Глава 38

Ядвига В такую несусветную рань только по магическому лесу и бродить. От тумана, поднимающегося над заболоченной частью реки, веяло чем-то живым и опасным. Казалось, будто тонкие, прозрачные нити не просто так путались в ногах, а пытались потрогать, пощупать, урвать часть меня. А возможно, я себе просто надумывала, так как Елена говорила, что на её территории мне точно ничего не грозило. Вороньё, встревоженное моим топотом, громко и недовольно кричало, да и только. Наверное, кто-то мог бы подумать, что идти в лес – крайняя степень беспечности. А тут ещё рассказы про нежить и оборотней, Навь и прочую магическую хрень. Кто бы сюда сунулся? Но отчего-то я знала, что всё со мной будет в порядке. Самоуверенность? Не совсем так. До сих пор стояли в ушах слова, сказанные неведомым, пробирающим до ужаса голосом: «По закону крови, по долгу рода, принимай Навий лес, как он принял тебя». Если даже ОНИ сказали, что лес меня принял, то от него точно проблем быть не должно, разве что от его обитателей. А им на глаза я буду стараться попадаться как можно меньше. Елена сказала дойти до жилища Заряны, будто бы она о многом ведает и, возможно, сможет помочь с поиском Маши. То есть моё дело – дойти, целой и невредимой, а это значит – меньше самодеятельности и следовать инструкциям. Потом… поговорю с ней и буду решать, возвращаться обратно домой или искать дальше. «Интересно, переживает ли Кирилл? Или вообще не заметил моего отсутствия?» Оставшись один на один с собой, углубилась в мысли, что беспокоили наравне с пропавшей подругой. «Сам же послал, – откликнулась другая часть меня, новая, вредная, – чего ему переживать? Даже бабушка и та знает, что трахает всё, что движется. Небось, пока тут шатаюсь, уже не одну постель сменил. Да и невеста его… Интересно, как она воспринимает его измены? Или у них всё по-модному, без обязательств, сейчас многие пары так живут, я бы, конечно, не смогла… Доберман мне ничего не обещал, да и отношений между нами нет, а только одна мысль о нём и Ганне ранит. Дура я, как есть дура… ревнивая. Найду Машу и уеду. Слишком больно находиться рядом с ним». Следующая мысль прострелила осознанием и необратимостью, я даже вслух заговорила: – Да куда ты теперь уедешь, от всего этого? Кто тебя пустит? На востоке загорался рассвет – кроваво-красный, предвещающий жаркий день. Задумавшись, даже не заметила, как предрассветные сумерки сменились днём. И, словно только этого ждав, на тропинке появился призрачный всадник – белый конь, белые одежды, белые, заплетённые в мудрёные косы волосы. Царевна предупреждала о них – Дне Ясном, Солнце Красном да Ночи Тёмной, но всё равно его неожиданное появление заставило подпрыгнуть на месте от страха. Он нёсся на меня на всех парах, а я истуканом смотрела в его призрачные глаза. «Слуги яговские. Если встретишь, знай – в силу вступаешь, а они перед тобой отчёт держат. Ладомила на суде, и к тебе всадники потянутся, как к новой хозяйке. Но ни одной живой душе не говори, что видишь их, и с ними не заговаривай пока да не останавливай. Может, и учуют тебя, как Ягу, но повелевать ты ими не в силах, Ягушка. Опасно это смертельно». – День Ясный, – прошептала имя несущегося ко мне призрака, поспешно отступая с пути. Странно, вроде бы и не совсем материальный, а жар тела лошади ощущался кожей, ветер разметал волосы по плечам, земля вздыбилась от копыт скакуна. – Правильно квакуха предупреждала, не стоило стоять на пути. Материальный или нет, а проверять, пройдёт сквозь или пришибёт, не очень хотелось. Поёжившись, пошла следом за скрывшимся