X. Santa-Muerte

– А вы знали, что Мексика занимает четвертое место в мире по биологическому разнообразию? Пять видов климата и девять экосистем!

Тихий океан тянулся параллельно извилистой дороге, как шелковая лента из атласа, которой моя младшая сестренка Эмма любила подвязывать волосы. Даже издалека было слышно шипение пены, когда двухметровые волны накатывали на берег. Кроме океана, взгляду и не за что было уцепиться: голые равнины да коричнево-белый песок. Редко где можно было заметить поросли грушевого кактуса или юкки. Этот скудный пейзаж, как и температура в тридцать пять градусов по Цельсию, навевал мне ностальгические мысли о пустыне Мохаве. Как и там, здесь даже в декабре было легко получить солнечный удар, если долго ходить без панамы. Кондиционера едва хватало, чтобы охладить салон арендованного внедорожника, и я незаметно приоткрыла окно. Сквозь щель потянулся душный воздух, несущий сладость тростникового сахара и остроту чили из фургонов-закусочных, припаркованных на дороге. Машин и туристов встречалось все меньше и меньше по мере того, как мы удалялись от Тихуаны и продвигались в глубь Нижней Калифорнии, пока и вовсе не съехали на бездорожье.

– В Мексике обитает более пятидесяти видов колибри и несколько видов пеликанов, а шестьдесят процентов фауны составляют разнообразные кактусы…

Исаак перелистнул страницу путеводителя, купленного на заправке, и Диего, сидящий впереди, ненавязчиво сделал радио громче. В тот же миг телефон на моих коленях завибрировал, высвечивая номер Тюльпаны. Закрыв окно, чтобы песчаная пыль не летела в глаза, я быстро прочитала:

«Все под контролем. Аврора занимается с Морган в оранжерее. Я слежу».

От «Аврора» и «Морган» в одном предложении мне уже становилось дурно, а от мысли о том, чему она может ее научить, и вовсе пересыхало во рту. Я до сих пор не понимала, как это случилось: я с одной половиной ковена в Мексике, а Аврора с другой половиной ковена в Шамплейн. Доверить ей приглядывать за самой царицей ведьм было верхом безрассудства!.. И все-таки я согласилась на это. Как же так получилось?!

Впрочем, я прекрасно помнила как.

– Ты предлагаешь мне отправиться в Санта-Муэрте, а тебя оставить здесь, в сердце моих земель, обучать Морган? – со смехом переспросила я тогда на кухне особняка, когда Аврора, заявившись ко мне на порог, потребовала чашку горячего супа. Конечно, на самом деле ее интересовал далеко не суп: взобравшись на высокий стул за кухонной стойкой, она нянчила в руках бокал с мускатным вином и хитро улыбалась.

– Предлагаю, – кивнула Аврора. – А чего здесь думать? Наша прославленная Königin[11] впервые убила человека. И не как ты, посредством ритуала связи, а собственными руками… Это непросто пережить. К тому же Морган – четвертая реинкарнация, я верно поняла? В ее теле всего одна душа, но ведет она себя так, будто воительница Морриган – отдельная сущность, просыпающаяся, когда ей заблагорассудится. Это опасно! Морган должна принять себя: шумерская богиня, Эхоидун из ковенских легенд, кроткая девочка, ирландская воительница – все это она одна. Нет никаких четырех воплощений – есть только Морган. Но если она не смирится с этим… Дальше будет только хуже. А ты знаешь, как это бывает.

Аврора стрельнула фиалковыми глазами на мои руки, внутреннюю сторону которых когда-то увивали чернильные вены, отравленные Шепотом. Они больше не напоминали о себе и не чесались, но я все равно рефлекторно одернула рукава, в глубине души жалея, что успела ввести Аврору в курс дела касательно пророчества о Девяти Началах.

– Кому, как не Королеве Шепота, учить девочку дружить со своей тьмой? – продолжила Аврора свой монолог. – Смерть высвободила ее истинный потенциал. Теперь им нужно научиться управлять. Видела тех мертвых зверей в лесу? Морган вывернула их наизнанку случайно. – Я содрогнулась, вспомнив ужасное зрелище, а заодно вспомнила и то, что произошло буквально час назад: пытаясь зажечь камин, Морган зажгла абсолютно все свечи в доме. Явно прочитав мои мысли, Аврора кивнула: – Именно. Ее магия стала больше. Теперь, если она теряет концентрацию, эта магия выплескивается, как бурный поток. Я помогу Морган обуздать его, а ты в это время разузнаешь все о своем диббуке, за которым вы гоняетесь, как шавки за почтальоном. Не тащить же тебе малышку в Мексику, когда она в таком плачевном состоянии и так… нестабильна.

