Глава 16

— Ты уж очень спокойно реагируешь на это святое место, дитя. Неужто оно не приводит тебя в трепет? — Ей послышалось, или в голосе священника действительно проскользнула издевка?

— Приводит. Еще как приводит, — искренне отозвалась Нэр, озираясь и все еще думая о находившемся где-то совсем недалеко космофоне.

Отец Борис помолчал и вдруг огорошил:

— Спусти штаны, повернись ко мне спиной и нагнись.

Нэр вскинула бровь и усмехнулась.

— Я должен убедиться, что ты…

— Спасибо, у меня все хорошо.

Священник некоторое время взирал грозно, потом осознал, что явившасяся невесть откуда юница ничуть не устрашилась, а по-прежнему смотрит на него с презрительной и какой-то неприятно понимающей ухмылкой, и отвел глаза:

— Если вероотступник говорит правду, и ты не принадлежишь к числу тех, кто приходит убивать, то откуда ты взялась?

— Меня зовут Нэр де О, — откликнулась Нэр и пошла по каюте, с любопытством рассматривая предметы интерьера, которым, быть может, было больше нескольких сотен лет.

— Может, и так. Но это не ответ на мой вопрос. А я должен знать все, что происходит на этой малой земле между морем и долиной Семи туманов, — напыщенно произнес священник, явно раздраженный передвижениями Нэр по комнате у него за спиной.

Все еще пребывая в задумчивости, Нэр почти автоматически переспросила.

— А что же за долиной Семи туманов?

— Так ты послана оттуда? Из-за гор? — внезапный страх в голосе и слово "послана" убедили Нэр, что она неожиданно нашла для себя лазейку. Теперь бы пролезть по ней… аккуратно.

— Кто может знать все пути истины? — Глупо, как в комиксе, но зато точно не вляпаешься.

А человек, сидевший перед ней, все меньше нравился Нэр. Он явно знал значительно больше, чем тот же Антон Снег, был неискренен и плутоват, что совсем не подобало той фигуре, которой должен был быть пастор пусть небольшой, но ортодоксально, до инквизиторских штучек верующей паствы.

И потом — что значило знать больше на этом пятачке земли, с драгарами под боком? Почему он не снимает капюшон? Быть может, корневище розового цветка-убийцы слишком заметно под кожей этой тощей жилистой шеи? Или это уже паранойя, и у бедняги просто мерзнет лысина?

— Пути господни неисповедимы, тут ты права, дитя. Но, как бы то ни было, нам еще предстоит выяснить ту часть истины, которая касается непосредственно тебя. Кто знает? Может, ты нарочно не заразила вероотступника, чтобы он привез тебя сюда, а уже здесь ты начала бы убивать вволю?

— Как же ты собираешься узнать правду?

— Возможно, поможет раскаленный крест… В любом случае, мне потребуется немало времени, чтобы обучить тебя вежливости и должному обращению со старшими.

Раскаленный крест! Как на лице у Антона! Так вот от чего тот хотел уберечь Нэр! И все же… Никак не удавалось понять, верит ли сам священник в то, что говорит. Уж больно странным было выражение его глаз.

Нэр приняла решение. Она будет говорить с ним, а потом в один из моментов, в очередной раз оказавшись в своей прогулке по каюте за спиной священника, вырубит его. Достаточно нажать на определенную точку на его скрытой капюшоном шее и, если отец Борис не зомбирован Драгаром, то он уснет, а когда очухается, и не вспомнит, что с ним было. А Нэр тем временем повнимательнее осмотрится в командных отсеках этого давно вросшего в землю шарабана.

— Ты привел меня в странное место. Откуда оно взялось здесь? — Нэр потихоньку возобновила свое неторопливое хождение.

— Оно было здесь всегда.

— Всегда — это очень долго, священник.

— Мои прихожане называют меня отец Борис, дитя.

— Я не из их числа… — Взгляды, что стальные клинки, еще чуть-чуть и искры посыплются. — Значит, ты решил добиться от меня ответов под пыткой, даже не будучи уверен, что из этого хоть что-то выйдет? Как когда-то уже случилось с Антоном Снегом?

Произнося это, Нэр была уже почти у Бориса за спиной и даже начала поднимать руку к его шее, когда мерзкий старикашка проскрипел противным козлетончиком:

— Вероотступник, — священник упорно не желал назвать Антона по имени, — сейчас уже наверняка проходит очищение. Он нарушил закон дважды. Первый раз не убив тебя сразу. И второй, когда овладел той, что никак не могла ему принадлежать. Он же не думал, что…

— Очищение? Какое еще очищение? — Нэр замерла.

"О господи! Наказание, которое упоминала Катя! Из-за меня!"

Нэр опрометью бросилась вон из каюты.

"Сентиментальная дура! — ругала он себя на бегу, прекрасно понимая, что каждым своим движением, каждым прикосновением к клавишам сенсоров с головой выдает себя, но нельзя же позволить… — Дьявольщина!"

Она вылетела из широких дверей бывшего грузового шлюза во двор и остановилась, словно споткнувшись. Это происходило прямо здесь. Голый по пояс Антон Снег был привязан за руки к деревянному столбу, как видно, специально для этих целей вкопанному посередине площади. На спине бедняги уже пролегло несколько глубоких кровавых борозд — времени здесь не теряли.

Человек, проводивший экзекуцию, опять отвел руку для удара, когда краски мира внезапно померкли у него в глазах, а ноги подкосились. После удара разъяренной Нэр этот подонок, не издав ни звука, упал лицом вниз, в почти совсем растаявший грязный снег.

— Глупая тварь, как ты смеешь… — к Нэр шагнул староста и, ухватив ее за плечи, с явным наслаждением тряхнул так, что та невольно клацнула зубами.

— Убери лапы, хуже будет!

Мужчина лишь рассмеялся и попытался оттащить Нэр от дыбы, но получил кулаком сначала поддых, а после коленом в висок, в результате чего небо и для него вдруг съехало куда-то в бок, а земля оказалась под щекой.

Больше никто не шелохнулся, и Нэр, разъяренная до такого состояния, что ее даже трясло, сама принялась отвязывать веревки, пытаясь одновременно поддержать тяжелое тело Антона.

— Сволочи! — рычала она сквозь стиснутые зубы, яростно откидывая назад длинную тяжелую косу — еще один "бесценный" дар Микеланджело, к которому она так и не привыкла. — Тупицы средневековые. Чистоплотные такие! Очищение все им требуется! Да пусть вас всех сожрут драгары, так вам и надо, подонкам.