наездником. «Надо же, как тихо появился, словно из-под земли вырос». В остальном ранний день в лесу казался невероятно умиротворённым. И даже страхи отступили. Никакой нежити, Навьих, оборотней. Обычный лес, такой же, как в обычном мире. Пожалуй, единственное отличие было в том, что животных здесь было побольше. Возможно, потому что от цивилизации далеко, или здесь особо никто не охотился. Вдоль тропы то и дело проносились мимо, прячась под кустами, пугливые зайцы. Стрекотали неугомонные птицы, как будто слетевшиеся разом поглазеть на меня. Белки пищали и трясли пушистыми рыжими хвостами, перепрыгивая с ветки на ветку, следуя за мной. Парочка лис, прячась, мелкими перебежками, также с любопытством шли по моему следу. А затем, далеко позади, послышался призрачный вой Дурашки, и всё моё пушисто-пернатое сопровождение разом бросилось врассыпную. «Эх, ну надо же было всех распугать!» А затем я буквально физически почувствовала, что граница владений Царевны пройдена. Чем дальше, тем гуще становились кроны, сквозь ветви всё меньше проникал солнечный свет. Из всё более сгущающихся теней слышались пугливые выкрики лесных обитателей, что затормозили на границе света. Лишь пара лис да отчаянная белка всё так же шли за мной. – Спасибо, пушистики, – вслух поблагодарила я, – в компании и не так стрёмно. Так мы и шли – я, белка и две лисы. Когда лоб взмок от полуденной жары, а ноги гудели от усталости, я решила передохнуть. Помня наставления квакухи с тропы не сходить, уселась на небольшой камень, что лежал рядом с ней, словно и правда лавочка для усталого путника. Стоявшая возле него сосна послужила отличной опорой для спины. Белка недовольно запищала, рискнув спуститься ко мне на расстояние вытянутой руки. Две рыжие лисьи макушки тут же показались из-за разросшегося кустарника. – Отдохнуть малость нужно! – объяснила им я. – И перекусить. Покопавшись в рюкзаке, достала приготовленные Еленой припасы. Орехи как раз пригодились для белки, которая при виде лакомства и вовсе перестала опасаться. Позабыв о страхах и не зная никакого стеснения, она деловито начала поедать предложенное прямо из моей ладони. – Приятного аппетита, – усмехнулась я. Лисы, навострив уши, также рискнули подобраться поближе. Бросив в их сторону настороженный взгляд и вспоминая рассказы, сколько их бешеных бывает, я потянулась за нарезанным мясом, бросая им по кусочку каждой. Словно дрессированные, те схватили его ещё в полете, так же настороженно, не спеша, словно не они привыкали ко мне, а наоборот, давали мне возможность привыкнуть к ним, не бояться, подошли ближе. Умостившись у моих ног, принялись трапезничать. – Ладно, – медленно протянула я, отряхивая ладонь от крошек орехов. – Тогда и я поем. Съев бутерброд, запила его наваристым компотом. Сложив припасы назад, потёрла икры. Ноги гудели. Хотелось закрыть глаза, отключиться. Хотя бы на полчасика, на десять минут просто забыться в спасительном сне. Ну не любила я все эти походы раньше, поэтому немудрено, что утомилась. И хотя помнила о словах Царевны, что к вечеру мне надо дойти до дома Заряны, но я так устала! «Чу-уточку отдохну и пойду дальше». Закрыла глаза… Но ни сон, ни дремота не шли. Зато отчётливо стали слышны звуки. Слишком громкие. Пугающие. Как-то внезапно, порывом, разметав волосы, пронёсся ветерок между ветвями. Зашелестели листья. Послышался тревожный гомон лесных птиц и более мощный соколиный крик. Прислушавшись, открыла глаза. Показалось, что за соснами мелькнула тень. Мужчина. Высокий, широкоплечий, русые волосы уложены в модную причёску, и он… в