Глава 50

Ядвига Сперва мне показалось, что я дома – в своей спальне в избе бабули. Из кухни доносились аппетитные запахи, слышался звук гремящей посуды. Наверное, ба готовила куриный супчик с макарошками-зверятами. Я их с детства обожаю! Блаженно улыбнувшись, перекатилась на бок, разрешая себе ещё немного понежиться в кровати. Уткнувшись носом в соседнюю подушку, вдохнула… Меня, вместе с кислородом, заполнил запах Кирилла. Боясь открыть глаза, провела ладонью по покрывалу. Что же это? Спал со мной рядом? Вновь уткнувшись носом в подушку, вдохнула его аромат глубже. Открыла глаза, морщась от света. Хотя он и прикрыл окно шторой, тонкая полоска, образованная сквозняком, нещадно слепила. Пока Кир не понял, что проснулась, осторожно вышла из спальни, юркнув в ванную. Тёплые струи воды пробуждали тело, подставила рот под капли, жадно выпила. – О-о, выжила, – прошептала сама себе. Определённо, сегодня я чувствовала себя лучше. Поморщилась, вспоминая наставления бабушки, что правильное питание – залог здоровья. В последние дни я этим явно пренебрегала. Вот и результат. Приняв душ, замотала влажные волосы полотенцем, второе обернула вокруг тела. Встретились с Киром в спальне. Замерли, зависли друг в друге. Он нахмурился, всматриваясь в моё лицо. – Завтрак готов, – кивнул в сторону кухни, – я жду. Не успела я сказать и слова, как он вышел. Сердце встревоженно грохотало. Какой-то не такой Кир. Как будто всё тот же, но… другой. Надела чистое бельё, лосины и чёрную майку. Расчесав всё ещё мокрые волосы, вышла к нему. – Час назад прибегала твоя болонка, – буднично сообщил он, выставив тарелку с куриным бульоном, приправленным свежей зеленью. Рядом появилась ещё одна с пышным омлетом, поджаренным беконом, листьями салата и овощами и даже кружка с ароматным чаем. Чуть дальше – миленькая тарелка с вареньем и оладьями. – Ты сам всё приготовил? Кир положил рядом с тарелкой приборы, сел на стул напротив. – Оладьи – нет. Лопай, приятного аппетита. Прислушалась к себе, выискивая признаки отторжения и бесчувственности к доберману… Их не нашлось, хотелось, наоборот, подойти и обнять, уткнуться носом в его макушку, вновь погладить плечи, но я молча села, неуверенно коснувшись вилки. – Чтобы съела всё до последней крошки. – Его тон стал резким. Вот теперь звучало, как говорил прежний Кир, никуда всё-таки не делась эта его «мажористость», безаппеляционность суждений и уверенность в собственной правоте. Поковыряла вилкой завтрак. Странно… вроде бы кушать очень хотелось, а теперь нет. Выражение его лица изменилось, он прищурился, наблюдая за моими потугами съесть хотя бы крошку. – Ты анорексичкой заделаться хочешь? – процедил сквозь зубы. – Знаешь, как в итоге они заканчивают? Нет на тебя хворостины, честное слово! – взбесился он, стискивая ладонями несчастную спинку стула. – Светишься вся уже. Скоро не за что и взяться будет. – Что-о? – возмутилась я, заводясь в ответ. – Ты вообще с какого перепуга тут разорался? Нарисовался, победитель по жизни, и давай отчитывать, словно я маленькая. Ты мне вообще чужой человек! Не имеешь права! – Чужой, говоришь? – От враз низкого, вкрадчивого голоса по спине поползли мурашки. Морально приготовилась, что сейчас взорвётся, как всегда бывало. А он вдруг передёрнул плечами, будто стряхивая с них напряжение, и улыбнулся нагло. – Я в своём праве, колючка, привыкай. Но выпороть тебя хочется адски за издевательства над собой. Так