Глава 8

С моего заточения в прозрачном боксе прошла неделя. Или чуть дольше?

Время в моей подземной камере измерялось не сменой дня и ночи, а визитами Данира. Я научилась отличать его от охранников по звуку, их шаги были тяжелыми, мерными, Данир же словно всегда куда-то спешил, двигаясь почти бесшумно, плавно, целеустремлённо. Такт, задаваемый его шагами в коридоре, определял ритм моей жизни. Он приходил - и начиналось утро. Чаще всего я просыпалась чуть раньше, как раз успевая сходить в ванную и переодеться. Да, на второй день моегс пребывания здесь меня снабдили сменными комплектами одежды - абсолютно одинаковыми, безликими, но вполне удобными. Нижнее белье, средней длины платье, теплая пижама, все практичного серого цвета из плотной, но приятной к телу ткани. Каждый вечер комплект менялся на новый, его приносили вместе с ужином, старый забирали перед сном.

Для удобства, Данир дал одному из охранников доступ к передаточному шлюзу моего бокса, небольшому, узкому, в него едва влезал поднос с едой или небольшой сверток с одеждой. Доступ к дверям был только у самого Данира. То ли из соображений безопасности, то ли кайронианец просто по привычке перестраховывался Закрыв дверь в лабораторию, Данир заходил ко мне и подключал меня к датчикам. Его аккуратные прикосновения не несли в себе никакого подтекста, но я все равно каждый раз вздрагивала. Холодные присоски на коже, обруч на голове, иглы для забора крови, которые входили под кожу с тихим щелчком. Иногда Данир отдавал команды, коротко, без лишних слов:

«Повернитесь. Поднимите руку. Подождите».

Когда выяснилось, что он решил изучать и Марса, у меня сжалось сердце. Но его методы в отношении моего питомца были такими же безболезненными. Порой мне казалось, что Данир даже более осторожен с ним, чем со мной. По крайней мере, он никогда не позволял себе прикоснуться к Марсу, не убедившись в моем на это согласии. Поначалу. это очень меня удивляло, но потом я вспомнила, что почти что назвала Марса своим тотемом. Не уверена, что Данир мог всерьез воспринять такое сравнение, но его отношение стало понятнее. Как бы то ни было, я просто тихо радовалась, что Марсик не пострадал за свою опрометчивую попытку меня защитить.

Мои страхи за мою жизнь тоже оказались излишними. Вреда мне не причиняли, голодом не морили, извращенных экспериментов не устраивали. Напротив, Данир был вежлив. Холодно, стерильно вежлив. Но для меня его отстраненность была хуже откровенной жестокости. Она воздвигала между нами прозрачную, непробиваемую стену, куда более прочную, чем стекло моей клетки. Я мучилась от одиночества, и особенно сильно в те моменты, когда он был рядом. Физически близко - и бесконечно далеко. Он отвечал только на прямые вопросы по процедурам, и то односложно. Я начала ловить себя на мыслях о том, что с нетерпением ожиданию его очередного скупого прикосновения. Это пугало, но я успокаивала себя тем, что всему виной изоляция, а вовсе не строгий взгляд серебристых глаз моего исследователя.

Единственное, чего я смогла добиться за целую неделю, - молчаливого присутствия Данира на моих ужинах. Он не ел со мной, конечно. Просто придвигал стул к стеклу, открывал планшет и углублялся в работу. Но даже это было спасением. Все это - звук его дыхания, шелест одежды, легкий скрежет стилуса по экрану, редкие щелчки клавиатуры - было доказательством существования другого живого мыслящего существа рядом. За эти дни «совместной работы» я поневоле начала присматриваться к замкнутому кайронианцу. Сначала он пугал меня - высокий, с резкими жесткими чертами лица нечеловеческой красоты и пробирающим до костей взглядом. Но постепенно я стала замечать другое. Легкую складку между бровей, когда он сталкивался с новыми данными, привычку закусывать губу, если что-то не сходилось в расчетах, упрямый взмах головы... Он не был безжалостным. Просто другим. Не человеком, но все же ученым.

Поглощенным, почти одержимым, замкнутым в своей голове, в загадке, которой сейчас была я. Иногда краем глаза я ловила на себе его задумчивый взгляд. И в нем мелькало что-то странное, почти... участливое? Но стоило мне повернуть голову, как кайронианец тут же отворачивался, и его лицо вновь становилось безупречной ледяной маской.

Это сводило с ума сильнее всего. Мимолетная надежда на щель в его броне - и мгновенное разочарование. В один из таких вечеров, когда Данир, как обычно, молча сидел с планшетом, пока я ковыряла ложкой в тарелке, тишина стала невыносимой. Она гудела в ушах, заполняла легкие, давила на грудь. Мне нужно было её разорвать. Хоть чем-то.

