Глава 17. Кот в доме

Ну, куда, куда, скажите на милость можно спрятать невыносимо трудный, тяжелый и вредный характер, выросший за долгие годы в нечто с-ума-сойти-какое-неудобоваримое? Да никуда!

Вот и академический характер категорически не желал никуда прятаться… Наверное, именно поэтому, стоило только Ирине последовать за мамой, как солидный человек, аж целый учёный мирового уровня, отвёл душеньку, с наслаждением растирая в моральный прах сына и дочь.

Нет, они, конечно, нарывались, что уж там и говорить, так что получили по заслугам, но Игорь Вадимович и сверх того добавил, заметив, как София брезгливо отодвигает Марфуню носком туфли.

Зато, после ухода Антона и Софии, обескураженных странным решением отца, он решил немедленно полюбопытствовать…

— Да, читаю светские сплетни! — хмыкал он про себя, правда, с превеликим удовольствием. — А откуда же ещё мне узнать, что там за сыновья такие у этого самого Миронова? Круг-то не наш!

Если совсем-совсем честно, то академик предпочёл бы, чтобы Ирина вернулась в его институт и познакомилась с сыном одного его знакомого. Так он планировал — наиграется Ирочка в самостоятельность, приедет в Питер, а тут вполне себе походящая ей пара обретается.

Пару он присмотрел ей уже довольно давно, но видный во всех отношениях молодой человек работал за рубежом, а когда вернулся, Ирина была уже в Новосибирске.

Вяземский около двух недель назад столкнулся со своим знакомым, и тот признался, что сын уже несколько месяцев как вернулся, и теперь они с женой собираются познакомить его с какой-нибудь приличной девушкой… Список приличных девушек был значителен, но в нём не было Ирины! Академик удивился — дочки и внучки их общих знакомых там присутствовали.

Причина выяснилась в процессе разговора — оказывается, сын знакомых весьма придирчив к внешнему виду девушек!

— Поэтому пришлось отобрать в качестве кандидаток для Дениса только самых-самых… — доверительно делился с академиком знакомый, моментально перешедший в категорию крайне недалёких людей, где ему, без сомнения, самое место!

Именно поэтому, услышав про двух сыновей Миронова, Игорь Вадимович Вяземский занялся абсолютно нетипичным для себя делом — рассматриванием фото чужих сыновей.

— Так-так… очень даже… И лабораторию ей строят, и делом оба заняты, а не так, как тот: «Денис пока ищет себя!» Мужику за тридцать себя положено уже найти и вовсю применять! — фыркал Вяземский. — Да, я знаю, мы бы с тобой вдоволь посмеялись над тем глупым Денисом, а потом посплетничали бы о Мироновых. А сейчас… ну, что же делать, раз мне одному приходится этим всем заниматься, — он покосился на фотографию жены, — Мне очень хочется успеть посмотреть на детей Ирины. Почему-то кажется, что и в них что-то твоё будет!

Ирина, не имея не малейшего представления о том, какие на неё у деда планы, с удовольствием оглядывала бывший гостевой дом, который мама переделала, вернув его первоначальное назначение.

— Мам, а я ведь и забыла, что это дом твоих родителей! — удивлялась Ирина.

— Так все забыли… — Марина Леонидовна поставила на стол тарелку с печеньем, включила чайник, и дом, окруженный осенним садом, словно встрепенулся — приготовился к чаепитию.

— Семёну Семёновичу дом нравится! — Ира наблюдала за котом, выпущенным из переноски и обходящим гостиную с котодозором.

Кот оглянулся на неё, осторожно запрыгнул на диван, прислушался — никто не ругался, не был против, а раз так — можно и поуютничать, устроиться поудобнее, поджать передние лапы и ощутить удивительный контраст между вечно влажноватой подстилкой картонной коробки в кустах и мягкого удобного дивана в тёплом доме, где приятно пахнет, над столом светит круглая лампа с оранжевым абажуром, чем-то напоминающим осенние листья, а главное — в доме, где есть его человек!

Он постыдно расслабился и уснул, а проснувшись, даже не сразу сообразил, как же он так… упустил, не проследил за своей Ирой. А вдруг она куда-то ушла без него, вот как днём?