– Какой тебе с этого прок? – сощурилась я, ставя чашку с душистым зеленым чаем в раковину и бросая невольный взгляд на задвинутые створки двери, за которыми что-то посыпалось. Наверное, книги с тумбочки, на которую Коул слишком сильно оперся, подслушивая. – Только не делай вид, что тебе не плевать на смертных и их детей. Давай честно: хочешь прибрать к рукам Эхоидун? Думаешь, она переметнется к Шепоту?

Аврора растянула губы в жеманной улыбке и покачала головой. От этого локон вишневых волос, забранный за ухо, скатился ей на щеку. Звякнул бокал с вином, возвращенный на столешницу, и Аврора сказала то, что я ожидала услышать:

– Мне плевать на детей. Пусть Паук отрывает им головы и руки, пусть матери смотрят на это и льют горькие слезы – до тех пор, пока это не дети и матери Шепота, я и пальцем не пошевелю. Только не ради смертных… Ты и твоя мамочка сами взвалили на себя ответственность за них. Мне же это неинтересно. Так что дело не в детишках, ты права, но и не в моих амбициях тоже. Я пришла и предлагаю свою помощь лишь потому, что Морган сама позвала меня.

– Она звала всех Верховных! – раздраженно парировала я. – Я тоже слышала песнь Эхоидун. И Тюльпана…

– Может, вы и слышали, но слушали ли вы ее? Морган страшно. Я вижу в ней себя. – И когда я нервно хохотнула, едва сдерживая остро́ту на тот счет, что едва ли Морган похожа на эгоистичную маниакальную стерву, Аврора продолжила: – Мне было двенадцать, когда работорговцы подарили меня королю франков Хлодвигу I. Я стала его наложницей. На тот момент у меня не было ни магии, ни каких-либо предпосылок к ней, но в первую же ночь, когда он насильно разделил со мной ложе, я остановила его сердце. Желала ли я ему смерти? Да. Но хотела ли я убить его? Нет. Я сбежала и даже пыталась покончить с собой, считая себя не только опороченной, но и проклятой… Примерно то же самое сейчас чувствует Морган. Тебе тоже доводилось чувствовать себя так, я знаю, – вдруг сказала Аврора, и я содрогнулась, радуясь, что успела убрать из рук чашку, иначе бы выронила ее. – Однако у тебя полно других забот, а мне как раз в последнее время очень скучно… Alle Gewässer fließen ins Meer[12].

Я заняла стул напротив и, подперев рукой подбородок, призадумалась. Аврора Эдлер – тысячелетняя ведьма с черным как смола прошлым и такой же черной душой. Само зло целовало ей руки, и теперь следы этих поцелуев прячут перчатки из лиловой замши. Кому, как не Авроре, известно о боли, скитаниях и ненависти? Ведьма, сгубившая половину жителей Страсбурга, отнявшая жизни у тысячи мужчин во имя собственного долголетия и предавшая родную дочь… Мы всегда стремились окружить Морган светом, будто она цветок, что способен проклюнуться лишь в лучах солнца. Но Морган – это сталь. Ей нужен не свет – ей нужен огонь.

– Я вернусь быстро, учти, – произнесла я. – Тюльпана останется здесь вместе с вами. В мое отсутствие она хозяйка Шамплейн.

Аврора скуксилась, как будто я предложила ей сходить в церковь и исповедаться. Что же, теперь дело оставалось за малым – снабдить ковен поручениями и собрать мини-группу для несанкционированного вторжения в Санта– Муэрте.

Сэм открестился от этой затеи сразу же, как я сказала слово «Мексика». Все еще хмурый после ссоры (разрыва?) с Зои, он молча собрал сумки и заявил, что, пока мы будем «коптиться на солнышке», он планирует пожить в Берлингтоне и наконец-то заняться детективной работой. Зои увязалась в город вместе с ним под предлогом, что у нас кончаются фимиамы и свечи. На деле она, конечно, все еще не оставляла надежды примириться с Сэмом… И не хотела попадаться Морган на глаза. Пускай я и злилась на Зои, но в глубине души понимала ее. Потому мы даже обнялись напоследок, как раньше. Затем они забрались вместе с Сэмом в старенький серый «Форд» и уехали из Шамплейн, едва наступил вечер.

