Глава 54

Ядвига – Давай, соври мне или себе снова, что тебе не хочется большего… Врать не хотелось. В моём сундуке и так накопилось слишком много недомолвок и секретов, которые, я была уверена, станут ещё тем взрывом в наших отношениях. Сейчас мне было настолько хорошо, счастливо и правильно, что не желала рушить момент. Хотелось. Мне давным-давно хотелось большего! Хотелось открыто называть его МОИМ, на весь мир кричать, что я влюбилась по уши. «Мой Кир. Мой Кощей». Всегда разный, но определённо всегда – мой! А я – его, до последнего вздоха. Потянулась к нему за поцелуем – пусть видят все. Провела языком по твёрдой нижней губе: – Хочется, – прошептала, деля с Киром одно дыхание на двоих. Его бровь иронично поползла вверх, а я не дала времени на раздумья ни ему, ни себе. На этой свадьбе мы уже отгуляли своё. Хочу быть с ним, чтобы никто не мешал. Не надевая обувь, потянула его за руку к нашему срубу. Короткий путь в этот раз ощутила слишком длинным, мы всё время тормозили, целуясь, погружаясь в эмоции друг друга, вибрируя в унисон с землёй, под магический бой барабанов. Во мне весь день копилась невероятная по мощи энергия, и теперь она жгла, опаляя своим неистовым жаром тело, щекотала пузырьками счастья. Мой прежний мир, что методично рушился с приездом в Могилёв-Кощеев, теперь лежал крошевом у наших босых ног, навьей травой, исчезая на глазах. Что было раньше – неважно. Что будет… всё равно, потому что всё моё самообладание, доводы рассудка превращались в тонкую бумагу тишью, вспыхивающую от желания, сгорающую дотла, стоило лишь почувствовать его руки на своей талии. Ворвались в сруб, плотно закрыв за собой дверь, отгородившись от всего мира. Нас нет, мы исчезли с радаров этой Вселенной, чтобы выстроить свою собственную, Кощей и Яга… не совсем добрая сказка, но для меня самая лучшая в мире. Поднялась на носочки, шумно втянула его аромат у ворота ритуальной рубахи – хмель, дым, пряный запах разнотравья. Я утонула в нём, а он во мне.[R1] Руки Кира зарылись в мои волосы, медленно перебирали бусины в тонких косичках, собрали их в кулак на затылке, заставляя подставить под обжигающий поцелуй губы. Даже когда я пыталась поцеловать сама, Кир всегда перехватывал инициативу, как будто знал наперёд, что не хочу быть главной. В этой игре так приятно быть ведомой. Терпкие, тёплые, мягкие губы прошлись по моим, словно он целовал меня в первый раз. Я плавилась, словно карамель, ноги предательски дрожали, или это всё ещё были отголоски магической вибрации ритуальных танцев, не знала точно, но Кир читал меня, словно раскрытую книгу – подхватил на руки, понёс в спальню. Мы вязли в нашем поцелуе, медленном, неспешном. Словно бабочки, попавшие в паутину собственного желания, которое всё больше и больше опутывала нас, реагируя на каждое прикосновение. – До тебя никто не носил меня руках, – призналась я, когда Кир переступил порог нашей спальни. Воспользовалась тем, что его шея находилась близко от моих губ, скользнула по ней языком, легонько прикусила зубами. – Мне нравится чувствовать себя рядом с тобой ранимой и защищённой одновременно. Вроде бы не пила особо, но голову дурманила его близость, прогоняя оттуда приличные мысли. Что ж, у меня было достаточно времени предаваться эротическим фантазиям с его участием, но ни одна из них не сравнится с тем, что мне хотелось попробовать с ним сейчас. – Кир, – прошептала, улыбаясь во весь рот, пока он медленно расстёгивал моё платье. Мне нравилось, что он не спешил, дразня нас обоих. – М-м? – Поднял взгляд, кутая в магическое алое марево. – А ты знаешь, – прикусила губу, когда его руки развязали бретельки и платье упало к моим ногам, – что Белль полюбила Чудовище раньше, чем Чудовище полюбило её? Он обнял меня крепко-крепко. – Там было что-то о розе ещё? – Да-а, сможет ли она силой своей любви расколдовать принца, пока не упадёт последний лепесток розы. Кир поцеловал кончик моего носа, кивнув на потолок, с которого на нас начали падать… алые лепестки роз. Они искрились силой Кощея, медленно кружась в воздухе, опускались на пол, растворяясь в тёмном мареве их родовой магии. – У Белль получилось вроде