костюме?! Тревожно запищали лисы, припав к земле, ощерили пасти, словно собрались меня защищать. Вскочив на ноги, обернулась вокруг своей оси, ища глазами тень, но всё стихло. Пропала и тень. Я так и осталась стоять, всматриваясь и вслушиваясь в Навий лес, пока неожиданно, прямо за мной, не послышался бархатный, вкрадчивый голос: – Ну на-адо же… Ни звонка, ни телеграммы, ни открытки, ни письма… Всё загадочно весьма. Кто же у нас тут заблудился, м? Горячее дыхание коснулось шеи. Я вздрогнула, оглянулась и оказалась с мужчиной лицом к лицу. «Оу, как от него одуряюще приятно пахнет!» В голове крутилось название очень известного парфюма, которое я никак не могла вспомнить! Казалось, что оно начинается на букву «Д»… «Ага, а в итоге окажется вообще на «Я»…» – Не стоит так близко подкрадываться к незнакомым людям, у некоторых, знаете ли, рефлекс может быть, нападательно-обороняющийся. – Понял, вполне мог по морде схлопотать? – усмехнулся он. Желая отвоевать хоть капельку личного пространства, попыталась отступить от слишком яркого персонажа, хотя пялиться на него не прекращала. Неужели и правда бывают такие красивые мужики? И он в самом деле назвал этот генетический шедевр «мордой»? Шикарная шевелюра была модно подстрижена и уложена явно стилистом, ухоженная кожа, пронзительно-голубые, с карими крапинками глаза лучились смешинками, ровный нос, очерченные скулы и губы… я даже подзависла на этих провокационных, сложенных в милой усмешке губах. Справа и чуть выше от них была маленькая симпатичная родинка. Одет незнакомец был в дизайнерскую рубашку оранжевого цвета и светло-песочные штаны. На одной руке из-под подкатанного рукава виднелась часть татуировки в виде какой-то мощной птицы. «В таком прикиде и с такой внешностью только моделью подрабатывать, а не по лесу шляться», – скользнула на задворках сознания вялая мысль. – Так что, смилостивитесь и простите мою оплошность? От тембра его сексуального голоса внезапно закружилась голова, и я сделала ещё один неловкий шаг назад. Заботливые руки не дали упасть, мягко придержав за локти. – Не разбивайте мне сердце, неужели я так страшен, что вы на низком старте и готовы бежать, теряя, – он просканировал мою фигуру заинтересованным взглядом, – ботинки? Тело покрылось мурашками, а внутри как будто кто мёд разлил. – М-м, – протянула задумчиво, прислушиваясь к себе, – нет, никуда не бегу, скорее иду. И, наверное, спешу. – И куда же идёт такая красавица? Никогда не видел вас в наших краях. Меня, кстати, Фёдор зовут, а вас? – Ядвига. – Хм-м, вот как, – заинтересованно протянул он, – вы и правда столь воинственны, милая Яня? – Воинственна? – тупо переспросила, не понимая, к чему клонит странный, но очень соблазнительный Фёдор. –-Ваше имя, вернее его значение – «воинственная», «сражающаяся». Кстати, вы не против, что я его сократил на свой манер? Я ненавязчиво попыталась выскользнуть из плена его рук. Едва заметно нахмурившись, мужчина отпустил, но всё равно сделал шаг ближе, как только я попыталась отойти. – Близкие называют меня Яда, думаю, оно больше подходит… – Зато Яня, – не дал договорить он, продолжая наступать и резко перейдя на «ты», – подходит больше. Мягкая, ранимая, красивая, словно роза, ты будешь прекрасным украшением в моём саду. Я попыталась пошутить, что если я и цветок, то, по мнению знакомых, точно колючий и отравленный, но мне не дали. Сильные руки притянули за талию, впечатывая в тело мужчины, давая в полной мере ощутить его жар, прыть и недвусмысленное желание! –Эй! – возмутившись, попыталась оттолкнуть нахала я, но и здесь