Глава 34

Ядвига День выдался тёплым, солнечным. Не таким жарким, как обычно бывало в самой середине лета. То ли близость леса и воды приносила прохладу, то ли затяжная гроза. Но именно такие дни я любила больше всего. Выйдя на крыльцо, расстелила плед и перетащила на импровизированный стол вазочку с вареньем, свежие булочки, чай. Свой пикник устроила именно там, где впервые он мне и привиделся, прямо на ступенях дома Царевны. Она, кстати, сидела на другом конце озера, в том месте, где была прикована проклятием – на листе кувшинки, в ожидании своего принца. «Это надо же так, изо дня в день, как будто день сурка, честное слово». Дурашка примостился рядом, блаженно посапывая, из его узких ноздрей то и дело выходил лёгкий дымок, особенно когда он всхрапывал. Неожиданно вода у самой кромки пошла лёгкой рябью, и из неё на сушу выбрался престранный старичок. Что удивительно – совершенно сухой! Он недовольно засопел, послышалось тихое ворчание. Я перестала жевать, уставившись на него во все глаза. – Ишь чего вздумали! Девку молодую прятать! Ага, так я и буду сидеть сычом да от любопытства помирать! Раскомандовались! Начальников развелось – успевай токма поручения выполнять: глаза отведи, тропы запутай. А самому посмотреть не дали! – бубнил дедок, приближаясь ко мне. Подойдя к ступенечке, вперил в меня свой проницательный взгляд. – А глазища-то, глазища какие! Хороша девка! Ну да будем надеяться, – как будто вёл с кем-то беседу, поспешно тараторил дедок, – Наместника в глушь увести трудновато. Ну пока он сюды уж и не сунется. И куда его глаза смотрят? Что говоришь? – Почесал задумчиво бороду. – Да видел он только тьму, напускную, а я другое вижу – светлое, задорное. «Три круга пройдёт, лес силу вернёт, свет души принесёт…» – во как говорили… Ишь, солнышко! Давно солнышка в Навьем не было, проклятущие все сидим. Странный тип горестно вздохнул, поднимаясь ближе. Скрипнули доски первой ступени. С кряхтением дедуля уселся напротив меня, на расстеленный плед. – Ну так… чайку подольёшь или как? – Кхм, а чаш… – не успела договорить, как из воды выстрелила глубокая раковина, упав в руки нежданному гостю, действительно чем-то похожая на блюдце, из которого можно и чай попивать, – …ка. – Наливай! – скомандовал дед. Пока разливала чай, рассматривала его: маленький, с длинными космами седых волос, борода путалась в ногах. Дурашка на него никак не отреагировал, значит, не чужой и опасности не несёт. – А я что говорил? – Старик сверкнул огромными глазами из-под густых белёсых бровей. – Пришла в себя девка-то. В такую ночь и по лесу шастала и жива осталась. За мостом-то Навий лес. Не лес, глушь сумрачная. Ну потрепал он тебя слегка, так это неудрено. Зато ясно теперича, силушкой, значит, владеешь… Вона оно как всё выворачивается. – Он сделал два затяжных глотка чая, причмокивая. – А тут тропа с Еленкиными-то светляками сама вывела. Или не сама? Откуда ж ты будешь, девонька? – говорил он скороговоркой. – Эм… – не успела и слова сказать, как дед сам и ответил. Похоже, открывать рот было особо и не обязательно. Есть такие люди, которым в монолог достаточно вставлять «угу» да «ага». Остальное всё скажут. Этот, похоже, из них был. – Из Яви небось? – Старичок потянулся к вазочке с вареньем, набрал щедрую ложку, намазывая его на булочку. – Точно! Видал я таких. Я встрепенулась. Возможно ли, что он о Маше говорит? – Давно, правда, – добавил он. – Почитай, как «Кости» стоят, ни мы к вам, ни вы к нам без личного ЕГО наблюдения, – покачал он головой. – А ты вон, смотри, нарисовалась без ведома и разрешения. Стало быть, силушка е-есть. Токмо она вся в душе, а в голове нет её. В голове у тебя сейчас топь да болото… Тьма к тьме ж тянется, а у тебя глаза ясные, тьмой не поволочены. – Он тяжко вздохнул. – И как вас вдвоём сплело? Дождался-таки спасения, окаянный… тёмный путь, светлый путь, путаная дорога, всё сплелось, размылось, огнём закалилось… – Он с удовольствием отхлебнул чай, жмурясь на солнышке. – Сила-то у тебя по кровушке. Давняя сила, древняя. Эх, вот же судьбинушка, бабка-то твоя, грех на душу взяла. Была бы ты с рождения опора и подмога ей, а так… На берег выпрыгнула упитанная лягушка. Выпучив на нас и так здоровенные