Глава 32

Ядвига Похоже, я простудилась! Приготовленная Еленой лохань с горячей водой долго не помогала согреться. Царевна сокрушалась, что, мол, лучше бы баньку, конечно, но слишком поздно и долго растапливать, а воду подогреть в заговорённой лохани она может всегда. Чем дольше я откисала в горячей воде, тем ясно-бредовее становились мои мысли и разбирало ломотой тело. Как это – ясно-бредовее? Очень просто. Ясно было, что мой душевный порыв справиться в одиночку и пойти, куда послали, был несусветной дуростью. А бредовее было от того, что даже сейчас я не собиралась отступать. То, что встретилась Царевна, восприняла как знак, что двигаюсь в правильном направлении, и лес таки меня уберёг. Ведь не встретился мне Мишка косолапый, или Соловей-разбойник, или… неожиданная мысль вновь прострелила ясностью и заглохла в бреду: а кто вообще из мифических существ есть на самом деле? Все они или только их часть? А если существуют наши, славянские, то как быть с пантеонами других народов? От лавины вопросов голова начала трещать и кружиться. Устало замычав, закрыла глаза, оперевшись затылком на край лохани. – У-у-у, Ягуся, – на свой манер позвала меня Елена, притронувшись прохладной ладонью к моему лбу, – да никак ты заболела! Ну-ка, вылезай. Я попыталась встать, но меня занесло, и вот точно бы клюнула носом о жёсткий бортик, если бы не цепкие пальцы новой знакомой. – Тише, миленькая, тише. Давай, потихонечку. Царевна напялила на меня просторную сорочку, скрывающую тело от шеи до самых пят, и подвела к постели. – А ты? – пробормотала, не приметив в тереме ещё ещё одного спального места. – Дак гостевая это, а я в хозяйских сплю. Не волнуйся. Я послушно затихла, вдыхая аромат разнотравья, исходящий от мягкой подушки. Похоже, с момента моего приезда в Могилёв-Кощеев следовало нацепить на лоб ленту: «Хочешь попасть в тёмную и беспросветную задницу – спроси меня как!» Прости, Машка, надеюсь, тебя украл кто-то заботливый, потому как я, видимо, завтра никуда не пойду. Ночью, то ли в бреду, то ли в дрёме, заметалась от духоты и ощущения, что нечем дышать. Губ коснулась прохладная чаша. – Сразу видно – дитя каменных джунглей. Вон как разобрало, от прогулки-то по Навьему лесу. Али он тебя не принимает, али ты его, Ягуша? Али Ладомила грех на душу взяла… письмена нательные у тебя не простые-то. – Голос далёкий, заботливый. Руки мягкие, пахнущие травами, помогли выпутаться из насквозь мокрой сорочки, накрыли сухой простынёю. – Пей, пей, милая! – Я едва тронула пылающими губами край, сделала всего один глоток, закашлялась и откинулась назад, на мокрую подушку, проваливаясь в небытие. В тяжёлых видениях то и дело мерещились дышащие огнём змеи и красноглазая чёрная тень. – Заря моя, вечерняя зорюшка, прошу у тебя здоровьица, – нашёптывал всё тот же ласковый голос. – А вас я, горячки, пошлю по пням, по лугам, по болотам, по колодам, где человечьего голоса не слыхать… Следующее пробуждение было хуже предыдущего. Мне вновь подсунули глиняную чашку. – Пей! – Хотя голос был и приказывающий, на худом лице Царевны увидела сочувствие. Попробовала сделать глоток, но горечь обожгла горло, внутри поднялся рвотный позыв. – Нет. – Елена приподняла мне голову, ткнув в нос пахнущую свежестью тряпицу. – Придётся проглотить всё, до последней капли, иначе горячка не пройдёт! Это тебе поможет, – всё так же держала она у самого моего носа небольшой платочек, – а сама пей. Послушно выпила всё до последней капли. Она уложила меня на влажную подушку, продолжая шептать: – На реке Смородинке, под дубом, у моста, сидят три кита. А навстречу идут двенадцать девиц полуоборотом, простоволосы, распоясаны. Спросил первый кит: «Откуда идёте, куда бредёте?» – «С неветряной стороны, встречных знобить, кости ломить, огнём палить». Сломил второй кит по три прута-лозы в руку: «Отсыплю тебе, да по спине». – «Не бей нас, кит, не будем ходить народ знобить, кости ломить, огнём палить». – Что за бред? – хрипло простонала я. Тихий смех заполнил комнату: – Бред-бред. Сколь скоро сон проходит, так и горячка твоя уходит. Спи! А то распугаешь голоском да всех моих женишков. У нас так вурдалаки по теням шастают да хрипят от жажды. Комната поплыла, в виски ударило желанным холодком, глаза против воли закрылись. Но