- Спасибо, - тихо сказала я, не глядя на него. - Что остаетесь. Он не ответил. Даже не поднял головы.

- Как... продвигается ваше исследование? чувствуя, как начинает гореть лицо от неуместного вопроса. выдавила я еще тише,

На этот раз Данир среагировал. Он хмуро, почти раздраженно посмотрел на меня, а потом резко поднялся и отошел к столу.

Паника, острая и горькая, сдавила в горло. Если он уйдет, я останусь одна, в абсолютной тишине, от которой так плохо, что хочется лезть на стены.

- Простите, - прошептала я, опустив голову. -

- Я... замолчу.

Данир не ответил. И в этот момент во мне что-то сорвалось. Неделя страха, одиночества, унизительных процедур и этой невыносимо-вежливой дистанции. Слова потекли сами.

- Помнишь того урода с «Генезис-Корп»? - начала я, гладя Марса между ушами. Он мурлыкнул, уткнувшись мордой мне в ладонь. - Постоянно находил повод подойти к моему столу. С этой мерзкой улыбочкой ронял отчеты на пол и просил поднять. От него даже пахло пошлостью... В тот день мне пришлось взять тебя с собой на работу, и ты сидел у меня в переноске под столом. И как на зло, именно в этот момент придурку приспичило «обсудить мой карьерный рост без свидетелей». До сих пор помню, как испугалась, когда он заблокировал дверь и полез ко мне... Я замолчала, уткнувшись лицом в мех Марса, и заново переживая тот липкий ужас и беспомощность. Кот, почувствовав мое настроение, тихо заворчал.

Не представляю, как ты сумел открыть контейнер? - я грустно улыбнулась, заглядывая в огромные синие глаза Марсика. - Просто вдруг оказался рядом и зашипел. Он отмахнулся от тебя, и начал срывать с меня халат, а ты вдруг прыгнул. Цапнул урода прямо в лицо. Не сильно, даже крови почти не было. Но он так взвыл! - я невольно фыркнула, звук вышел сдавленным, нервным. - А потом вылетел из лаборатории, крича на весь коридор, что я уволена. И в отместку написал мне в резюме ту самую пометку, из-за которой потом ни одна приличная лаборатория даже не смотрела в мою сторону.

Я говорила, говорила, и слезы текли по моим щекам. Я не смотрела вокруг, не смотрела на Данира. Сейчас мне было вообще все равно, слышит он меня или нет.

- Но я не жалею, понимаешь, - я собрала Марсика в охапку и крепко-крепко прижала к себе. Кот недовольно скрипнул, отталкиваясь от меня лапой - своей несанкционированной нежностью я помешала ему умыкнуть с тарелки приглянувшийся кусок гарнира. - Ты спас меня тогда, и спасаешь сейчас. Вдруг я поняла, что не слышу привычного задумчивого постукивания пальцев по столешнице. Я подняла глаза. Данир стоял спиной ко мне у рабочего стола, его пальцы замерли над планшетом. Его плечи были неподвижны, спина - слишком прямой. Он слушал.

Затем кайронианец медленно обернулся. Его лицо было по-прежнему бесстрастным, но в уголках губ залегла жесткая складка.

- Ваш питомец, - произнес он голосом, который звучал чуть ниже и суше обычного, - не мог поступить иначе. Для него это естественная реакция.

Однажды, я выясню почему.

Я опешила. Мне показалось, или слова прозвучали с оттенком... одобрения?! Моего сердца словно коснулось на миг что-то теплое. Я не смогла сдержать улыбку. Чтобы спрятать ее от Данира, я снова прижала к себе Марса, уткнувшись носом ему шею. Кот на мгновение задумался, а потом благосклонно заурчал.

- Спасибо, - прошептала я.

Когда я подняла голову, Данир смотрел прямо на меня. На следы моей улыбки, на морщинки, собравшиеся в уголках глаз. Его взгляд был нечитаемым, тяжелым, будто он впервые видел это выражение на моем лице и не знал, как его классифицировать.

Потом его лицо резко застыло, словно захлопнулась внутренняя дверь. Он резко развернулся, не сказав ни слова, и практически вылетел из лаборатории. Я успела заметить, как стоявший снаружи охранник вздрогнул от неожиданности.

Дверь закрылась. Шаги Данира в коридоре стихли. В лабораторию вернулась тишина. Но теперь она была другой, наполненной эхом его слов, утробным урчанием Марса и моей улыбкой. Я не знала, что заставило Данира так поспешно уйти. Но в ледяном одиночестве моей прозрачной тюрьмы впервые появилась трещина. И сквозь нее пробивался не свет надежды на спасение, а темный, тревожный интерес к тому, кто стоял по ту сторону стекла.