Глава 12. Теснота прежней жизни

Для Елизаветы Петровны какаду Гаврила служил интереснейшим объектом наблюдения… Точнее даже не он сам, а реакция новых людей на его особу.

Она с превеликим любопытством ожидала первой встречи Гаврилы с Ириной и теперь, элегантно наглаживая толстую серую Буню, наслаждалась опаской, изумлением, несмелым восторгом и окончательно-бесповоротной симпатией Ирины к какаду, слетевшему с плеча его хозяина и прибывшему знакомиться с новым человеком.

Общительный и обаятельный Гаврила мог быть противным, вредным оруще-кусючим и пакостничающим на каждом шагу типом, но, если человек ему нравился… оооо, Гаврила расцветал, начинал строить глазки, играть хохлом на голове, расправлять крылья, поворачиваться вокруг своей оси, демонстрируя свою нескромно-элегантную особу.

— Ещё одна людская беспёрая мягкоклювая страшилка, — пожалел бедняжку Гаврила. — Да что же им так не везёт-то! Каррык какой-то, а не люди! Надо уделить внимание! Кто, если не я?

— Не волнуйся! А лучше вообще делай вид, что его тут нет! — проинструктировала Мурьяна Семёна Семёновича, над которым взяла шефство в силу сходной селёдочно-полосатой окраски, его природной мягкости характера и очевидной безопасности кота Горбункова для её личного кактуса. — Это птицепсих… Я с ним воюю!

— Зачем? — изумился Семён Семёнович, который и знать не знал, что есть птицы больше и громче, чем вороны.

Он с явной опаской косился на Гаврилу и с уважением — на Мурьяну.

— Не зачем, а за что! За кактус! Этот птицепсих его жрёт! Мой кактус! Представляешь?

Сёма откровенно не представлял. Он вообще не понимал, зачем трогать вон ту нелюбезную колючку.

Впрочем, кактус этого тоже не разумел, поэтому при появлении Гаврилы машинально ёжился и щетинился.

— Вот и я не понимаю! — возмущалась Мурьяна, сверкая глазами на распушившегося Гаврилу. — Ты бы за своей хозяйкой присматривал, а то этот крикух запросто её себе зацаплапает! Вон, смотри, смотри, уже когтищи протягивает!

Справедливости ради надо отметить, что Гаврила и правда лапу тянул — за яблоком, которое ему давала Ирина. Правда, на саму угощательницу он не покушался — своих людей в собственности хватало. Это он так… поддержать такую птиценекрасивишную особу, да поразвлечься, делая вид, что сейчас полетит и отгрызёт половину той нелюбезной колючки, из-за которой полосатая хмурая кошка устраивает форменную истерику.

— Странная такая! Я всегда это знал, что они не того… Куда уж им до птицев! — Гаврила на радость Елизавете Петровне демонстративно кокетничал, очаровывая гостью, демонстрировал умение вести себя за столом, держа в лапе кофейный стаканчик, а Ирина правильно восхищалась, послушно ворковала и угощала его виноградом.

Мурьяна уселась на подоконник, закрывая собой свой драгоценный кактус. Сёма восхищался её отвагой и тревожился о том, чтобы его хозяйка не обманулась шуршанием перьев этого белого крючконосого ворона с дополнительным хвостом на голове, а решившись, перебрался к ней на колени, изо всех сил прижимаясь к своей люди.

— Потрясающе! — тихонько радовалась Елизавета, наблюдая за картиной «мы делили апельсин, много нас, а он один» в исполнении Ирины в роли апельсина и животного мира сопредельных квартир. — Ирочку приняли все, так что я думаю, её матушке вовсе не нужно беспокоиться… Человек, которого не угрыз Гаврила, и который уловил, что её коту тревожно и одиноко, так что одной рукой придерживает своего Сёмочку, а другой угощает нашего крылатого затейника, уже точно обратно в свою прежнюю жизнь не вернётся — ей там уже тесно!

А в Питере в это же самое время длительные телефонные переговоры Хантерова с Петром Ивановичем Мироновым закончились коротким докладом Марины по видеосвязи.