даже в объятиях сна мне всё чудился налитый кровью и тьмой взгляд. *** Не знаю, сколько молча пялилась на мазаный потолок, когда проснулась. В теле была странная лёгкость, как бы я к себе ни прислушивалась. «Виски не давит. Боль отступила, как и жар. В голове пустота, как всегда бывает после высокой температуры». Повернув голову к окну, заметила, что день клонится к вечеру. Вспомнились слова Царевны о том, что днём она лягушка пупырчатая, а только ночью может быть сама собой. «Значит, придётся подождать». Где-то в другой комнате тихо, меланхолично отстукивали часы. Тик-так, тик-так. Скорее всего, я вновь уснула под их монотонный ход, так как в следующее моё пробуждение хозяйка была уже дома. – О, Ягуша, легче тебе? – Чувствую себя нормально, – согласилась я. – Наконец-то! – обрадовалась Царевна. – Я уж было думала за бабкой твоей послать. Увидев мой испуганный взгляд, Елена поспешно махнула рукой. – Не волнуйся, не стала. Слава Богам, сама с тобой справилась, а лезть в чужие монастыри да со своим уставом не планирую. Скажешь за Бабой-ягой послать, так это мигом. – Не надо посылать… пожалуйста. Елена прищурилась, задумчиво всматриваясь в моё лицо. – Но поговорить нам всё равно придётся. Не выпущу я тебя без объяснений, зачем ты в Навий лес пошла, не инициированная, глупая. Да ещё и запечатанная к тому же. – Не говори никому о печати! Бабушка же просила не рассказывать, что скрыла от глаз Навьих. Видать, когда Царевна переодевала, татухи и увидела. И надо же было ей рассмотреть среди кучи именно ту, особенную. Елена серьёзно кивнула, взяв со стола чашу с питьём, и вернулась ко мне, присела на край кровати. – Жуткая гадость, но пить придётся ещё пару дней. – Ох, а я думала, привиделось. Взяла чашу, переводя взгляд с Царевны на собственные трясущиеся, слабые руки. Сделав пару глотков, морщась, спросила: –– И сколько я тут уже квартирую? – Третий день как прошеёл. Три! Три дня! – О, нет, нет. Бабуля меня убьёт! – Заметалась по кровати. – Сперва найдёт, а потом убьёт. Пожалуй, пора мне. – Вставать тебе пока рано, Ягуша.– Елена забрала у меня из рук чашку. – До завтра так точно ещё полежать надо. Лес-то тебя вроде как и чует, что наша, а в то же время печать тебя скрывает. Диссонанс. Понимаешь? По всему выходит, что ты человечка, а на самом-то деле нет. Ты садись давай, я тебе еду принесла. Царевна поднялась, взяла со стола поднос, поставила мне на колени. При виде еды желудок скрутило в голодном спазме. – Хочется кушать? – со смехом спросила Царевна. – Угу. – Хороший знак. Кушай. –– Что же с бабушкой делать… Не хочу, чтобы волновалась, но домой возвращаться тоже не хочу, – выдала я, медленно прихлёбывая прозрачный бульон с лапшичкой. Ломоть хлеба, что лежал рядом с тарелкой, пах просто умопомрачительно и был ещё тёплым. Елена сцепила руки, отвернулась. – Яга и так знает, что ты здесь. Я аж подавилась. – Ты же только что говорила, что не сказала… – Не от меня. – Она качнула головой. – Здесь, в лесу, у неё много глаз и ушей. Да и ищут тебя уже. Нехорошо, тоскливо застонали разом и душа, и сердце. Ищут… Не одна ба? Надежды на то, что ищет именно тот, кто сюда и послал, не было. Не в его правилах и характере. Ни за что не поверила бы, что даже пальцем ради меня пошевелит. Все надежды утонули в болоте, а мечты изрезались о кусты и затерялись в непроходимой чаще. В горле встал ком, и зачесались глаза от непрошеных слёз. Царевна расценила по-своему. – Да не бойся ты, не найдут у меня. Дурашка все следы твои замёл, ещё тогда, в самую первую ночь, – а затем поморщилась, поняв, что всё же приврала, шёпотом добавила: – найдут, конечно, но не скоро. Я кивнула. Есть перехотелось. – Узнать, кто ищет, не хочешь? – Нет среди них того, кого хотела бы увидеть, – ответила неожиданно зло. – Да и дело у меня здесь. Не на прогулку вышла… – сбавив обороты, виновато добавила, – в этот раз. Елена постучала пальцами по столу. – Значит, вот тебе мой расклад: ты отлёживаешься ещё пару дней, рассказываешь, зачем к нам пожаловала, что ищешь. Бабку твою ставим в известность, а то, чай, горы вверх ногами перевернёт да лес с землёй сровняет. Ну а я тебе помогу, чем смогу, конечно. Сама понимаешь, от болота своего и дома отойти не могу. Как тебе такое предложение? – Идёт!