Тюльпана восприняла новость проследить за Авророй и Морган как вызов. Вид последней, раскачивающейся в кресле-качалке у камина с давно остывшим какао в руках, в любом случае не оставил ей выбора. Переодевшись в теплый кашемировый свитер и спальные штаны, она сама выбросила свое желтое платье в мусорное ведро, пускай с него чудесным образом и исчезли все пятна крови. В ванной Морган пробыла не меньше трех часов, отмываясь не от грязи, но от самоуничижительного отвращения, что разносилось по дому глухими всхлипами. После этого Морган пришла в гостиную, забралась в кресло и просто сидела так, не двигаясь. Благо она хотя бы говорила с нами, пусть и односложно: «Да, пожалуйста», «Нет, не нужно», «Спасибо, все хорошо». Каре-зеленые глаза вбирали тепло пламени, трещащего в камине, но оставались холодными. Длинные пальцы в агатовых перстнях без конца растирали бледные маленькие ладошки, но впервые в жизни, даже сидя у Диего на коленях, щеки Морган не покрывались румянцем.

Уговорить Диего оставить ее в покое и провести нас в Санта-Муэрте – а он единственный мог это сделать – было настоящим испытанием. Чтобы подольше побыть с Морган перед отъездом, он даже отказался собирать вещи, заявив, что ему хватит футболки и рваных джинсов, которые уже были на нем. Исааку тоже потребовалось на сборы всего минут десять – солидную часть его вещей всегда составляли географические карты и книги. Теперь, с прирученным диббуком на запястье, он мог оказаться крайне полезным. Нужно было только решить, что делать с Джефферсоном: охотившийся на Аврору Эдлер долгие годы, он вряд ли не предпринял бы попытки убить ее, вернувшись в Шамплейн и столкнувшись с Королевой Шепота нос к носу. Благо эта проблема решилась сама собой: через час Джефферсон сообщил Коулу по телефону, что у него нарисовалось кое-какое неотложное дело, по которому ему срочно нужно в Бостон, поэтому вернется он к концу недели. На всякий случай заповедовав Авроре не убивать дядю Коула, если тот нежданно-негаданно нагрянет, я взяла в руки костяной мел и принялась рисовать круг на полу посреди коридора. Для перемещения на такие дальние дистанции, как расстояние от Вермонта до Мексики, требовался полноценный ритуал.

– Ковен Санта-Муэрте живет в городе Камалу? – спросил Исаак, бегло разглядывая карту Диего. – Я думал, что в Мехико…

– Не там и не там. – Диего натянуто улыбнулся, отряхивая от соляного мелка руки. – Ковен проживает в Лакандонских джунглях в штате Чьяпас, но телепортироваться напрямую туда нельзя – как и Шамплейн, ковен защищают чары. Быстрее всего мы попадем туда через Камалу – там есть особая дверь…

Уже через полчаса мы стояли посреди кактусовых зарослей, однако не в Камалу, как планировали, а в пригороде Сан-Диего: как оказалось, ковен Санта-Муэрте запечатал не только джунгли, но и всю страну. Мне даже не хватало воображения представить, как им это удалось. Выброшенные на границе между США и Мексикой (благо не расщепленные на атомы от столкновения с барьером), мы еще два часа искали, где можно арендовать машину, чтобы добраться до Камалу по старинке.

В глубине души я была даже рада этому: навигатор обещал, что дорога до Камалу займет по меньшей мере пять часов. Я наконец-то отоспалась, растянувшись на задних сиденьях комфортабельного внедорожника. Песчаные пейзажи все еще проносились мимо, когда я проснулась. Тогда, достав из рюкзака половинки про́клятого ошейника, прихваченного из Шамплейн, я размялась и принялась изучать их, слушая вполуха.

– Хм, а в учебниках по истории такого не пишут! – воскликнул Исаак и перелистнул очередную страницу путеводителя. – В мире принято считать, что национальный напиток Мексики – текила, но на самом деле это мескаль. Его производят из… Эй!

Он не успел дочитать, поскольку Диего незаметно повел указательным пальцем и путеводитель, подхваченный ветром, самовольно выпорхнул в открывшееся окно.

– Еще один интересный факт о Мексике: ее жители не любят зануд. – Диего улыбнулся так обворожительно, что даже у Исаака не нашлось сил разозлиться на него. – На, займи рот чем-нибудь полезным!

