Глава 13. Эффект «ночного» кружева

Татьяна Монро

Накануне я страшно заработалась и легла под утро, потому сигнал будильника встретила протяжным стоном. Но стоило вспомнить, какой сегодня день, тут же проснулась — кофе не нужен. Утро у Бобо в мастерской — это всегда заряд позитива. Я обожала наблюдать, как он творит, охваченный вдохновением.

Он вечно жаловался, что мода Аруана долгие годы была до ужаса однообразной. Что только не предпринимали дизайнеры, стараясь расшевелить публику, всё тщетно. Если повседневная одежда претерпевала изменения от сезона к сезону, вечерние наряды уже лет двадцать шились из тяжёлых, плотных, расшитых безумным количеством драгоценных и полудрагоценных камней тканей. Причина банальна — законодателем мод была не современная, готовая к экспериментам молодежь, а богатые, знатные и очень немолодые дамы, бесконечно соревнующиеся надетыми каратами и килограммами.

Бобо с каждым днём, с каждым заказанным скучным, похожим на предыдущие, платьем, сильнее погружался в депрессию, но вчера, как я поняла по фанатичному взору, его осенила Идея, ради которой мне придётся поработать моделью.

Что же, я готова. Если сама используешь друзей с меркантильными намерениями, обязана ответить взаимностью, когда потребуется. Мы с Бобо — те ещё хитрюги. Сперва обжулим друг друга, потом признаемся, обнимемся и дальше дружим. Зато весело!

В мастерскую любимого дизайнера вошла без проблем — система меня знала и пропустила, но когда я поднялась на второй этаж, где раздавались странные звуки: топот, грохот, лязганье, меня явно не ждали.

Бобо Шанте носился по студии кругами, выписывая невероятные пируэты, кружился, подпрыгивал, смеялся громко, весело, задорно, падал обессиленным в кресло и снова взвивался в воздух. Как я и предполагала, его посетило Вдохновение! Дизайнер торжествовал.

— Таня достаточно зла для того, чтобы надеть то, что я ей предложу, — восторгался он своей идеей, совершенно меня не замечая, — и Генри Крауф непременно заинтересуется ею. Да и как не заинтересоваться? Она — идеальная модель для моего творения! Лучше и не придумать. Это будет революция! Прорыв! — ликовал он.

Он резко выскочил из кресла и побежал к манекену с моими размерами, облачённому в простую чёрную ночную сорочку, пальцами что–то измеряя, рассчитывая, собирая ткань в гармошку, приподнимая её, опуская. Когда я подала голос, не стал отвлекаться на приветствия и правила этикета.

— Налей себе кофе или чего там хочешь сама, не отвлекай только, — Бобо махнул в сторону барной стойки.

Я удобно устроилась на диване и молча любовалась творившимся безобразием. Хаотические, порывистые движения мужчины вызывали легкую улыбку, но в целом, картина скорее завораживала, чем смешила. Словно волшебник, Бобо слой за слоем укутывал мой прототип в нечто воздушное и беспринципно–прозрачное, притом чёрная шёлковая сорочка уже давно лежала в углу, а манекен был уж слишком анатомичным. И грудь у него была, кажется, получше, чем у прототипа.

— Нет, не то! — решил мужчина после десятиминутного любования на первый образец.

— Поддерживаю, — отсалютовала я чашкой чая. — Я в этом дальше спальни не выйду. Ты ведь планировал нарядить меня в чёрное.

— Так, а ну–ка иди надень ту сорочку. — Дизайнер ткнул пальцем в кусочек шёлка, тёмной лужицей растёкшегося по барной стойке.

— Слушаюсь и повинуюсь, о, мой повелитель, — захихикала я. Настроение было шальным, хотелось смеяться и хулиганить.

Через пару минут Бобо натягивал потрясающей красоты тёмно–фиолетовое, почти чёрное кружево, с изящным и необычным узором на затянутую в ортский шёлк фигурку.

— Какая красота, — заворожено прошептала я, стараясь не шевелиться и даже не дышать глубоко, настолько невесомым и хрупким казалось волшебное плетение.