что лучше будь хорошей девочкой и не провоцируй меня. – Ещё чего! – хмыкнула я, а за окном начал бесноваться ветер. Не страшно ему было, вот ни капельки! Видела по глазам. Даже бровью на мои фокусы не повёл! – Ешь! – упрямо кивнул на тарелки Кир. И я быстро сдулась, потому как он всё-таки был прав. Я ела, а он молча наблюдал. Между нами висело напряжение, оно чувствовалось физически! Когда я закончила, Кир молча убрал грязную посуду, сложил всё в раковину. Завис спиной ко мне. – Нам надо поговорить, Яда. – Хорошо. – Я поёрзала на стуле, с трудом заставляя себя сидеть смирно. – Во-первых, – выдохнул он, разворачиваясь ко мне, посмотрел пристально. – Прежде чем мы пойдём с тобой дальше… В «Костях» я вёл себя как настоящий мудак, но тут ничего не сделаешь. Я правда таков, какой есть. Ну сама подумай: отец прислал мне неясно кого и зачем, – поморщился, – не очень у нас с ним, с отцом… – Неопределённо помахал в воздухе рукой. – На моём месте любой бы послал к чертям. А ты ж… Упрямая! И вот… – Пожал плечами. – Да и потом, в бутике том блядском… Не люблю я неподчинения, Яда. – Опёрся руками о стол, посмотрел въедливо. – Пришлось пройти половину Навьего, чтобы… – Желваки на скулах отчётливо проступили от с силой стиснутой челюсти. – Давай лучше сначала. – Кир, – прошептала тихо, медленно выдыхая. – Если ты… – Не говори пока ничего. Просто выслушай и знай, что ни одно моё слово тебя ни к чему не обяжет, окей? Кивнула. Кирилл вернулся к столу, оседлал стул, развернув тот спинкой к лицу, опустил на неё локти. Он говорил, рассказывал о своей матери и об отце, о том, когда и как принял Цепи и что они значат. О своей первой казни, друзьях, которые перестали ими быть, о Светославе и Тиме. Рассказал о том, что там, где поначалу была любовь и нормальные человеческие отношения, следом шла ненависть, предательство и боль. Он долго говорил об отце и его хождениях налево, а у меня горели уши, потому что я знала, что сейчас Кир также говорил о моей маме. – Каждый раз, когда вижу с ним очередную шлюху, хочу вырвать его поганое сердце, найти иглу и разломить её на части, скормить адским псам его останки, чтобы даже крошечной части от него не осталось. Он ведь даже не вспоминает, Яда: ни о матери, ни о своих детях… Все кругом только говорят, как я на него похож! – Он пятернёй смял волосы на затылке. Помолчала, давая время осмыслить, ему это было необходимо. – И я был как он – девушки, отдых, поиск призрачного света, вся жизнь между Навью и Явью. А потом появилась ты… в смешной кофте, с безумными идеями, перевернувшая привычный уклад. Такая светлая девочка. И ведь с самого первого дня в тебе не было страха, даже когда узнала, что я Кощей. Как тут не самому трухнуть? Мои брови удивлённо поползли вверх. – До усрачки страшно! Вся моя жизнь во тьме. Свет делает людей лучше и мягче. А мне нельзя, Яда! Нельзя мягче. Меня и так не слишком-то тут чтут. Не вровень отцу… Его боялись и потому слушались. Мне нельзя быть добрее и светлее. И лучше тоже нельзя! – Кир нервно потёр подбородок. – На мою беду, ты оказалась ещё тем упёртым бараном. Второй шанс, третий… Даже когда я нихрена этого не заслуживал! Да, я хотел тебя довести, чтобы ты свалила к чертям и глаза не мозолила. Думал, это так работает. Раньше ж работало, блядь! И я почти всё не просрал. – Кир… – Я терпеть не могу эту всю ваниль, свидания, розовых поняшек, – кивнул он на мой рюкзак в углу, – а хуже