Глава 17

Нэр обвела взглядом лица людей, замерших вокруг места экзекуции, и краем сознания отметила, что родных Антона среди них нет. Зато лошадь, которая привезла Нэр и Антона с Катей в деревню, по счастью, все еще стояла, впряженная в сани.

— Так увлеклись чужими мученьями, что и о животине забыли, говнюки, — продолжала рычать Нэр, испытывая облегчение от того, что в давящей тишине всеобщего молчания слышала хотя бы свой собственный голос.

Каким-то чудом она смогла удержать Антона от падения — силушка в новом теле, подаренном ей Микеланджело, действительно была немалой. Но стоять самостоятельно тот не мог.

Еще раз выругавшись, Нэр взвалила его себе на спину и потащила в сторону саней, при этом напряженно и недоверчиво глядя на лошадь… Было… страшно. Вот стоял бы там любой флаер, бронемобиль, да что угодно из железа и биопластика, не было бы никаких проблем. Но эта здоровенная, хоть и очень спокойная животина… нервировала.

— Я не боюсь, — прорычала Нэр себе под нос. — Людей здесь надо бояться, а не животных.

Лошадка оказалась на удивление послушной. Сгрузив истерзанное тело Антона в сани, Нэр забралась на место возницы, отвязала закрученные вокруг какой-то выпирающей палки вожжи и тихонько хлестнула ими скотинку. Та тут же поняла, что от нее требуется, и тронулась вперед — к выезду из деревни.

И только тогда Нэр обернулась к толпе. Как раз в тот момент, когда из Большого дома, когда-то бывшего межгалактическим трудягой, честным космическим грузовиком, неторопливо вышел отец Борис и остановился. На лице его играла гаденькая усмешка.

Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Нэр решительно выставила палец в его сторону и отчетливо выкрикнула:

— А с тобой мы еще поболтаем, священник! Позднее. Ты уж подожди, будь другом.

Темнело быстро, но, к счастью, лошадь значительно лучше своей неумелой возницы знала путь до небольшого домика Антона у долины Семи туманов.

Дорогой Нэр соображала, что же нужно будет предпринять по приезде. Она отдавала себе отчет, что если раны на спине Антона никак не обработать, то воспаления и лихорадки ему не миновать. Но чем именно можно сделать это? Просто промыть и перевязать? Будет ли этого достаточно?

— Цивилизация сделала нас слишком уязвимыми, — продолжала она по инерции вслух, разговаривая теперь то ли с Антоном, что тихо стонал сзади, то ли с лошадкой, мирно трусившей впереди, увлекая за собой громоздкие сани. — Полевые киберхирурги, портативные медицинские диагносты, гелевые спреи-повязки, дезинфицирующие и регенерирующие мази… Да мало ли еще что? В любом случае, все это совершенно недостижимо для меня сейчас. Проклятье!

Антон застонал громче, и Нэр тревожно оглянулась на него. Что же делать?

"Привези его ко мне…"

"Микеланджело! Ты давно не появлялся, парень".

"Могут у меня быть свои собственные, личные дела, Нэр де О?"

"В любом случае, я рада тебя слышать. И благодарю за предложение. Ты действительно сможешь его подлатать?"

"Состряпал же я тебя из куска сильно подгоревшей отбивной?"

"Я не думала, что все было так плохо…"

"Она, видите ли, не думала!"

"Не ворчи. Тебе не идет. Или все еще ревнуешь?"

"Глупости! Лучше давай скорей вези его к тому месту, где я выпустил тебя. Сейчас нужно просто свернуть налево, и минут через пятнадцать упрешься".

"Но…"

"Просто потяни за левую вожжу!"

Нэр сделала все, как Мик ей велел. Как ни странно, все получилось — лошадка послушно свернула.

"Ух ты! И правда не сложно. Скажи, а суша, по которой я сейчас еду — это тоже ты?"