— Выдохни, — засмеялся друг, — оно не порвётся, не переживай. Эта паутина выдерживает сколько–то тонн живого веса.

— Ого! Никогда о такой не слышала.

— И неудивительно, партис — не самый распространённый материал. Нам рассказывали о нём на истории тканей. Из партиса метраны шили свадебные наряды, пока пауки, которые его производят, окончательно не вымерли. То, что я наткнулся на небольшой кусок настоящего партиса, огромная удача. Так что имей в виду: платье у тебя напрокат.

— Партис? — переспросила я, безуспешно пытаясь откопать в памяти хоть каплю сведений.

— Да, так он называется. Париса уже практически не осталось, это всё — остатки былой роскоши. Не исключаю, что этот отрезок был в употреблении, очень уж он редкий. Винтаж! — сориентировался хитрый дизайнер, когда понял, что мыслями я сейчас обращусь к грустному событию — вымиранию целого рода метранов. Вряд ли столь уникальная материя по–другому попала бы на аукцион.

— Жалко.

— Не то слово.

— А если скопировать и сделать из искусственных нитей? — проявила я смекалку.

— Я сейчас этим и занимаюсь, но тут куча нюансов, главный из которых — узоры. У пауков каждая паутинка уникальна. Это не наши ленивые аруанские пауки, у которых творчества раз, два и обчёлся. Партис плели гении! К сожалению, мы можем скопировать только то, что уже есть, но уникальность тогда, как ты понимаешь, исчезнет.

— А если нарисовать?

— В них не будет той сверхъестественной инопланетной красоты, что ты видишь здесь.

— Всё равно нужно пробовать! Это нечто невероятное!

— Необходимо нанять ученых, которые смогут воссоздать нечто подобное. Обрати внимание, нить выглядит одновременно пушистой и блестяще–гладкой. Присмотрись.

— Очень необычно. Бобо?

— Да.

— Ты ведь хочешь, чтобы я пошла в этом к Гольдштейнам и придумал финт с партисом ещё вчера?

— Угу, — кивнул дизайнер. — Но поскольку я не знаю, как воспроизвести подобную нить и ввести новый уникальный тренд не получится, решил хотя бы создать интересный фасон из привычных тканей лично для тебя, всю ночь экспериментировал, спать не ложился. А ты пришла, ну и я не удержался, выдал свой главный секрет. Невтерпёж, понимаешь?

Напряжённое ожидание во взгляде друга сказало о многом.

— Значит так, завуалированное приглашение к сотрудничеству по продвижению партиса в высшее общество предварительно принимаю. Сейчас я беру кусок партиса, еду в лабораторию и вывожу формулу. Производство биоматериала с уникальными свойствами — задача непростая и небыстрая даже для современных технологий, но если получится, запускаем с тобой совместное производство и меняем моду. Генрих от нас никуда не денется, я думаю! — Я бросила хитрый взгляд на друга. — Погуляю на балу в кружевах, пока они прочно не войдут в моду, помашу Крауфу ручкой, я ведь тебе не врала и у меня действительно есть парень, следующий этап плана — мы становимся богатыми, знаменитыми и с личным бизнесом. Как тебе?

— Мы всегда понимали друг друга без слов, — с довольной улыбкой подтвердил проект Бобо. — Я и не мечтал… Ладно, вру. Конечно, я мечтал, что ты заинтересуешься и займёшься. Другим я не доверяю, сама понимаешь. Но выкурить тебя из лаборатории в последние полгода было совершенно невозможно. Я не раз приезжал к твоей маме в гости, надеясь застать тебя дома, но…

Дизайнер развёл руками, показывая, как сложно с помешанными на работе девицами. И я бы могла ему сказать, что есть множество различных способов связи, но прекрасно понимала, как непросто иметь со мной дело. Здесь уж действительно стоит выбрать момент, когда я сама заинтересована в разговоре, иначе буду витать в облаках.

