, лицо озаряло голубое сияние глаз и круга. Оскалившись, обернулся и махнул рукой — кухню шумно захлестнула волна. Вертелась, треская утварью по стенам, вышвыривая брызги.

— Каграс, — взвизгнул мужчина. — Ты совсем…

Саги уносил меня по крутящемуся темневшему миру от воплей и ругани, от приказа вернуться. От требований уничтожить «это». Обернулся лишь раз:

— Убирайтесь отсюда. Все.

Точно прибойная волна взлетел на второй этаж, в спальню — и захлопнул дверь.