бы, да? – У меня тоже, – тихо сказала, переступая ритуальный наряд. Меня потряхивало, тело дрожало в предвкушении, смешанном со страхом. Теперь наступил мой черёд: протянула ладони к пуговицам его рубашки, оставила лёгкие поцелуи на открытых участках кожи. Всё ниже и ниже. Кир запустил пальцы в мои волосы, вызвав табун мурашек по телу своим прикосновением. Подтолкнул легонько к кровати, заставляя лечь. На мне были только трусики, и я поймала себя на мысли, что и от них хотела бы уже избавиться. Устроившись у меня между ног, доберман медленно провёл ладонями по моему животу, обвёл пальцами пупок, пока я расстёгивала его штаны. Дразняще медленно его ладони пропустили жаждущую ласк грудь, скользнули по моей шее, большой палец надавил на губы, проскользнул в рот. Это было так одуряюще сексуально – его влажный палец в тугом кольце моих губ. Втянула его до самого основания, лаская языком. – Ох, бля, – прокомментировал он, жадно следя за мной. Когда последняя пуговица на штанах была расстёгнутаи молния с тихим «вжик» открылась, Кир с неохотой убрал палец. Наблюдая, как он раздеваелся, я решила признаться: – В ванной у твоей мамы, в твоей душевой…– прошептала едва слышно, – я фантазировала о том, как мы будем заниматься любовью. – И? – Он вернулся назад, устраиваясь между моих ног, снял с меня мокрые от возбуждения трусики. – Я играла с собой и кончила, представляя нас, – призналась без тени смущения. – Покажи, как ты себя ласкаешь, – попросил он хрипло. Послушно развела ноги шире, провела пальцами по влажным складочкам. Он смотрел жадно, плотно сжав губы. Наше дыхание стало прерывистым, одно на двоих. Обвела пальчиком бугорок клитора, размазывая по нему собственную влагу. – Охуеть, – прошипел он, гладя внутреннюю сторону бедра, наклонился, повторяя путь своей ладони губами. – Помнишь, что я обещал? – Трахнешь меня ртом? Он отвёл мои пальчики, облизнул, его голова опустилась… кончик языка коснулся клитора, а затем он протяжно провёл им снизу вверх. – Блядь, какая ты вкусная. – Зацепил зубами возбуждённый бугорок, сразу же сменяя мягкостью языка, посасывая. Тело прошило мелкой дрожью, его слова распалили ещё больше. Ладонями путалась в его волосах, дурея от вида Кира у себя между ног. Никто и никогда не касался меня там, не ласкал так! – Я…хочу тебя тоже…ртом… – обрывками вытолкнула из себя слова. Он едва заметно покачал головой, сжав меня губами, язык вытворял невообразимое, вознося на вершину. Я зависла там на несколько невероятных секунд, чтобы рухнуть в пропасть наслаждения. Прикрыла веки, ловя всполохи оргазма, прошивающего тело от макушки до поджатых пальчиков на ногах. Кир для меня как оголённый провод, который лежит на виду и постоянно бьёт током, посылая в разгорячённое тело импульсы наслаждения. Мой доберман поднял голову, скользнул ладонями выше. – Кое-кто просто светится от удовольствия. – М-м. – Потянула его за щёки ближе к себе, поцеловала, ощущая собственный вкус. Прижалась к нему вся сразу, стиснув ногами торс. – Кое-кто только что просто офигительно кончил и… хочет ещё. – Жадная, жадная колючка… – Кир навис тенью, член упёрся в меня снизу, скользнул пару раз вверх-вниз – там было очень мокро и горячо. Внизу живота потяжелело, и его скрутило непонятным, вибрирующим желанием. Хотелось быть наполненной, не пустой. Я инстинктивно повела бёдрами вверх, желая продолжения, но Кир отстранился. – Я дольше ждал. – Стиснул мою грудь, играя языком с затвердевшим соском. – О, а может, остановимся? Пожалуй, мне надо время – как следует всё обдумать. – Кир и правда остановился, намереваясь подняться. Мне было пусто, невыносимо мало его, на мне, во мне, и я ошарашенно смотрела в его непроницаемые глаза, стараясь высмотреть намёк на шутку, но ничего не видела, кроме красного марева бушующей тьмы. Теперь-то я знала, что таким взглядом он смотрит не только когда взбешен, но и когда возбуждён до предела. – Бессердечный Кощей, – фыркнула, сделав вид, что обиделась. Потянулась к нему сама, пытаясь поцеловать, но он ещё дальше отодвинулся, хмурясь. – Да-а, определённо мне надо время, чтобы всё обдумать. – Его голос звучал и мягко-дразняще, и слишком