не добилась успеха, сосна, служившая опорой для отдыха, стала моей ловушкой. Прижав к ней своим телом, самоуверенный Фёдор запустил ладонь в мои волосы, намотал их на кулак, не дав возможности шелохнуться… –Смотри на меня! – скомандовал он, а я потеряла себя. Сияющие глаза, чистейшего лазурного оттенка, на самом прекрасном лице, которое только можно себе представить… И бледно-розовые губы, что-то шепчущие… что-то очень важное… –Скажи «да», Яня, – долетело до затуманенного сознания, – соглашайся на сделку, и я проведу тебя по всему Навьему лесу, покажу такие чудеса, которые тебе и не снились. – Мне надо найти подругу, – прошептала я, вяло отбиваясь от захвата. – Помогу, – шептал нахал, – найдём вместе, защищу тебя от всех бед и испытаний. Ты больше не будешь одна, я позабочусь о тебе… все невзгоды забудутся, как страшный сон. Просто скажи «да», Яня. Его губы мягко коснулись моих, аккуратно, нежно. Он не шёл напролом, руша преграды, он как будто бы действительно давал выбор… Сон… во сне на меня смотрели совсем другие глаза, не в обрамлении лучиков морщин от смешинок, а подозрительно прищуренные, не лазурно-чистые, а пылающие красным маревом тьмы. И губы были другими – требовательными, горячими, жалящими острым желанием. И я понимала, что нужен мне ТОТ, из сна! Кто он? Ничего, кроме Фёдора и его глаз, не помнилось, стирались воспоминания, хотелось позабыть прошлое. Прервав поцелуй, мужчина погладил меня по щеке. – Одно лишь слово, Яня, и все твои желания исполню. Царицею моего сада будешь. – Д-да? – Не согласие, тихий вопрос, но улыбка на лице Фёдора сделалась шире, глаза сверкнули победным ликованием. – Хор-ро-ош…..а-а-а, бля-я, – взвыл Фёдор, получая комбо: хлёсткий, колючий удар ветками той самой сосны, под которой он меня зажал, и обжигающий, злой укус охранной руны Горынева. Последняя привела в чувство и меня – запястье свело судорогой, простреливая жгучей вспышкой, очищая от марева гипнотических слов и обещаний. Пошатнувшись, ухватилась за ствол дерева, мотая головой. Тем временем лес как будто взбесился: топорщились и бугрились под ногами странного Фёдора корни, пытались ухватить за щиколотки или подставляли подножки. Тот падал, чертыхался, вставал, пятился и снова падал. Деревья шумно роптали, колыхая могучими ветвями, пробуя дотянуться и дать то ли подзатыльник, то ли увесистую оплеуху. Живность, до этого притаившаяся и не дававшая о себе знать, загомонила разом. Громко закричали невидимые птицы, Навий лес шумел ветвями, трещал кронами и разражался голосами сотен животных, стрекотом насекомых, непонятными злыми шепотками встревоженных обитателей. Лес был зол… зол на выходку этого типа, что посмел ко мне прикоснуться, посмел влиять и попытался заключить сделку. То, что я понимала, отчего бушует лес, не вызвало страха, как будто собственные эмоции выплеснулись через природу. Чем дальше Фёдор отходил, тем спокойнее становилось вокруг меня. Вот уже и знакомые лисички вернулись к ногам, щерясь острыми клычками; зацепившись за сосновую кору, мне на плечо спустилась белка. Фёдор сошёл с тропы, продолжая получать тонкими ветками по лицу, отчего его щёки сделались красными, покрывшись мелкими порезами. Он ругался громко, яростно, включая в лексикон весь набор богатого на такие выражения русского языка, а затем, зло глянув в мою сторону, процедил: – А роза у нас с секретом? – Куда только делись пронзительные, чистые глаза. Сейчас он смотрел на меня тьмой и злобой, мрак в его душе, проскальзывающий в голосе, ощущался почти физически. – Скорее с шипами, – пожала плечами, – ну