Глава 19. Там, где ты есть

Кот Горбунков осторожно переступал лапами по снегу, пробираясь вглубь участка. Темнота обнимала сад, присыпанный тонким снежком, поскрипывала о ветви уснувших деревьев.

— Так, там я был, здесь был, теперь ещё вон там всё обойти и всё, можно домой!

Он машинально оглянулся на дом, в котором мягким тёплым светом сияли окна, а больше всех — крайнее слева окошко — там была его Ира. Если бы она была в какой-то другой комнате, то для кота именно там и было бы светлее всего, как-то так он её воспринимал. Там, где она, было светлее и теплее, и радостнее. Странно было даже вспоминать о том, как совсем недавно она была просто мимопроходящей в его институте.

Семён Семёнович любил думать… вот и сейчас он перебрался от дорожки со своими следами на изогнутый ствол старой яблони и призадумался о том, что сейчас его коробка уже наверняка оказалась бы занесена снегом, а куда бы ему миски ставили?

— А моя Ира? Так и обижал бы её тот Сергфффей? Парррразит! — кот поднял голову и уставился на звёзды.

Он ещё у себя в институте обратил внимание, что к зиме они становятся больше и холоднее, просто невыносимо холоднее! Словно именно из них и проливается на землю то самое ледяное безразличие и мелкий жёсткий и жестокий снег.

Горбунков уже пожалел о том, что начал вспоминать об этом — не самое разумное занятие в темноте декабря, но холод не успел всерьёз пробраться поближе к нему, потому что в домике, который недавно пристроили к людскому дому, громко и возмущенно заорали куры, что-то загомонил петух Арсений, и запротестовала коза, но все эти голоса перекрыл дуэт невыносимо-скрипуче-пронзительных цесарочьих воплей.

— Опять поссорились! — Сёма обрадованно стряхнул с себя воспоминания о своей коробке, навеки застывшей в Новосибирско-институтских кустах, и ринулся в курятник — наводить порядок.

Он решил, что ничего страшного с садом и его котоугодьями не случится, если он один раз на ночь их не проинспектирует, правда, на всякий случай, обернулся и строго смерил взглядом пространство — так, чтобы не распускалось — ибо нефиг!

Пробраться в курятник ему ничего не стоило — прыжок в форточку — и он уже внутри. Но не один, а в дружной компании козы, петуха, нахохлившихся и оскорблённых кур да пары цесарок.

Кот Горбунков строго осмотрел воззрившийся на него с надеждой коллектив, фыркнул, привлекая всеобщее внимание, да-да, даже тех молодых пухоцыплят, которые больше всего напоминали меховые шарики на куриных лапках, и строго уточнил:

— И чего вы развопились, словно люди?

Многоголосый хор ответчиков мог бы смутить кого угодно, только не Семёна Семёновича, имевшего химико-научную закалку с раннего котячества.

— Я спросил, почему вы так кричали, и вы разорались ещё громче? Мне стыдно за вас!

Коллектив покаянно примолк, ожидая новые откровения премудрого кота, который имел не просто имя, а имя длинное, сложное и явно обозначающее его особое положение в приличном обществе.

— Арсений, отвечай ты! — кот, наблюдая за разрозненно-шумящими группками людей, ещё в институте осознал, что лучше всего выбрать ответственного — чтобы за всех отвечал.

В их случае лучше всего выбрать петуха — просто потому, что, если спросить кого-то другого, тот страшно разобидится!

Проблема, как и ожидалось, была ерундовая — на козу спикировала цесарка, коза разнервничалась, скинула её с себя, цесарь пошёл в атаку на копытную вражину, распугав всех кур, петух, разумеется, встал на их защиту…

— Прекрасно! Вас и на полчаса оставить нельзя без того, чтобы вы не устроили какой-то жуткий скандал! — Сёма сердито фыркал, и сам удивлялся, что его внимательно слушают, словно он высказывает какие-то крайне умные вещи! — Вы ведёте себя… как люди! Как Мяутон и Соффффа.