— Чего ты так с места сорвался? — сонно пробормотала Ирина, задремавшая на том же диване и укрывшая краем пледа кота Горбункова, — Спи, не волнуйся. Представляешь, мне дед машину дарит, а это значит, что я отсюда могу на работу ездить! Так что мы с тобой пока тут побудем, ладно?

— Ещё бы! Конечно, ладно! — кот перебрался к ней поближе, заполонив собой всё свободное пространство, как это умеют только коты, и уже по-настоящему уснул.

Ирина удивлялась тому, как изменилась её жизнь. Раньше ей, сфокусировавшейся на том, как к ней относится дед, казалось, что никому нет до неё дела. Вообще никакого дела! А выяснилось, что её мама столько лет пыталась хоть немного помочь ей. Прикрывала, выручала, отводила потоки презрения отца и тётки.

— И что же я такая дyрa была, а? — злилась на себя Ира, именно из-за осознания этой своей глупости и решившая пока остаться в мамином доме — хотелось наобщаться за всё то упущенное по её глупости время. — Всё казалось, что самое-самое главное — это одобрение деда, а маму воспринимала как что-то неважное, неодаренное, неталантливое! И сама же переживала, что ко мне так относятся окружающие. Ну и глупа же ты, Ирина Антоновна!

Правда, сама Марина Леонидовна взмахом руки отмела все дочкины расстройства, обиды на себя, вину и слёзы.

— Ириш, я счастлива, что теперь всё так, как я и мечтала! Забудь, маленькая моя, всё хорошо!

Ирина покивала головой, но себе дала страшную клятву:

— Никогда не забуду! И в жизни не стану делить своих детей на талантливых и неталантливых, как это делает отец! И если у меня будет муж, который абсолютно никакого отношения к химии иметь не будет, или будет иметь, но что-то у него будет хуже получаться, ни-за-что не стану это детям демонстрировать! Ещё чего не хватало!

Ирина сердилась на отца и тётку! Сердилась вовсе не из-за себя, а из-за их отношения к маме.

— Ой, Марина, как там твоя работка… — фыркала при встрече София. — Или лучше сказать подработка? Нет, я всё-таки никак не пойму, как можно было променять пусть даже заурядную должность в институте на… кем ты там, лаборантом работаешь? Ну, ладно бы сама, зачем же ты дочку-то в похожее заведение потащила?

Антон, несмотря на гневную отповедь, полученную от отца, гнул свою линию:

— Ты нас позоришь! Мне стыдно даже говорить, кем ты работаешь! И что, что у Мироновых? Подумаешь, какие-то торгаши!

Он бы и ещё кое-что прибавил, но пока осмеливался высказывать это только перед сестрой.

— Отец сдал… Ну, ты же должна сама замечать — он постарел и с головой у него не очень-то! Курица эта припадочная в кабинете. Ты только представь! В кабинете! Стыдно людям сказать! Ирина в роли лаборантки по каким-то кормам для животных, и он это поддерживает, а Вадим, а Макс? Семья рушится! А знаешь, что он мне сказал? Что из Вадима получится замечательный руководитель института! Из Вадима! Ты представляешь?

София сначала страшно оскорблялась на подобные разговоры — ну, как же! Отец — это её кумир. Но потихоньку и она видела изменения, о которых говорил брат.

— Да, он ослаб… стал допускать какие-то глупости. Кура — это вообще уже ни в какие ворота! Возрастное? Да, наверное! Отец… Ох, как же невозможно жаль…

Правда, София и сама считала, что Вадим гораздо, несоизмеримо талантливее отца, и ему уместнее возглавлять институт, тем более что он уже успешно тянет на себе множество дел, которыми ранее ведал академик.

— Но Антону так не скажешь — взовьётся до потолка, раскричится… Нет-нет… надо просто быть помягче с отцом. Что тут поделать — старость!

Она даже предложила отцу не ехать на научный симпозиум, правда в ответ получила такой взгляд, что прикусила язык и, едва не рухнув через дурацкую курицу, торопливо удалилась.

— Ну, зря, зря ты его не остановила! Лучше бы ему дома оставаться! — пыхтел Антон. — Опозорится, как пить дать! Сам же переживать будет.