серьёзно одновременно, словно арахис в нежнейшем молочном шоколаде. Твёрдость и мягкость, добро и зло… сплошной контраст. – Помолчите, Ваше Темнейшество. Девственница на всё готова и жаждет тёмного ритуала, – нервно посмеивалась я, подталкивая его к себе пятками. На всякий случай усилила захват ногами на его торсе. Ну уж нет, не сбежишь от меня точно! Его ладонь вновь вернулась к моему телу: он вёл ею по ногам, сжал бедро, пальцы правой руки провели полукруг вокруг клитора и спустились ниже. Мы не отрываясь смотрели друг на друга, когда сперва один палец, а затем и второй протолкнулись в меня. С моих губ сорвался тихий стон, и бёдра вновь пришли в движение. – Этого хочешь? – тихо прорычал он. – Хочу большего… тебя… всего… хочу… принадлежать тебе, – слова как выстрел. Никаких лепестков роз, признаний в любви, нежности. Во мне просыпается тьма, жадная, жаждущая его – Кощея, моего Мужчину. Под аккомпанемент собственного грохочущего сердца, смело прошу: – Трахни меня… пожалуйста. Пальцы выскользнули с пошлым мокрым звуком, взорвав предохранители нашего терпения. Он вновь навис надо мной, мы смотрели друг на друга, глаза в глаза, и его сейчас были такими тёмными, как будто совсем лишились белков, лишь красные круги радужек, словно кровавая Луна в чернильном небе, всматривались в меня. Кир плотоядно ухмыльнулся лишь уголком рта. Я чувствовала его: большой, напряжённый, заполнял меня медленно, несмотря на мою откровенную просьбу о более грубой ласке. Его ладонь накрыла мой живот, и с резким толчком, чувством распирающей наполненности и острой боли, меня окутала тёплая, бархатная тьма. Кир замер во мне, не двигаясь, давая насладиться моментом нашего единства. Живот сводило сладостной истомой, и чёрное марево развеялось. Он убрал руку, наклонился ближе, даря самый сладкий поцелуй на свете. – Что это? – прошептала ему в губы, чувствуя, как тепло его руки забрало с собой тьму и дискомфорт первого проникновения. – Тёмный ритуал в действии, – улыбнулся он, – подарок от властелина – девственнице. Никакой боли в нашем сексе. – Качнув бёдрами, словно подтверждая свои слова, раскрасил мою реальность новыми красками удовольствия. Я думала, всё, что описывают или показывают в кино, – выдумки. Все эти дрожащие коленки, яркие всполохи удовольствия за закрытыми веками, нетерпеливое, навязчивое желание рухнуть вниз одновременно. Желание стопроцентного соприкосновения, быть примагниченной к нему всеми частями тела сразу. Но это в самом деле так. Это происходило наяву в Навьем царстве. Со мной. Всё ярче, лучше, безупречней, чем в любом фильме или сказке. – Не останавливайся… прошу, – умоляла сквозь стон, потому что если он это сделал бы, я бы умерла, разбилась на тысячу осколков и не смогла бы собрать себя вновь. Во мне нарастало высоковольтное напряжение, которое сжигало изнутри, плавило, не жалея, и я понимала, что не смогу его обуздать. – Кир… я не могу больше… – прошептала, кусая губы. – Не могу терпеть. – Не надо, отрава, улетай, – разрешил он, и оргазм накрыл меня лавиной, скатился от шеи к груди, завис на пиках острых сосков, чтобы сорваться дальше вниз. Мой стон – порочный, протяжный, совершенно новый для меня – сопровождали мощные сокращения, прокатывающиеся, кажется, по всему телу. Кир ускорился, ловя мой затуманенный взгляд в капкан собственного, движения стали резче, жёстче и быстрее. Не могла удержаться, подняла руки, слегка царапая его плечи, и этого стало достаточно: Кир с силой сжал челюсти, рывком выходя из меня и кончая мне на живот с длинным, хриплым стоном. Заворожённо наблюдала за тем, как влажная головка, зажатая в мужском кулаке, расчерчивала мою кожу горячими белыми брызгами. Мы рвано дышали, пока Кир дотягивался до бумажных полотенец, вытирал меня. Я нетерпеливо ёрзала, дожидаясь, пока он ляжет рядом, удобно улеглась к нему на плечо. Под моей ладонью – его сердце, которого, как говорят сказки, у Кощея не было. Теперь я точно знала, что есть – билось часто-часто, иногда немного сбиваясь, и я жмурилась довольной кошкой, осознавая, что причина во мне. Утром мы проснулись, когда солнце уже светило вовсю. Тело вибрировало приятной