Антон и София Вяземские и правда были в последнее время шумными и громкими, так что сравнение вышло удачным.

Это было серьёзное обвинение, даже почти оскорбление, но кот был прав — шум получился практически как от тех двоих страннолюдей…

Коллектив разом сделал вид, что ничего такого не было и уж точно никогда-никогда не будет — никому не хотелось быть похожими на громких, склочных и скандальных двуногих!

Кот с пониманием осмотрел внутренность уютного теплого домика, в котором приятно пахло свежим деревом и тактично не стал продолжать — в конце концов, кому как не котам понимать в такте?

Вместо того, чтобы продолжать рассказывать, как они все тут не правы, Семен Семёнович благожелательно пожелал всем спокойной ночи — научился этому в институте, и отправился к людям, благо для этого даже не надо было уходить на улицу — двойная дверь позволяла пройти прямиком в дом, а уж открывать любую дверь кот умел преотлично, главное было не запустить в дом весь остальной коллектив.

Ирина недавно приехала с работы и с удовольствием рассказывала маме о том, как прошел день. С котом они вечером уже виделись — он неуклонно приходил её встречать, но с ними всегда так — сколько раз их не встретишь, всё как в первый раз.

— Сёмочка, ну, где же ты был? — Ира машинально подхватила довольного кота на руки и продолжила рассказ уже с ним. — Короче, мам, я не очень понимаю, что происходит, но они оба в лабораторию приезжают почти каждый день! Нет, я понимаю, что им интересны результаты исследований, но есть же телефоны и электронные почты, в конце-то концов! — удивлялась она поведению своих заказчиков-директоров. Братья Мироновы неукоснительно появлялись в лаборатории практически ежедневно.

— А ты не думаешь, что ты сама им нравишься, вот они и приезжают? — рассмеялась Марина Леонидовна.

— Ну, думала, конечно, но этого не может быть! Да и не нужно мне — я хочу просто работать, — сердито отозвалась Ирина. — И вообще… тут со мной дед разговаривал, я просто в ярости! Представляешь, он хочет, чтобы я как можно скорее вышла замуж за старшего Миронова! Ну, то есть мечта у него такая. Я надеялась, что уже всё понял, что оставит нас в покое, что перестанет…

— Милая, ну, как же он может? — мягко рассмеялась Марина Леонидовна, — У него же характер. Куда бы он делся? А потом — он так привык жить, распоряжаясь окружающими.

— Я-то понадеялась, что он изменился! Ну, с работой-то он ко мне больше не лезет!

— Всё просто — он настроен на ваши браки и правнуков.

— Мам, это и меня касается?

— Конечно, — спокойно кивнула мама Ирине, которой в последнее время хватало работы, новых впечатлений, идей и задач, вот она и не задумывалась о дедовском поведении.

— Я не позволю ему снова влезать с мою жизнь! — зашипела Ира. — И почему ты так спокойно об этом говоришь?

— Потому, что его не переделать. Да, в последнее время он очень многое понял, во многом изменился, но, боюсь, что попытки поруководить — это уже навсегда. Так что не ярись, просто относись к этому, как к его личной особенности. Что же с ним сделать?

Ирина собралась было снова посердиться, и на деда, и на отца с тёткой, всё ещё фыркающих про её работу, и даже на маму — чего она так спокойна, но на руки к ней пришел Сёма, покрутился умащиваясь поудобнее, устроился, вкрадчиво заглядывая ей в лицо, а потом, решив, что пора бы и утихомирить хозяйку, а то что она злится, как цесарка, вот и замурлыкал нечто уютно-зимнее.

Кошачья песенка пригасила всё возмущение — в самом-то деле, никак нельзя отсоединить натуру от характера, одни качества от других, сделать человека идеальным, как бы не хотелось, можно только принимать его таким, какой он есть, любить такого, не позволять ему манипулировать собой, уничтожая всё вокруг… Это кажется немного легче, когда на коленях поёт кот, за окном разворачивает белые крылья первый настоящий снегопад, а в доме тепло и горит свет. Яркий свет там, где ты есть.