— Надеюсь, дамочки не отравят меня общими силами за старика Генри, — перевела я разговор. — Мама, наверное, вслух побоится поддержать наш демарш, но препятствовать не станет, что уже хорошо. С нитями, думаю, не будет, можешь рисовать до потери пульса и радоваться, что твоё имя войдёт в учебные пособия по дизайну и моде.

— Так, ты чего стоишь?! — едва ли не подпрыгивая от нетерпения возмутился новоявленный компаньон. — Переодевайся и в лабораторию! Бегом, Танечка, бегом!

— Бобо, это вопрос не двух–трёх часов, так что притормози, время у нас есть, — попыталась я успокоить взбудораженного друга.

— Если ты до бала дашь точный ответ, да или нет, можно успеть пустить слух, заинтриговать публику, так сказать. Как там говорят маркетологи? Подогреть, вот!

— Если получится, так и сделаем, а нет — моё платье должно выглядеть так, чтобы дополнительная реклама партису не требовалась. Да она и не понадобится, партис великолепен, а у великосветских кобр прекрасный вкус, — вселила я надежду в вечно сомневающегося в себе творца убойными аргументами.

— Договорились, партнер! Ну, иди же, иди уже, — не выдержал Бобо и стал подталкивать неторопливую гостью к комнате для переодевания.

— Бобо! — расхохоталась я.

— Хватит болтать! За дело! Лишим Крауфа здравого смысла, а высший свет — денег!

Сутками сидеть в лаборатории, имея шикарное оправдание перед родителями, что это для бала и моей миссии — наслаждение!

Партис оказался невероятно интересным объектом экспериментов, и я с энтузиазмом приступила к работе дома, затем переместилась в академию и, как оказалось, там и осталась. Очнулась от звонка мамули.

— Свершилось! С семи утра звоню и ни ответа, ни привета. Ты что, до сих пор в Академии? Ты дома вообще ночевала? — Мама встревожено вглядывалась в изображение непутёвой дочери и картинка её явно не радовала. — Таня, живо ложись в мед–бокс или я позвоню папе, выглядишь ужасно.

— Да? — заторможено уточнила я.

— Да!

— Ма, я посплю немного и всё будет хорошо, не волнуйся, — выдала стандартную фразу, мамуля называла её «предобморочная».

— О, Звёзды! Маленькая, какое посплю? Бал через пять часов!

— Какой бал? — Я сонно моргнула.

— Родная, послушай, пожалуйста, маму: иди в мед–бокс. Мы приглашены к Гольдштейнам, это главный бал года, у тебя важное задание, а на тебе лица нет. Ты когда ела в последний раз? Пила?

— Ела? Да недавно я ела. Вроде бы. Ох, блин! — Стукнула себя ладонью по лбу. — Точно! Бал! Бобо меня убьет, если я опоздаю. Всё, мам, я в медбокс. Спасибо!

— Пока, маленькая моя.

Я осторожно собрала и упаковала разложенные на столе предметы, спрятала в личный сейф. Поняла, что к Бобо никак не успеваю и предупредив его, что платье, проект причёски и макияжа нужно прислать в Академию, подошла к зеркалу.

— Зато я не упала в обморок, а это уже достижение, вот! — подбодрила себя, разглядывая отражение.

Ровно за полчаса до начала бала я была готова.

Бобо, конечно, по своему обыкновению смухлевал и заменил сорочку на более откровенную, но ситуация не располагала к выяснению отношений. Зато прическа и макияж дизайнеру откровенно удались, а робот–стилист не подвел.

— Иногда и я красавица! — Я улыбнулась своему отражению, подхватывая маленькую сумочку, декорированную фиолетовым партисом и направляясь к выходу из лазарета.

Скомандовав электронному стражу переадресовывать вызовы на личный коммуникатор Лады, которая должна была подойти и заступить на вахту ещё час назад, но так и не явилась, нажала идентификатор. Пластиковая дверь бесшумно распахнула створки и на меня практически упал Кирилл.

Натренированные рефлексы сработали идеально — подхватила и смогла удержать крупного и тяжёлого пациента даже несмотря на неожиданность его прибытия и каблуки.