Миронов мрачнел на глазах, когда слышал о выводе средств из предприятия среднего сына на подставные организации, а потом сухо уточнил у Хантерова, как могло случиться, что их собственная аудиторская служба этого не заметила?

Хантеров покосился на Марину, которая явно хотела высказаться.

— Вы хотели что-то добавить? — спросил он.

— Если можно… Я не знаю ваших аудиторов, но предполагаю, что вы не набирали бы некомпетентных сотрудников. Скорее всего, они выполнили задание ровно по его тексту, не решившись копать глубже, раз им об этом не было конкретно сказано.

— Разумеется, никто просто так не решился искать вывод средств… кххммм, сыном владельца корпорации, — кашлянул Хантеров.

— Я понял… да, очень вероятно, что так и было, — кивнул Миронов. — Хорошо, что у тебя есть в запасе такой новый сотрудник! И да… завершающий этап проводи по твоему плану, сообщи Женьке и Коле о том, что я про химические лаборатории слышал и деньги на них выделю. Андрею упомяни об этом между делом… Марину Владимировну к ним не тащи… ей ещё с нами со всеми работать.

Хантеров только хмыкнул. Он вообще-то тоже так думал, но лучше это было услышать от Миронова-старшего.

Так что о реакции сыновей Миронова она узнала чуть позднее, когда Хантеров присоединился к ней на перроне у Сапсана.

— Евгений счастлив, Николай озадачен и рад, Андрей чуть не подавился… — обычно абсолютно бесстрастный Хантеров подпустил такой леденящий тон в интонации, когда говорил о среднем сыне своего работодателя, что Марину невольно аж дрожь пробрала. — Все трое завтра собираются в Москву. Полагаю, их ждут некие новости.

— Неужели всё-таки будут делаться две лаборатории? — негромко удивилась Марина.

— Возможно, сделаем одну… главное, найти людей, которые смогут работать с разноплановыми веществами. Кто их, этих химиков знает…

— Это вам суперхимик нужен, универсал… типа кого-то из Вяземских, — рассмеялась Марина.

Хантеров прищурился. — Что-то такое знакомое… Академик? Знаменитый академик Вяземский? Ну, это элита.

— Да, я знаю, даже знакома с его внуками.

— Правда? — Хантеров вопросительно поднял брови. — Интересно, может быть, они кого-то порекомендуют на должность заведующего лаборатории? В принципе учёный вполне может работать в разных направлениях исследований… Марина, уточните, если можно, при случае.

Марина покивала головой, уже пожалев о своём опрометчивом выступлении — понятно же, что ни Максим, ни уж тем более Вадим никогда не согласятся перейти работать в подобную лабораторию. — Есть ещё и Ирина, но она же в Новосибирске! Ой, да о чём я? Они действительно талантливые учёные, а тут… корм и шампунь анализировать. Ну, а что? За вопрос денег не берут… может, у них какие-то знакомые химики захотят сменить работу, — рассуждала про себя Марина в такси по дороге домой.

— Ладно, это дело такое… в конце концов, я не агентство по поиску химиков-практиков. Мне вот более интересно, что будет с Андреем-гением… это ж надо, так уверенно таскать деньги у отца и думать, что этого никто не поймёт, а ещё братьям подножки ставить… Хотя, это как раз логично с его точки зрения — если кто-то из них, или оба вместе доказали бы отцу, что у них что-то получается, то он бы просто дал им возможность работать без дотаций в реальных условиях. А Андрюшеньке-то это зачем? Точно незачем! Ему надо натырить как можно больше, пока есть такая кормушка, а потом… Вот уж не думаю, что подобный истерик будет строить очень далеко идущие планы на будущее. Скорее, будет уверен, что судьба ему благоволит и подвернётся что-то другое. Этакий тип нервного азартного игрока.

Марина работала с очень разными людьми и в очень разных условиях, но научилась видеть самое важное, разбираться в характерах тех, с кем ей приходилось сталкиваться, так что она была очень и очень недалека от истины.