глазищи, возмущенно заквакала. Старичок поморщился, вслушиваясь в лягушачью трель, как будто и впрямь понимал, о чём та ругалась. – А сама ты виновата, Ленка! Нечего от меня её было прятать. Как следы замести – так сразу Хухлика вызываете. Вон даже этому – кивнул в сторону Дурашки, – дали с ней на солнышке греться. А чем я плох? Чем не компания? И никому она не расскажет, о чём разговаривали. По глазам видно, смышлёная. Услышав своё имя, призрачная гончая насторожилась. Повела коричневым носом, принюхиваясь. А затем, устало вздохнув, Дурашка вновь опустил голову, довольно щурясь на солнце. Я же хотела возразить и успокоить Царевну, сказав, что мы особо-то и не разговаривали, а вещал только этот микрочеловек. Но он уже проворно схватил -ракушку, бодро поднявшись, прихватил ошалелую квакуху, шагая назад к воде. – Яга нагрянет к вечеру. Просила передать. *** В открытое окно тянуло вечерней прохладцей. Елена профессионально накрывала на стол в ожидании почётной гостьи – моей бабули. Она бродила по дому, напевая себе под нос какой-то смутно знакомый мотивчик, носила по пять тарелок разом, красиво сервировала стол. – Да не переживай ты так. Ладомила отходчивая, – подмечая, как я нервничаю, попыталась подбодрить она. – Рвала и метала только первый день после пропажи твоей. А как узнала, что у меня, так и поутихла. – Не уверена, что по голове погладит. – Так и её вина в твоей глупости есть. Что ж она, двадцать лет всё в секрете держала, приоткрыла завесу только, считай, на кончик носа, а остальное – догадайся сама. Надо было тебя из портальной усадьбы забирать, а не в пасть зверю бросать. Я закусила губу. Это она о Кире, что ль? Не зверь он вовсе… «Сама доберманом обозвала, а теперь и не зверь?» Дверь отворилась, жалобно звякнув о стену навесным замком. В обеденный зал ворвалась бабуля. Давно я за ней такой прыти не наблюдала! А сама как будто иссохла вся, кожа туго обтянула череп, глаза, словно чёрные угли, внутри которых пламенело зарево огненное. – Ба… – протянула я испуганно, понуро опустив голову. Она подошла ко мне, мягко подняла пальцами подбородок. – Посмотри на меня, – попросила, как будто жалобно. На худом лице отразилась мрачная скорбь, обрисовывающая тёмным скулы и глаза. – Жива, – с губ сорвался облегчённый вздох. Развернувшись к Царевне, склонила голову. – Век помнить буду и в неоплатном долгу теперь перед тобой. – Да конечно, – фыркнула квакуха, – На листочек записать не забудь! Ты бы девочке голову не пудрила, да сразу рассказала. – Рассказала всё, что требовалось знать ей. – Бабушка поджала губы. – Но никогда, Яда, я и вообразить не могла, что, зная о Навьем, сама пойдёшь по нему бродить! Что тут сказать? Возможно, даже несмотря на то, что мне УЖЕ довелось увидеть, психика буксовала и искала всему логичное, адекватное объяснение. Возможно, я пошла в лес в надежде найти опровержение всей чертовщине. – Собирайся, – расценив моё молчание по-своему, бабушка даже не присела к столу, – домой пойдём. – Нет, не могу я, ба. – Нет?! – Ладомила, ну что ж ты как не родная, – примирительно встала Елена, – дай внучке время, пусть поведает, зачем она здесь. Себе дай возможность рассказать всё, что надобно. Поужинаем, чаю попьём, а там уж и решите, домой вам или куда. Мы с Еленой быстро переглянулись. Бабуля пригвоздила нас взглядом. – Мало тебе своих проблем, Елена, так ты и в наше болото залезть готова? – Окстись, родная! Что ваше, то и наше. Все мы тут повязаны невидимой цепью божественной. Ничего не делается просто так, ты же знаешь. Бабушка от досады аж ногой топнула, да так, что по терему Царевны пошёл холод леденящий, дрогнул свет, что давали свечи, затрепетал, вырисовывая на стенах неровные дрожащие тени. Елена, уставившись в пол, обиженно пробормотала: – Зря я, что ли, борщ твой любимый готовила? А варенички да на пару какие, нежнее облачка. К чаю «Наполеон» испекла. – Ты меня едой не задобришь, – не говорила, а резала словом бабушка, – разве что и с вишней вареники есть… – И с вишней, и с ягодой лесной, – Царевна подошла к бабуле, мягко касаясь её ладони, – выдыхай, Яга. Цела твоя внучка, жива и уже здорова. А наспех всех дел не решить. Садимся, отужинаем, а там уже поймём, что и как делать… и куда бежать.