Диего впихнул Исааку в руки последнюю энчиладу с курицей, оставшуюся на дне разоренного нами бумажного пакета. Купленные по пути после целого дня стресса и странствий, эти лепешки казались настоящей пищей богов: щедро сдобренные кукурузой, жареным луком и чили. Обертка от моей порции и трех порций Монтага, дремлющего в золотом браслете на запястье, уже давно валялась где-то под сиденьем. Там же валялся и пакетик от сахарных чуррос в корице. Вся еда в Мексике была острой, жирной и очень сытной, а оттого невероятно вкусной!

Каждые пять минут я ловила на себе взгляд теплых карих глаз в зеркале заднего вида. Подсвеченные полуденным солнцем, они светились, медово-янтарные. Пускай я и не видела лицо Коула целиком, но чувствовала, что в такие моменты, ведя машину, он слегка улыбается. Возможно, оттого, что иногда я не справлялась с желанием показать ему язык.

– Да-да, сворачивай вот здесь, на развилке. Почти приехали! – бодро объявил Диего, когда в окне все чаще стали мелькать приземистые домики – сплошь чумазые и обнищавшие. Если бы не люди, снующие в пыльных окнах, можно было бы решить, что они и вовсе заброшены.

В конце концов Коул остановил машину в тени эпифитов. Все тут же зашуршали рюкзаками и высыпались из авто.

От жары воздух делался густым и вязким: вдыхать его было почти физически больно, будто пытаешься проглотить сразу целый половник бульона. Я оглянулась: позади простиралась нагая деревня без какой-либо растительности, а впереди, всего в нескольких ярдах, уже начинался лес из тополей и пихты. От него веяло прохладой и амарантом. Такой была почти вся Мексика: где-то города действительно напоминали песчаный и вымерший Мохаве, а где-то – зеленые и цветущие джунгли Амазонии.

Я поправила перекрученную юбку из шелка и отлепила обтягивающую чоли от живота: только вылезла из машины, а уже взмокла!

– Дверь находится здесь? – осведомился Исаак, разминая затекшие мышцы, пока Коул доставал из багажника наши вещи. В бежевых бриджах, кроссовках и белоснежном поло, он бы легко сошел за туриста, если бы не раскачивающийся на поясе навахон. – Хм, похоже на постройки племени Кора, проживавшего в Наярите и уничтоженного конкистадорами. Но, насколько я помню, в Нижней Калифорнии народ náayarite никогда не жил…

– Ты, как всегда, блещешь эрудицией, мой друг, – улыбнулся Диего, похлопав его по спине, и лишь тогда я перестала любоваться своим нарядом и заметила не просто лес, а то, что возвышалось над ним.

– Это что, пирамиды майя? – удивился Коул, захлопнув багажник.

Из-за деревьев выглядывала лишь острая верхушка башни, напоминающая шпиль. Диего, подмигнув нам обоим, тут же устремился к ней. Было сложно не заметить, как он возбужден: все пять часов, что мы ехали, он не сомкнул глаз и нервно тарабанил агатовыми перстнями по стеклу. Во время остановок в закусочных и на автозаправках Диего успевал перезнакомиться со всем персоналом, лишь бы поболтать на испанском. В татуировках, пирсинге и потрепанной одежде, он идеально вписывался в местный колорит. Это было возвращение в родную стихию – мир, который всегда оставался близок Диего по духу. Однако чем ближе мы подбирались к его телепортационной двери, тем тревожнее становился Диего. Ведь твой первый ковен – это то же самое, что первая семья. Ты никогда не забудешь его… И в глубине души всегда будешь хотеть вернуться.

– Это построили не майя, – сознался Диего, когда мы, оставив джип и продравшись сквозь неприветливую кромку леса, поросшую лианами, оказались у подножья археологических достояний. – Это построил ковен Санта-Муэрте. Пирамида и есть дверь.

Сняв с моих волос веточку щирицы, Коул подал мне руку и помог перебраться через каменный дол, наполненный застоявшейся дождевой водой: тот отделял джунгли от маленького клочка древней (или на самом деле не древней) цивилизации. Вблизи пирамида выглядела не так внушительно, как издалека, и представляла собой обычные руины. В ней не было ни окон, ни дверей – лишь одна-единственная арка красовалась на самой вершине, из-за чего пирамида напоминала часовню. Основание же окружали крошащиеся колонны и цветущие кипарисы, из которых доносился щебет джакамаров.

– Хм, действительно не майя. Это ведь обычные сигилы, – поняла я, приглядевшись к знакам, вырезанным прямо на ступеньках, по которым мы поднимались. – Сигилы и латынь… «Святейшая Смерть есть наша спасительница и заступница».