всего, что мне нельзя слабостей, Яда. Очень много тут тех, кто хотел бы такой шанс получить, затянуть удавку на моей шее. Сразу будет так легко мною управлять. Я ж к херам разнесу всё во всех мирах, если с тобой что-то случится. А потом боги меня кастрируют. За самоуправство. – Он засмеялся, но за смехом слышалось напряжение. – А брат мой не готов к Цепям. Куда ему… Сама не заметила, как в глазах собрались слёзы, покатились по щекам, оставляя две мокрые дорожки. Кир глубоко дышал, набирая воздух, словно собрался нырнуть глубоко-глубоко: – Люблю тебя. – Кир… – Не говори пока ничего, подумай. Готова ли ты принять меня такого? Я не принц из сказки, скорее злодей, – хмыкнул, играя бровями, – и идеальным не буду никогда, к тому же, как выяснилось, я та ещё ревнивая сволочь. Характер такой, что поделать. Рискнёшь? Дашь нам шанс? Как оказалось, без тебя мне пиздец тошно. – Кто покусал тебя в лесу, где тот Кирилл Константинович, который нагло сверкал стояком в холле ночного клуба? – Я встала из-за стола, подошла к нему. Нетерпеливо вытерла непрошеные слёзы. Ладонями погладила его скулы, провела пальцами по губам, прочертила пальцем по линии носа. – Где тот доберман, что нагло зашёл в примерочную и чуть не свёл меня с ума? – Не нравлюсь такой? – Тот Кирилл ни за что бы не рассказал всё это, – покачала я головой, гладя его по волосам. – Влюбилась я в опасного, таинственного, нахального, вредного, грубого, невыносимого, а ещё – нежного, ласкового, заботливого и внимательного. Всё это я видела ещё тогда, плохо ты маскировался, Кощей. Он поцеловал моё запястье. – Я понимаю, что ты не всегда будешь послушным и ласковым, Кир. И, пожалуй, мне правда надо время. Нам надо. Я так запуталась… прости меня, что ушла, это было очень глупо. И за Машу прости, не стоило её вообще звать. Твоя свадьба… я не хочу, чтобы повторилась история твоей семьи у нас. И довериться я боюсь наравне с тобой, потому что знаю, что растворюсь в этих отношениях, понимаешь? – С Ганной вопрос решён. А в остальном… Волков предложил задержаться у них. Чем не возможность побыть вместе? Узнать друг друга? Прикусила губу. Сердце готово было кричать на весь мир громогласное «да». А что-то тёмное нашёптывало, отрицало, сомневалося. Мы молчали. Наклонилась к нему, коснулась губами легко, почти невесомо кожи на щеке. Это был даже не поцелуй, а в теле запустилась необъяснимая химическая реакция: кровь начала шуметь, и громко ухнуло сердце. А ведь так больше у меня не будет ни с кем. И я отчётливо это поняла только сейчас. Стало страшно от поспешного, ещё одного глупого решения. «Что, если зелье, которое предложила Ганна, с отложенным действием? Что, если всё это волшебство угаснет?» Нам будет больно. Двоим. Смертельно больно мне. А Кир? Он же бессмертный. Возможно, в этом и была её месть? Чтобы мучился вечно? – Хорошо, – прошептала ему на ухо. – Да. Я согласна. Давай попробуем. Только пожалуйста, – посмотрела с мольбой, судорожно соображая, о возможности как-то аккуратно расспросить Севу, выведать, что за отворотные зелья бывают и как действуют. – Пожалуйста, – продолжила тихо, – давай не будем спешить, ну… постель и всё такое? – Ты смерти моей хочешь? – Посмотрел вымученно. Я улыбнулась. – Ты бессмертный. – Поэтому ты и издеваешься, да? – Нет. – Да. Молчал. Смотрел. Желваки ходили ходуном. – Ладно. – Поморщился. Никогда бы не подумал, что пойду на нечто подобное, чтобы добиться девушку.