Выглядел любимый на порядок хуже, чем в прошлое посещение лазарета: бледный, с носовым кровотечением, на ногах еле держится, взгляд затуманенный.

Сердце тревожно забилось, однако я напомнила себе, что мы в лазарете с орскими мед–боксами, он жив, ситуация под контролем и опасаться нечего. Проворно вытерла кровь, помогла раздеться, уложила в капсулу и запустила программу максимального восстановления организма.

Дисплей показал двенадцать с половиной часов.

— Обалдеть, — выдохнула, не веря своим глазам, и без сил опустилась на стул.

Не успела что–то сообразить, как двери лазарета снова пришли в действие, уже без моей на то команды. Вошедший Дамир нёс на руках вяло сопротивляющуюся девушку.

— Лада, — начал было мужчина, но тут же исправился: — ой, Танюшка, привет. Я думал, Лада сегодня дежурит. Прими пациента.

— Лада–Лада, не пришла она ещё. Давай сюда, — указала на ближайшую к себе пустую капсулу. — Я так понимаю, Кирилл — тоже дело твоих рук?

— Не совсем рук, — скрупулёзно уточнил Дамир, — но да, тренировались вместе. Тань, а можно мне тоже подлечиться? Мы сегодня основательно увлеклись. Сама знаешь, как это бывает, когда начинает получаться то, что не выходило раньше.

— Ложись уже, болезный.

— Добрая ты, Таня, и красивая. Это ты куда в таком виде? — выпытывал ученый, раздеваясь и укладываясь в капсулу, которую сам же запрограммировал. Бывалый пациент.

— К Гольдштейнам.

— А, ясно, — улыбнулся мужчина, захлопывая крышку, но успел напоследок выдать: — У старика Генри нет шансов.

— Откуда ты… — начала, было, я, но осеклась, увидев, что собеседник уже недоступен для допроса. — Вот гад.

Несмотря на бесконечное пиликанье коммуникатора, не удержалась и подошла проверить таймеры у новых пациентов. Блондинке, похоже, досталось не намного меньше, чем Кириллу, дисплей показывал ровно двенадцать часов, а вот с Дамиром совсем другая история — лечение на полтора часа.

— Ух ты! Вот ведь жук!

— Дочь, — донеслось недовольное от двери, — ты издеваешься?

— Ой, папа, привет. Бегу!

Я так перенервничала, что не сразу сообразила: отец попал в лазарет без разрешения дежурного медика, хотя по официальным данным это невозможно. Только медработники с особым допуском имеют право посещать лазарет с инопланетной техникой и приглашать в него пациентов. Дамир не в счёт — для него не существовало закрытых дверей и, как ни сражалась с бессовестным произволом служба безопасности, он творил что хотел, а затем ещё отчитывал парней, что плохо выполняют свою работу. Тролль.

— Кто? — Папа кивнул на закрытые мед–боксы, без труда определив причину моей задержки.

— Дамир, Кирилл и светловолосая девушка. Посмотреть данные в программе? — Я шагнула в сторону рабочего стола.

— Нет, я знаю, кто это. Поторопись! Опоздаем из–за тебя, Оливия испортит маме настроение, а та, естественно, мне.

— В сложившихся обстоятельствах опоздание нам на руку — появимся эффектно, привлечём внимание нужных людей, — прозрачно намекнула я на аферу с Крауфом.

— Дочь, видеть хорошее в любой ситуации — это, конечно, неплохо, но давай в следующий раз обойдемся без опозданий? Не люблю, знаешь ли, спать на диване в гостиной, он ужасно скрипит и я не высыпаюсь. Подозреваю, она выбрала его именно за это омерзительное качество.

Я едва не хмыкнула, сдав мамулю с потрохами. Дело обстояло именно так! Мамуля ещё блокировала гостевые помещения и тщательно отслеживала, чтобы папа, не приведи звёзды, не разместился с комфортом! Столько лет женаты, а до сих пор ведут себя как подростки. Забавные и милые. А ещё безумно мной любимые!