истомой. Есть своя прелесть в магическом исцелении, я довольно мурлыкала, вспоминая, как Кир любил меня практически всю ночь. Отрывался за все дни ожидания, моя прелесть. Мы лежали лицом к друг другу, и я недвусмысленно ощущала животом всю твёрдость его возбуждения. Он вновь был готов на подвиги. Сможем ли мы когда-нибудь пресытиться друг другом? Лёгкий холодок страха остужал разгорячённое сердце, и я прижалась к нему сильнее, в надежде согреться и отогнать дурные мысли. Не открывая глаз, Кир прихватил меня за попку, сжимая пятернёй. Наши тела двигались синхронно, впечатываясь друг в друга, словно берег встретился с волной. Древний, всем известный танец возбуждённых, жаждущих тел. Чистый инстинкт – дикий, горячий. Развернулась к нему спиной, перекинув ногу на его бедро. Для него – я готова всегда, и мне всегда будет мало. Теперь я это понимала. Наш утренний секс был неспешным, томным, медленно-провокационным. Совершенно другой, в отличие от ночного марафона. Мой тихий стон и его прерывистое дыхание, порочные, вязкие звуки нашей страсти, его ладони на моём бедре – направляющие, стискивающие до лёгкого покраснения, губы на моей шее… Идеально. Мы ускорились, танцуя телами чувственный танец. Я скомкала простынь, сжимая её в кулаках, подаваясь бедрами, Кир развернул меня на живот, подтолкнув под бёдра подушку. – Ах, – застонала от неожиданно более глубокого ощущения его во мне. – Так… хорошо? – замер он. – Да-а, – прошептала, нетерпеливо ёрзая, – не останавливайся, пожалуйста. Его ладони на моей талии насаживали на член ритмично и мощно. Не выдержала так лежать, всё-таки встала, обперевшись на локти. Правая рука скользнула вдоль тела, я сжала пальцами его мошонку. – Бля, – прошипел он, усиливая напор, – охуенно… так. В животе затянулся уже привычный узел. Зажмурилась, концентрируясь на ощущениях накатывающей эйфории. – Я… – прошептала сквозь стон, зачем-то проговаривая это вслух, – я… сейчас кончу… Моя ладонь сжимала сильнее, и к финишу мы пришли вместе, упали на кровать, разгорячённые и удовлетворённые. Кир впервые кончил в меня, не отстраняясь, продолжая всё ещё медленно двигаться. Там, между нами, волнующе мокро. – Доброе утро, – улыбнувшись, промурчала в подушку. – Мне нравится такое утро и то, как близость со мной на тебя действует. – Заведём традицию, отрава? – прохрипел он, переведя дыхание. – Каждое утро будем начинать так? Я тоже перевела дыхание, купаясь в океане собственного счастья – оно чистое, прозрачное и необъятное. «Что значат эти его слова? Предложение? Обещание? Вопрос?» Сердце грохотало от осознания, что мне всё равно, соглашусь на любой вариант, лишь бы быть рядом с ним. – М-м. – Выскользнула из захвата, быстро поднимаясь. – Хорошая традиция, заведём обязательно. Вместе с ещё одной: я в душ, а ты готовишь завтрак! – Не, на это не согласен! – прокричал он мне вслед. – Установим график. – Хорошо, – подмигнула уже в дверях ванной, – с тебя начнём. Я часто представляла, каким будет наше утро после секса. Но реальность превзошла все фантазии. И пусть так будет не всегда, но, определённо, быть с Киром – это лучшее, что могло со мной произойти. Закрыла глаза, мысленно благодаря добермана за то, что дал мне время: на то, чтобы рассмотреть его, на то, чтобы увидеть нас, на то, чтобы понять, что МЫ есть и можем быть. Дал время здраво всё оценить, расставить приоритеты, понять, чего хочу: для себя, с ним. Давал шанс на то, чтобы уйти, чтобы потом не жалела, что, поддавшись притяжению супермощного, персонального магнита – Кирилла Кощеева, не сделала ошибку. Ошибки нет. Он мой, а я его. Холодком по позвоночнику пробежала другая мысль, лопая пузырьки счастья металлической иглой страха. «Пора бы признаться, Яда. Рассказать о матери и его отце, рассказать о Ганне и том странном зелье, что выпила. Очевидно же, что оно совершенно не отворотное. И то, что это может значить, страшит ещё больше. Если оно не то, что есть на самом деле, то может быть чем угодно… Если не яд, не отрава, то вдруг… оно способно свести меня с ума? Или теперь, после близости с Киром, начнётся необратимый процесс. А вдруг оно повлияет вовсе не на меня, а на Кирилла?»