Глава 61

Кирилл Кощеев Массивная чёрная дверь моего личного хранилища громыхнула, длинный язык высунулся из скважины, поймал кровь, капавшую с проткнутой шипом ручки ладони. Похожие на глазницы механизмы завертелись в две разные стороны, накручивая на резьбу паутину. Каждый Кощей, достигнув совершеннолетия, сам искал место понадёжнее, где хранить яйцо с иглой. Прадед под землёй держал. В изолированном стальном бункере, в породе, не пропускавшей магию. Думал, это залог вечной жизни. До смешного глупо вышло: наука шагнула вперёд, какие-то ученые снарядили экспедицию: искали то ли древние цивилизации, то ли нефть очередную. Пробили породу, вскрыли стальную дверь, испугались находки и уничтожили её. Так и помер старик Кощей. Даже не знал, бедняга, что смерть близко. Где отец хранил иглу свою, я не знал. Никогда не говорил, сволочь. Да и я ему тоже не говорил, к слову. Не те у нас отношения. Это сейчас ему выгодно живого сына к Навьему привязать, а если однажды младший более удобным кандидатом покажется… Не было во мне веры, что отец очень уж жизнью моей дорожит. Другое дело мама… Вот перед ней было стыдно. Душу опалило чувством вины. Не заслужила она такого сюрприза. И так горя хлебнула, выйдя за Кощеева. «Прости, мам. Надеюсь, ты поймёшь и не осудишь. Всегда я тебя больше остальных в жизни любил. А теперь двоих вас люблю». Мать сама ведь любила отца-скотину, преданно, всею душой. Верной болонкой ждала, как луч в хмуром декабре. Уж ей ли не понять, что не смогу я счастливым быть, потеряв единственную свою, богами предназначенную. Теперь точно знал я, что она мой свет. Даже в самый тяжёлый момент озаряла душу теплом, согревала чёрное нутро. Лучше Горыныча справлялась удерживать в узде тьму мою. Слава… Вот на чьи плечи лягут последствия. «Прости и ты, друг. Знаю, что ты-то точно найдёшь лучшее решение, как бы ни обернулось все в итоге. Кому в «Костях» руководить, как нового Кощея приструнить». Интересно, кому Цепи перейдут? Отцу вернутся, или брата станут душить? Хорошо бы отцу. Пусть посидит, как пёс на привязи. Помотался по миру и хватит. От мыслей этих решимость моя только окрепла. Скорее, пока не поздно! Нетерпеливо рванул на себя ручку. Надо было успеть, пока Яда ещё жива, пока душа её не отдана Чернобогу, пока в подземном только отголоски, что скоро новое поступление. Это был мой единственный шанс осуществить задуманное. Душа за душу – так легко и очевидно. План был настолько прост, что внутри раздирало страхом от мысли: «Вдруг не получится». Скажи мне кто ещё пару месяцев назад, что надумаю ТАКОЕ, вышвырнул бы к лешему психическое здоровье поправить. И вот – я стоял, сжимая в руках украшенное золотом и алмазами яйцо со смертью Кощеевой. Аккуратно сцедил в жёлоб кровь. Щёлкнул механизм артефакта, признавший владельца. Тонкая серебряная игла была воткнута в чёрный бархат подложки и тоже казалась чёрной из-за игры света и тени. «Давно я здесь не был…» Аккуратно высвободив металл из бархата, сжал в ладони. Крайне странное ощущение – держать в руках собственную смерть. Так всегда боялся, что кто-то найдёт способ выкрасть. С детства помнил липкий страх, что бежал по спине. А теперь вот было не страшно совершенно. Я думал раньше, старое сказочное «и жизнь не мила» – глупости для красного словца. Только сегодня понял, что сказка не ложь. Что не хотел отпустить её, а сам остаться. Зачем? Что делать на этом свете тогда? Звучало до противного пафосно, я ж первый противник розовых соплей и киношной романтики. Дело ведь вообще не в ней, не в романтике. Как подумаю, что больше не увижу её, не прикоснусь – хоть сам иди в Смородинке топись. Да кто ж мне даст с проклятием бессмертия-то. Вернувшись порталом, застал всю ту же компанию. Скрюченная Яга медленно гладила внучку по волосам. Желтовато-серые пальцы мелькали в цветных прядях. Серафима, заломив руки, зло смотрела на Горыныча. Видимо, успел ей популярно объяснить, что с