— Прости, пап. Пациенты заявились внезапно, я переключилась в рабочее состояние и по привычке игнорировала внешние раздражители, потому не отвечала. Ты же знаешь, нас учат прислушиваться к дыханию пациента и не реагировать ни на что, это бессознательно происходит. Я честно не нарочно.

— Ты врач и действовала, как положено. Это я так, ворчу немного.

Папа приобнял меня за талию и прижал к себе.

— Чувствую себя крохой, когда ты так делаешь, — призналась, прижимаясь к папуле щекой.

— Ты так быстро выросла, малышка, — вздохнул самый лучший папа на свете.

— Вы не могли бы идти чуточку быстрее? — раздражённым тоном поторопила нас мама, высунувшись наполовину из салона флая, стоило нам только появиться на стоянке.

— Мамуль, не переживай, сегодня леди Оливии будет не до таких мелочей, как какое–то несчастное опоздание! — Я скинула накидку на сидение, демонстрируя одеяние.

— О–о–о, — протянула мамуля.

— Ма, расслабься и дыши глубже, — с улыбкой посоветовала «бессовестная дочь», то есть я.

— Рит, ты вообще, главное, дыши, — через плечо поддакнул отец семейства, поднимая флай в воздух. Боевой адмирал не доверял автопилотам и всегда управлял любым транспортом самостоятельно.

— Это что? — поинтересовалась мама.

— Паутина такая, очень редкая. Бобо дал напрокат.

— Дочь, оно прочное? Выглядит так, что прикоснуться страшно.

— Да, можешь потрогать.

— Блестит невероятно красиво и при этом сдержанно, элегантно. Никогда не видела столь необычное плетение.

— Блестит? Оно не блестело, — всполошилась я и принялась тоже разглядывать наряд. В полутьме салона кружево таинственно мерцало и создавалось впечатление, будто на мне не платье, а кусочек звёздного неба. — Странно. Хотя я его днём примеряла, может, паутина блестит только ночью — привлекает насекомых, изначально–то она не для красоты плелась.

— Вполне может быть. Я себе тоже такое хочу! — решительно заявила родительница.

— Когда я смогу воссоздать эту нить, обязательно подарю тебе рулон такой красоты, а пока ты можешь только договориться с Бобо об аренде, он сообразит что–нибудь интересное из этого отреза. И рекомендую поторопиться, после сегодняшнего вечера на партис, скорее всего, будет очередь.

— Партис? — уточнил папа.

— Да. Это название материала, из которого сделано моё верхнее платье. Он настолько редкий и дорогой, что из него ничего не шьют — только берут отрез, красиво укладывают и зажимают лентами на теле.

— Понял. — Мне показалось, его насторожила эта информация, но папа принялся инструктировать о вечере и я переключилась на новую тему. — Итак, с Генрихом Крауфом никаких игр, не переоценивай свои силы, он тебе пока не по зубам, действуй как договорились, никакой самодеятельности. Покажи ему милую богатую девочку–учёного. Ограничитель никогда не отключай, но второй не используй — он знает, что ты сильный пси, твоя задача — не выдать, насколько велика твоя сила, иначе мы его от тебя за волосы не оттащим. По всем вопросам сразу ко мне, если я недоступен, то к маме. Также можешь смело обращаться к адмиралу Традо или Дамиру, этот проныра уже в курсе и поможет тебе дружеским советом, если к нам постесняешься идти с вопросами.

— Хорошо.

— С Крауфом не спорь, но и не подлизывайся.

— Я бы и не стала, — возмутилась тихонько, но отец услышал.

— Дочь, я в тебе ни капли не сомневаюсь, хочу лишь упростить задачу.

Меня так и подмывало напомнить, что эту проникновенную речь я слышу в сотый раз, но не стала нервировать родителей, им и так нелегко впутывать родную дочь в большую игру.

— Спасибо, пап, я поняла. Можешь на меня положиться.

— Вот и молодец. Всё, семья, на выход!