– Все племена майя строили пирамиды из смеси известняка с песком, а это обычный крашеный кирпич, – разочарованно вздохнул Исаак, ткнув подобранной веткой в свод пирамиды: с диббуком на запястье и после тренировок с Луной он взобрался на вершину пирамиды за считаные секунды. – Этому месту максимум пара сотен лет.

– Ага, мы почти ровесники, – выдавил Диего сквозь одышку, когда догнал Исаака. Согнувшись пополам и пробормотав что-то о том, что пора бросать курить, он посмотрел вниз на нас с Коулом: путаясь в юбке, я едва преодолела половину ступенек, и Коул вежливо плелся позади. – Это единственная дверь, от которой у меня сохранился ключ. Именно через нее я и покинул ковен.

– А ты уверен, что Санта-Муэрте не стоило предупредить о нашем визите? – серьезно спросил Коул, когда, не вытерпев, перекинул меня через плечо и быстро взлетел наверх к остальным. – Что, если они нападут? Заявляться в чужой дом, вышибив дверь с ноги, – не лучший способ подружиться.

Диего только отмахнулся, уже рисуя что-то окровавленными пальцами, проколотыми заклятием, вдоль проема арки. Увидев, как светится его кровь, оставленная в нечитаемых рисунках на камне, я обрадовалась: значит, нам не придется блуждать внутри пирамиды – сам вход в нее и есть вход в Санта-Муэрте. В доказательство этого за порожком арки уже сгущалась тьма, не позволяя разглядеть что-то, кроме стен, опутанных плющом и лианами.

– Готово! – объявил Диего вскоре, вытирая кровоточащие пальцы о штанину. – Только учтите: у Хоакина всегда был скверный характер, а власть всегда делает характер лишь хуже. Вдобавок восемьдесят процентов ковена – некроманты… Предоставьте разговор с ними мне. А теперь возьмитесь за руки.

Коул послушно сжал мою ладонь в своей, а Исаак схватился за мой локоть. Свободная же рука Коула легла на эфес навахона, торчащего из ножен. Сколько бы Диего ни убеждал его, что никакой драки не будет, Коул готовился к худшему. Как и Исаак, рефлекторно поправивший проклятые часы и свой заскрежетавший протез. Нас было всего четверо, а ковен Санта-Муэрте насчитывал по меньшей мере сотню ведьм и ведьмаков… Но я почему-то совершенно не боялась. Только поправила съехавшую лямку рюкзака.

«Правильно. Не их бойся – бойся паучьих сетей. Из улья можно выбраться, а из паутины – нет».

– Слава тебе, Сантисима Муэрте, – прошептал Диего, закрыв глаза. Синие волосы его потемнели, как и пирамида за аркой. Мне вдруг почудился гул барабанов: джунгли за нашими спинами тоже откликнулись на призыв. – Добрая и прекрасная, ты есть любовь, и доброта твоя бесконечна. Если я буду как бродяга в пустыне, укажи мне путь домой. Если нет мира вокруг, и нет воды, и нет пищи, помоги мне найти мой дом.

А затем Диего развернулся, схватил стоящих по бокам Коула с Исааком за грудки и втащил нас всех внутрь пирамиды.

Мы едва не покатились кубарем, споткнувшись друг о дружку, но быстро сориентировались и рассредоточились по комнате, в которой очутились. Это были уже не руины и даже не задний двор ковена – это была богато обставленная спальня. Огонь в камине источал живительную прохладу вместо тепла, а со стен на нас смотрели изысканные картины в стиле рококо и фамильные гобелены с символикой флер-де-лис – королевской геральдической лилии. Лепнина по углам, витражные окна, жаккардовые кресла и хрустальная люстра… Все казалось родным, слишком уютным для ковена, что поклонялся Святой Смерти и прятался в лоне дождевых лесов.

– Мы что, в особняке Шамплейн? – озвучил мои мысли Исаак, осматриваясь.

Диего уже стоял возле письменного стола, заваленного старыми вырезками из газет. Задумчиво покрутив между пальцев перьевую ручку, он ответил с напускным весельем:

– Все в порядке, это только спальня Микаэлла такая. В свое время он исколесил всю Европу… Любил собирать антиквариат и всякие безделушки в позолоте. Даже манеры у него были как у коренного британца!

