Глава 16 /Данир/

Её просьба застала меня врасплох. Прогулка - такая банальная вещь, пустяк, но в данном случае невероятно опасная вольность, грозящая потерей контроля. Отказать Зоре было правильно, необходимо, логично, но я все равно согласился.

Она вышла ко мне через минуту, когда я уже вернул себе самообладание. Этикет требовал подать девушке руку, но я не стал этого делать и просто указал ей направление, а сам пошел следом, давая моей невольной пленнице некоторую иллюзию свободы. Мы шли по галереям в полной тишине. Зора оглядывалась по сторонам, погруженная в созерцание высоких арок и строгих линий, словно гуляла по музею. Ткань туники при каждом движении обтягивала ее силуэт, ложилась мягкими складками, на мгновение превращая девушку в подобие искусной каменной статуи, гармонично вписывающейся в окружающее пространство.

Такая миниатюрная, такая хрупкая и такая... красивая.

Я пытался гать от себя эти опасные тревожащие мысли. Думал о долге перед родом, о лаборатории, секреты которой необходимо было оберегать, о способностях Зоры, что могли погубить весь Кайрон. Но выкинуть из головы розоволосую занозу не получалось.

Сигналы ее тела были противоречивы. Я видел, она боится моего присутствия, вздрагивает, когда вхожу в комнату, когда касаюсь ее нежной кожи, прикрепляя очередной сенсор... Но не мог я не заметить и того, как облегченно она вздохнула, как обрадовалась моему возвращению.

Обрадовалась мне. Ее тюремщику. Это было так иррационально и... пьяняще. Я досадливо качнул головой. Что ты творишь, Данир? Где-то на грани сознания ехидно усмехнулся тотем. К сожалению, ему было недоступно понятие долга, им двигали исключительно инстинкты. Ирония судьбы, мне, ученому и скептику достался в пару склонный к риску зверюга. Вечное противостояние с легко поддающимся азарту тотемом порой выводило из себя, но до сих пор я вполне успешно контролировал его. А теперь он словно почуял слабину и держать его в узде становилось все сложнее.

Я бросил короткий взгляд на Зору. Девушка, подобрав подол платья поднималась по лестнице. Неестественно прямая спина, тугие розовые локоны на обнаженных плечах... Словно почувствовав на себе мой взгляд, она коротко обернулась, но тут же смущенно покраснела и торопливо засеменила вперед, наверное, опасаясь, что я передумаю и прерву прогулку.

На душе неприятно царапнуло. Наверняка она видит во мне тирана. Сам виноват, конечно, но легче от этого не становилось. Если бы она знала...

Но я не мог сказать ей, где пропадал эти дни и тем более не мог признаться, что был рад вернуться к ней. Хуже всего было то, что я лгал себе. Вытащив ее из охраняемого подземного бункера, я выдумал для себя логичное объяснение: все ради того, чтобы не пускать снова его въедливое величество Керана в мою лабораторию. Только вот император уже видел достаточно, чтобы создать мне проблемы. Новый визит ничего бы не изменил. Безопасность теперь держалась не на секретности комплекса, а на связывающей нас общей тайне. Пока Зора в моих руках, Керан сам заинтересован в сохранности моих тайн. Нет. Придется признать, я действовал не из логики, я следовал инстинкту. Инстинкты кайронианцев и без того сильны, а наша связь с тотемами усиливает их в разы. Они делятся с нами звериной остротой восприятия, дикой необузданной мощью хищника, а разумная часть кайронианцев компенсирует звериную сущность тотемов, поддерживая баланс. Этот союз когда-то сделал нас великими, и до сих пор мало кто в обитаемом космосе может на равных бросить нам вызов. Но сейчас мой внутренний баланс был нарушен. Инстинкты сбоили, разум отчаянно боролся с диссонансом.