"Ну… Уже сложно сказать. Сначала был только я, потом откуда-то принесло споры растений, и я позволил им расти, после уже сам создал зверюшек и птиц".

"Ребенку нужно играть", — мелькнуло в голове у Нэр.

"Зато теперь здесь на мне уже настоящая земля. Даже люди поселились. Когда они прилетели, я даже кое-что переделал так, чтобы им понравилось. Было здорово…" — виолончель печально смолкла.

"А ты помнишь свое совсем раннее детство, Мик? У тебя есть мама, папа, как у нас, людей, или у вас рождение происходит иначе?"

Микеланджело молчал долго, но потом все же ответил.

"Ты первая, кого интересую я сам, Нэр де О, а не то, что я могу сделать. Твои мысли полны участия и искренней заботы".

"Я чувствую ответственность за тебя. Мне почему-то кажется, что ты несчастлив…"

Мик фыркнул.

"Если тебе так уж хочется опекать кого-либо, займись этим мужланом, что развалился у тебя за спиной. А я уж сам как-нибудь справлюсь!"

Нэр в ответ лишь покачала головой. Океана она достигла уже в полной темноте — ночным светилом Микеланджело, похоже, обзавестись не посчитал нужным. А, может, это все-таки было выше его компетенции?

"Положи его в воду и уходи, Нэр. Затащи поглубже и оставь. Возвращайся завтра ближе к вечеру. Это и так слишком быстро, но… В общем, имей в виду, он будет еще очень слаб и потребует длительного ухода. Тебе придется-таки научиться готовить".

Под хихиканье этой гигантской скрипочки, явно очень довольной своей шуткой, Нэр, сопя как паровоз, стащила Антона на берег. Разделась сама и раздела его. Несколько замешкавшись, но потом, все-таки решившись, сняла с его шеи крест, а потом, подхватив Антона подмышки, поволокла в воду.

То, что предстояло оставить его одного, посреди огромного живого океана, так нервировало и беспокоило, что Нэр даже не думала о том, что впервые видит Антона совершенно обнаженным. Ну почти не думала, ведь взгляд ее нет-нет да залипал на смутно различимом во мраке крупном детородном органе этого здоровяка. Такое добро пропадает без дела!

Как только Антон весь оказался в воде, стало намного легче. Нэр остановилась, только когда спокойная и приятно теплая жидкость заплескалась у самого ее подбородка.

"Так хорошо, Микеланджело?"

"Оч-чень хорошо", — откликнулся тот, и Нэр почувствовала, как тугие, более теплые, чем остальная вода, струи касаются ее груди, бесстыдно скользят между ног.

— Э-э-э! — вскричала она в голос, протестуя. — Отшлепала бы тебя, негодника, было б по чему!

Нерешительно оставив Антона, что называется, на волю волн, она побрела к неясному в темноте берегу, ладонями отталкивая от себя так и льнущую к телу воду.

"Иди, иди, недотрога. Тебе еще лошадь распрягать, чистить ее и кормить".

Нэр застонала, возводя глаза к темному небу, и, не удержавшись, таки шлепнула по поверхности окружавшей ее со всех сторон воды. Микеланджело опять захихикал. Нэр уже почти выбралась из воды, когда услышала, нет, мысленно уловила, как до сих пор улавливала только Микеланджело, чей-то повелительный голос:

"Дир аха торрано, эрр? Дир аха?"

Нэр замерла, буквально заледенев, и в тот же момент здоровенная волна ударила ее в спину, и она кубарем вылетела на берег.

Едва вода перестала соприкасаться с ее кожей, голос исчез, будто его никогда и не было. Но он ей ведь не приснился, а главное, Нэр поняла, что было сказано. И знала кем.

Язык Драгара с кровью безвинно убиенных давно впитался в память. Ошибиться было невозможно. Это был именно драгар. Который к тому же сказал то, что заставляло более чем серьезно задуматься.

"Эрр — раб. Он назвал моего малыша, моего Микеланджело рабом!"