Ядвигой, откуда эта чернота под кожей и какие перспективы. Противоядия ведь нет. Нельзя спасти человека от «чёрной смерти», но я не собирался её спасать. Я собирался её убить. Смерть очищает и стирает все долги перед богами. Ты чист после перехода через огонь Смородинки. Как бы колючка ни заполучила проклятие, медленно её убивающее, избавиться от него нельзя. Только помочь скорее сработать. «Как же я, дурак, раньше не заметил?!» Слабость её, ничем не подкреплённую, тошноту… Вот где дрянь прорастала внутри моей девочки. Ни волки её не учуяли, ни я сам. Потому что не оставляет она следов никаких. Настаивается в крови, раскрывается медленно, как аромат духов, въедается в тело, чтоб прорасти чернотой прямо в человеке. Даже Ладомила не заметила. Хоть и хозяйка леса Навьего. «Ты уж прости, Яга. Придется не только мне рискнуть ради Яды». Подошёл к кровати. Бледная и почти неживая, моя колючка лежала на покрывале, похожая на спящую красавицу. В самом деле она была безумно красива даже сейчас. Опустился рядом на колени. Немного нам досталось побыть вместе. Всё кусались, как звери дикие, а теперь… «Откуда же ты эту заразу поймала, Яда? Выходит, пока по лесу бродила». И тут была моя вина. Ну что стоило не отпускать её одну? Зачем только наорал тогда, в кабинете? Ясно зачем – оттолкнуть хотел. Страшно было. Теперь-то стало в разы страшнее. С другой стороны, а кто его знает, как всё обернулось бы, не пойди Ядвига за подругой своей к волколакам. Слишком мы упрямо отрицали, что судьба быть вместе. И она боролась, и я не уступал. Может, не будь встречи в волчьей деревне, так бы и мучились порознь. «Зато была бы цела». Смотрела сейчас бы на меня со злостью, спорила. Пусть бы и спорила, пусть бы нервы мои на локоть наматывала, как бывало чуть не каждый раз! Только живая! Погладил её по щеке, спускаясь к груди. Призвав магию, чтобы наверняка, воткнул свою иглу ей в самое сердце. Тело выгнулось дугой, старая Яга со стоном упала на пол замертво. Всё так. Она ведь по воле богов кормилась за счёт жизненных сил Яды. А Яду я убил. Почти… Не раздумывая, обломил кончик иглы. Как легко поддалась… Магия, вырвавшись из моей груди, окутала тело Ядвиги – это последнее, что увидел перед тем, как удушье сжало горло и наступила чернота. – Отец, как происходит передача Цепей наследнику? Мне семь, до совершеннолетия ещё долгих одиннадцать лет, но уже сейчас очень хочется скорее стать взрослым. – Старший Кощей втыкает иглу свою в сердце нового, передаёт ему силу, приковывает Цепями сердце к Навьему. Чтоб не стучало вдали от леса и Смородинки. – А сам умирает, выходит? – От мысли, что отец умрёт, не по себе. Тогда, мальчишкой, я его ещё любил. Восхищался и брал пример. Глупый был щенок, ни черта в жизни не смыслил. Казалось, кто сильнее – тот и круче. Надо, чтоб ты кремень, чтоб ни чувств у тебя, ни слабостей. А толку тогда от жизни? Пресная, суп недосоленный. – С чего бы это? Чтобы умереть, иглу надо сломать. Не просто же так говорят, что смерть Кощеева в ней. Если бы не этот разговор, может, и не пришло бы в голову никогда махнуть свою душу на душу Яды, привязав её к Навьим своим же Цепям. Пусть всё получится, пусть в момент общей смерти Чернобожье царство притянет не ту душу, что планировалось изначально. Душу Ядвиги ведь я Кощеевой иглой приковал к миру. Пусть это временный трюк – не бывать Кощеем девчонке, тем более из чужого рода, но даст мне фору. А когда уж буду на той стороне от Смородины, так поздно торговаться. Правила есть правила: мёртвое должно оставаться мёртвым и обмену уже не подлежит. Рискованный, безумный и смелый план. «Пусть всё получится!» Как бы хотелось знать, что всё получилось. Почувствовал, как пышет жаром Смородинка. Голой душой ещё жарче нырять. Вот отчего души все прошлое своё забывают. Выжигает через боль. Искупление огнём, о котором все говорят – вот оно. Живи, Яда. Чернобог получил положенную душу. Твой долг выплачен. Ты свободна.