Глава 35

Кирилл Кощеев – Мамочка, а я тоже могу в лесу заблудиться? – Навье дрожит от майской бури. Свинец туч затягивает небо, тонкие берёзовые стволы пригибает к самой земле. Жуткое зрелище. Отец и старший Горыныч отправились искать нелегально прошедшего через Смородинку. Таких нужно быстрее отлавливать, пока не натворили бед. Перейти через Калинов живым почти никому не доводилось. Для того и стоит усадьба Горыневых прямо у самого моста, а змеи с момента заключения сделки – смотрители его. Пограничники в Навьем, если переводить на язык людей – сторожевые псы, получившие право жить в Яви на полных правах. Потому и ходят легко туда-сюда, старший Горыныч и все в роду его. По другую сторону от моста наш дом, кощеевский. Здесь начинается дорога умершего через Навье. Кто-то останется в тёмном нашем царстве, кому-то повезёт почти сразу уйти на перерождение, будут даже счастливчики, кому боги позволят жить на границах с Правью: пророки, жрецы. Теперь их почти не осталось, я ни одного ещё не видел, по крайней мере. – Конечно, Кир, с чего бы лесу с тобой нянькаться. – Мать с тоской то и дело поглядывает в чернь чащобы. Мы сидим на веранде и пьём вкусный яблочный отвар на травах. – Так ведь я Кощеев наследник! – Помню, тогда меня разбирало гордостью от этой мысли. – Тем более. – Грустно усмехнувшись, мать подлила себе ещё дымящегося напитка и снова, украдкой, бросила взгляд в сторону леса. – Лес – это Яги вотчина, не наша. – Разве не Кощей в Навьем главный? – Отец говорил, что нет никого для жителей Нави страшнее и сильнее Кощея. Та сила, что дана нам Чернобогом – хозяином здешних мест, – выше во сто крат любой другой магии. – У каждого своя сила, сынок. И очень неумно считать, что ты главнее других только потому, что ближе к богу. – Сейчас я понимал, что говорила она об отце, хотела уберечь меня от похожей судьбы. Тогда же обидно было слышать, что не мне все будут в ноги кланяться. Отец-то учил как раз обратному, да и примером своим демонстрировал превосходство над другими. – Так что не ходи, пожалуйста, один в лес. Особенно… – Да знаю я, знаю. В Велесов день, Велесову ночь и на Коляду. – Мне очень не нравится, что мама говорит, как с ребёнком. Я упрямо гляжу на неё, набычившись, исподлобья… Противно вспомнить, да вот вспомнилось, стоило только войти в лес и ощутить, как ветки плотного кустарника сплелись за спиной, прикрывая выход. Не любил я Навью сторону, старался от усадьбы далеко не отходить, а если и навещал кого, то только порталами. Другое дело, что порталом можно пройти только в дом, где уже бывал, сразу в само помещение, а если, скажем, заприметил ты опушку в лесу, решил туда наведаться не пешим ходом, то лес непременно сыграет с тобой злую шутку и окажешься ты совершенно не там, где планировал. Вернее, опушка будет та самая, но вполне может переместиться хоть на Буян-остров. Не любил лес тех, кто брезговал по земле пройтись, наказывал. Не любил и спешки, и своеволия тоже. Потому и говорили, что сгинуть в Навьем легче лёгкого. Живой лес каждого чувствовал. Насквозь видел. Блеснувшая под ногами тропинка тут же змеёй скользнула в траву, изменив направление. Выматерившись, покорно зашагал предложенным маршрутом. Все знают, что сходить с тропы в Навьем лесу – затея гиблая, даже для местных. Вот чего я всегда здесь не любил, так отсутствие контроля над происходящим. Идёшь, как козёл на верёвочке, куда ведут, туда и идёшь. Шагов через триста появилась-таки развилка с огромным валуном аккурат у перекрёстка дорог. – Да ну тебя! Издеваешься, что ли? Что я тебе, Иван-дурак? Знаешь же, не просто погулять вышел. Позарез надо! Чужак у вас тут, и не надо мне петь, что нету и не видел! – зло выругался я, зная, что Леший меня слышит каждым листом на близлежащих деревьях, каждой травинкой под ногами. – Лично упокою! – А я в своём праве, Кощей, – ехидно ответило эхо откуда-то из-за спины. И правда ведь в своём, крыть тут нечем. Если человек попадал-таки в Навье, или его провели с собой местные, то требовать, чтобы выдали назад, не имел права даже я, хоть и назначен смотрителем за исполнением закона. Леший скрипуче рассмеялся шелестом ветра, и на камне стали проступать надписи. «Направо пойдёшь – судьбу найдёшь, налево пойдёшь – себя потеряешь, прямо пойдёшь – друга повстречаешь». В темноте я видел прекрасно и точно знал, что из трёх предложенных ни один из вариантов не предусматривал встречи с Красовской, по чью душу я сюда, собственно, явился. Ни другом, ни судьбой моей она точно не была. Оставался третий – самый неприятный. – Су-ука, – обернувшись, кинул за спину, даже не надеясь, что Леший выйдет на разговор. Он тут больше моего хозяин, и покуда закон не нарушал, ничего я ему сделать был не вправе. Это в детстве я думал, что всесильный, а потом стало ясно, сколько у той силы ограничений и побочек. И задарма бы не взял, да навязали. Вздохнув, шагнул на левую тропинку, остальные тут же заросли мелкой травой, а камень исчез. – Обломался ты, Леший. Себя я уж с неделю как потерял, так что нового ты мне ничего не покажешь. – Хотелось верить в это самому, но на деле что-то внутри подсказывало: ждут меня впереди неприятности. Ждут, зубы точат.