как? Теперь подходит мне моё имя? Не повезло тебе с Яней, поищи в другом месте жемчужину для своего сада. – Так даже интереснее, – выплюнул он зло. – Навий лес в защитниках, а по духу ну чистая человечка, руну Змея носишь, но не брачная, сама Тьма по твоему следу идёт, но нет в тебе света. Как есть роза, только заколдованная. Интересно, кем и зачем? Яга просто так лес в охранники не поставит. У неё и спрошу… Я поёжилась, с силой поджав губы, чтобы не спросить о тьме и бабушке. Тьма… неужели Кир ищет? «Не строй иллюзий, детка, – высмеяла своё же предположение, – ищет, только не тебя. Если и появился в лесу, то только ради Машки». Тем временем Фёдор пробормотал что-то невнятное, по всему его телу прошла судорога, разрывая в клочья модную одежду. Вместо того, чтобы отвернуться или зажмуриться, с открытым ртом я уставилась на голого мужчину, который начал… стремительно обрастать перьями! Красивые губы, что недавно меня целовали, сложились в тонкую линию и слиплись, ну точно как в старом фантастическом фильме (Яда думает о «Матрице», где герою Нео агенты закрыли рот. – Прим. авт.), нос стал больше, вытягиваясь в клюв, а глаза, наоборот, округлились и уменьшились. С него как будто слезала кожа, являя тонкое нижнее оперение, за которым вырастали более толстые, переливчатые перья. Его ноги становились короче, покрываясь защитной пупырчатой кожицей, пальцы, прорвав тонкую замшу ботинок, превратились в цепкие когти. – М-мама, – пропищала я, обхватывая сосну, как родную. От увиденного меня замутило. Тошнота подкатила к самому горлу, грозясь вывернуть скудный завтрак, если вот прямо сейчас чокнутый Фёдор не прекратит свой перфоманс! Вместо того, чтобы остановиться, мужчина ударился оземь, превращаясь в громадного, словно птеродактиль, сокола! – Пиздец, чудеса! – резюмировала я и, больше не пытаясь сдерживаться, вырвала всё, что скопилось в желудке. Птица пронзительно запищала, пытаясь вновь подойти ближе. В ответ на это лес ощерился корнями, выстреливая ими из-под земли, как копьями. Возмущённо захлопав крыльями, сокол поднялся в воздух, поднимая за собой листья и траву. Сделав надо мною круг, словно намекал, что теперь мне не скрыться, улетел за горизонт. Когда всё стихло, я съехала по дереву на корточки, обливаясь холодным потом. – Вот тебе и Финист, мать его, Сокол! – прокаркала я охрипшим голосом не хуже Якима. – Что это было?! Дрожащими руками потянулась к рюкзаку, грохоча разномастными бутылочками. – Что-то такое давала же Елена, от нервишек, – шептала я примостившейся на плече белке. – Посмотрим, что у нас тут… «Теперь я кремень», «Даже Кузькина мать не узнает», «Оставь заботы на потом, поспи»… Нет, – нервно хихикнула, – какой там сон. Как рукой сняло. В путь так в путь! О! Вот оно – «Нервы как стальной капкан». Залила травяной сбор водой из бутылочки, перемешала, опрокинув в себя жидкость, словно стопарик с водкой. – Мать моя, какая гадость. – Икнув, вытерла рот ладонью, покосившись на лисичек. – Фигушки вам, а не отдых! Теперь только у дома Заряны присяду. Это если у них соколы такие, страшно подумать, какого размера могут быть волки. Молчаливая белка солидарно уставилась на меня испуганными глазами. Замерла у самого лица, тыкаясь влажным носом в шею. – У меня совсем крыша едет, – пожаловалась зверьку. – Раз мне с вами стало спокойнее. Обиженно зашелестела ветвями сосна. Прикоснувшись к ней лбом, прошептала: – Да-да, поняла я. Ты – Навий лес, моя защита и опора в этом деле. Как там они говорили? По зову крови, по долгу рода, принимаю тебя, как ты принял меня… Спасибо, что спас.