Переживать, правда, пришлось самому Антону. Он только ахать и мог, слушая блестящее выступление седого, с гордо поднятой головой академика Вяземского, который выдвинул гениальную, новаторскую, дерзкую идею, которая была уже даже не просто теорией, а теорией, подтверждённой серией стремительно проведённых опытов.

Изумленные коллеги только и могли, что возмущаться, почему же им не пришло в голову убрать из той формулы сложного полимерного соединения кислород…

— Когда? Как? Как тебе это вообще пришло в голову? Почему ты мне не сказал? — Антон топотал вокруг, хлопая руками по бокам и до смешного напоминая суетливого пухлого цыплёнка…

— А почему был должен? — холодно уточнил академик. — И да… Антон, посмеешь смуту устраивать, учти, отправлю на пенсию! Понял? Ты руководство институтом не потянешь, и у нас тут не монархия, знаешь ли, а государственное учреждение. Мы пользу государству должны приносить, а не фамилией кресло греть! Так вот Вадим сможет сделать по-настоящему много!

— А я? А я что, не смогу? — раскраснелся Антон, как маленький мальчик, которому не дали совок в песочнице.

— Ты? А ты уверен, что хочешь услышать честный ответ? Нет, не сможешь! Твой потолок — преподавание и то… на тебя сейчас очень много жалоб. Учти, не изменишь стиль работы, я не посмотрю, что ты — мой сын!

София смотрела на отца и горько корила себя:

— Как я могла подумать, что он… ну… сдал! То, что он предложил — это гениально! Но как?

Она не выдержала и после возвращения домой, пришла в отцовский кабинет. Очень хотелось извиниться, но она понимала — делать это нельзя ни в коем случае! Для извинений сначала надо сказать, в чём виновата — ну не признаешься же отцу, что … ой, даже и говорить-то неловко! Тогда София решила поговорить на нейтральную тему, глядишь, и полегчает ей.

— Пап, а как ты понял, что кислород в формуле лишний?

— Его выклевала Марфунья! — хмыкнул академик, покосился на дочь и расхохотался. — Соня, не делай такое лицо! Она явно приняла значок кислорода за какое-то насекомое, но мне это подало идею.

— Гений! Настоящий гений! — восхищенно уставилась на отца София, — Я бы… ну, я бы курицу пинком бы выкинула, а он увидел в испорченном листке бумаги идею! Так вот почему он к этой самой куре благоволит?

Академик дочь знал преотлично! Что она подумала, понял и… рассмеялся:

— А знаешь, она не только кислород выклевала — вот, смотри намётки. Экспериментальной частью займёшься ты!

В этот раз брезгливо отталкивать носком туфли Марфунью Софья не стала — кто её знает, эту вдохновительницу, может быть, она и дальше что-то этакое сделает.

Единственное, что она себе позволила, так это осторожный вопрос, а что же будет, когда ляжет снег.

— Я слышала, что Марине наконец-то закончили строить её суперкурятник. Наверное, курица теперь будет жить там?

— У неё есть проводник, который её сюда приводит, — рассмеялся академик. — Сама потом увидишь.

И она увидела!

Кот племянницы осторожно шагал по свежевыпавшему снежку, а за ним торопилась пухлая рыжая курица.

— Я сошла с ума! — обреченно вздохнула София, глядя на эту картину из окна своей комнаты на втором этаже. — Мне начинает казаться, что они… ну, как-то взаимодействуют, общаются что ли! Но… но это же неправильно! Так не бывает, это ненаучно!

Правда, наблюдая чуть позднее за стремительным бегом Антона с припрыгом и подвизгом от новой питомицы невестки, София уже была менее категорична:

— Даже я слышала, что козы очень умны… Но она же гонит Антона по всем правилам военного искусства! Ой… догнала! Ну, братец, кто бы знал, что ты так прыгать-то умеешь! А коза куда делась? Оооо, да она теперь в засаде! И курицу с котом пропустила, и да, они же явно общаются! Нет, я точно сошла с ума! Ой, может, я и того, но я бы на месте брата этого не делала! Дурень, не вылезай, тем более с какой-то хворостиной. Вот чудак! Ну, вот! Теперь они гоняют его втроём! Три «Ко»! Коза, кура и кот. Три К и Антон, застрявший в кустах — это ненаучно, конечно, но очень смешно!