Находясь рядом с Зорой, я едва заставлял себя делать то, что должен. Логика требовала держать ее под замком, изучать, использовать как рычаг давления. А «зверь» внутри требовал другого: защитить, присвоить, спрятать от чужих глаз. И все, что я мог это держать своего тотема подальше от нее. Потому что тот уже проявлял к землянке подозрительное настойчивое любопытство. Он не пытался вырваться из-под контроля, но в нашей связи постоянно присутствовал ее образ, окрашенный чем-то теплым, притягательным. Хитрый мой спутник знал, что прямое требование со мной не сработает, и искушал меня исподволь, мешая сосредоточиться и подпитывая любопытство. Я раздраженно отмахивался, посылая волны запрета и предостережения, но тотем демонстративно игнорировал все разумные аргументы. Когда это началось, я был уверен, что дело в Зоре и ее способностях. Я проверил ее вдоль и поперек. Работал как одержимый. Провел все известные анализы и тесты, кроме тех, что требовали прямого хирургического вмешательства или могли пагубно воздействовать на ее психику... И ничего не нашел. Я мог бы пойти до конца. Или даже должен был? Фанатик, вроде родителей Зоры, на моем месте, возможно, сделал бы это. Но сама мысль о том, что я причиню ей вред, вызывала во мне физическую боль. Мой тотем в такие моменты беспокойно шевелился где-то в глубине дома, выражая молчаливое неодобрение, а иногда даже порываясь оказаться рядом. Я прекрасно знал, что это значит. При иных обстоятельствах я бы, возможно, не стал сдерживать это естественное для кайронианца желание.

Землянка была красива и мой спутник был явно не против... Но девушка приручила императорского лиса. Кто знал, как это повлияло на самого Керана? Если я предьявлю на нее права, если поддамся влечению, это не просто усложнит ситуацию. Это может стоить мне жизни и погубить весь мой дом. Я не имел права так рисковать. Я был главой рода и нес ответственность за сотни жизней.

От тотема будто в насмешку мысленно пришла волна сомнения. Он прекрасно чувствовал мою борьбу. Мы не общались словами, хотя, вероятно, могли бы. Просто образы и чувства были точнее и быстрее. Я поморщился и послал в ответ импульс, который должен был означать «решимость и долг». В ответ тотем лишь фыркнул и оборвал связь, оставив меня наедине с мучительной реальностью.

- Мы можем выйти на воздух? - спросила Зора, в очередной раз застав меня врасплох. Я отрывисто кивнул, не глядя, и повел ее дальше, к узкой лестнице, ведущей на одну из башен. Эта ее способность ловить меня врасплох, говорить то, чего я не ожидал, меня напрягала. Я привык всегда просчитывать ходы противника, общаться с позиции силы. Землянка путала все карты, вносила хаос в отлаженную систему. Рядом с ней я терял почву под ногами. И, хотя я не хотел в этом признаваться, это давало странное, почти забытое ощущение... вкуса жизни.

Все так же молча мы поднялись по крутой винтовой лестнице в небольшую комнату под самой крышей. Я открыл шкаф, вытащил оттуда тяжелую меховую накидку, которой иногда пользовалась охрана, и, не думая, накинул ей на плечи.

Она замерла, удивлённая. И что-то внутри меня замерло вместе с ней, затаив дыхание наблюдая за этой почти интимной сценой. Тяжелая шкура полностью скрыла ее хрупкую фигуру, оставив снаружи только розовую копну волос и кончики тонких пальцев.

- Спасибо, - пробормотала Зора, и щеки ее покрылись румянцем, почти совпадающим по оттенку с ее странными волосами.

Интересно, какого они цвета на самом деле?

Запретив себе развивать эту мысль, я распахнул дверь на террасу и внутрь рванулся ветер. Ледяной, колючий, пахнущий снегом и высотой. Я вдохнул полной грудью, надеясь, что холод прочистит голову, остудит кровь. Зора, поежившись и еще больше завернувшись в мех, переступила порог и сделала несколько неуверенных шагов в метель. В этот момент особенно мощный порыв ветра ударил сбоку, миниатюрная инопланетянка поскользнулась на обледенелых камнях и, коротко беспомощно вскрикнув, начала падать. Реакция сработала быстрее мысли. Я обхватил ее за талию поверх грубой меховой накидки и рванул к себе. Мы оказались так близко, что я ощутил на своей щеке тепло ее испуганного рваного выдоха. Увидел, как снежинки тают в ее ресницах. Перехватил ее взгляд - чистый, острый, как лучшая кайронианская сталь, и так же легко режущий броню, которую я годами выращивал вокруг себя. В ее серых глазах не было страха, только изумление. Растерянность. И что-то еще... глубокое, темное, зеркальное, будто отражающее мое собственное смятение.

Я захлебнулся в этом взгляде. Мое тело, все мышцы, словно одеревенели. Мир вокруг поплыл, потерял очертания. Шум ветра стих, превратившись в далекий гул. Остались только ее глаза, ее тело, прижатое к моему, и бешеный стук собственного сердца вперемешку с глухим довольным скрипом, заменявшим урчание моему тотему.