Я бы нашла, что пошутить, но вместо этого засмотрелась на постель в алькове. Разобранная и скрытая за ширмой из черепашьего дерева, она была застелена небесно-голубым бельем… И завалена разномастными женскими платьями вперемешку с головными уборами, туфлями и украшениями. Диадемы, кольца, колье…

– А кому эта комната теперь принадлежит, Диего?

Проследив за моим взглядом и выбросив ручку, он приоткрыл рот, но закрыл его, осознав, что ответ «Хоакин» вряд ли совпадает с реальностью.

– Одри!

В тот же миг комнату накрыл оглушительный вой, источаемый самими стенами. Затем последовал удар – прыткая тень обрушилась на меня откуда-то с потолка, и я упала, покатившись к ширме вместе со своим рюкзаком.

Тень оказалась не чем иным, как тощей блондинкой с татуировками роз на лице и изумрудными глазами. Она едва не порвала свою изящную шемизетку, когда, истошно визжа, вскочила на меня сверху. Следом послышался гвалт, топот ног и хлопок распахнувшейся двери: в комнату влетела целая свора разнообразных некромантов. Как и всегда, Коул оказался прав – не стоило рассчитывать на теплый прием, вторгаясь без спроса.

Исаак за секунду сбросил сумки с вещами и оброс броней из колышущейся тьмы. Обсидиановые когти громко лязгнули, ударяясь о чьи-то чары. Разложив навахон, Коул бросился ко мне через комнату и схлестнулся с ведьмой в капюшоне, выскочившей ему наперерез с воплем «Hordos!». Все вокруг завертелось, утонуло в хаосе за считаные секунды… И за те же секунды вдруг улеглось, стоило в месиве из дерущихся тел пронестись бирюзовой макушке. Следом откуда-то раздалось:

– Dejad de pelear![13]

Кричал, однако, не Диего, а плотно сбитая девушка с волосами краснее раскаленной магмы, которую он за руку развернул к себе лицом. Она сжимала осколок мутного стекла с проклятием разложения, но тут же выронила его, ахнув, и бросилась разнимать остальных:

– Basta![14] Это же Диего!

Драка прекратилась, но рычащая ведьма все равно не слезла с меня. Она держала мои скрещенные запястья, а я, сама не знаю почему, даже не вырывалась. Лишь внимательно всматривалась в ее лицо, точнее, в узор из шипов, зеленых плетей и бледно-розовых бутонов на правой его половине. Стебли садовых роз у виска, шипы возле уголка глаза, раскрытые бутоны на щеке… На смуглой коже татуировка казалась почти прозрачной. Нежной, аккуратной… И смутно знакомой.

– Эмиральда! – гаркнула на нее красноволосая ведьма. – Оставь ее!

«Моя сестра, Эмиральда, должна была стать Верховной вместо меня… Пока не сошла с ума».

Эмиральда. Сестра Луны, потерявшая рассудок в Ведьминой башне, освоившая магию Шепота и изгнанная из ковена Завтра. Ее я видела тогда на берегу Шамплейн, пришедшую вместе с черноволосым колдуном, Хоакином, сровнять мой ковен с землей по указке Ферн. Она же принесла ей клятву верности, которую затем забрала обратно при помощи Sibstitisyon. След этой клятвы я даже нашла взглядом, посмотрев чуть ниже локтя Эмиральды: безобразная неровная полоса, явно ритуальная. А ниже… ниже чернильные вены, как у меня, спускающиеся по рукам до самых пальцев и ногтей. Тьма, въевшаяся намертво.

– Одри! – снова позвал меня Коул, уже отряхнувшийся и сложивший навахон, чтобы подбежать ко мне и помочь встать.

От той улыбки, что озарила лицо Эмиральды при звуке моего имени, по спине побежали мурашки. Продолжая сидеть на моих бедрах, вдавливая их в пол, она по-птичьи склонила голову вбок и сощурилась. Клубнично-белокурые волосы, тонкие черты и почти костлявое телосложение превращали Эмиральду в красивую, но пугающую куклу. Между ней и Луной я не видела совершенно ничего общего, ни единого намека на родство, но это однозначно была она. Дикая… И неправильная.

Эмиральда наклонилась к моему лицу и прошептала:

– Ведьма-ведьма, пой со мной. Сегодня ты идешь домой!

– Эмиральда! – вновь окликнула ее красноволосая ведьма, и Коул стащил с меня Эмиральду за шкирку, отбросив к комоду.

Опрокинувшись на спину, Эмиральда приподнялась на локтях и улыбнулась мне. Это определенно было то самое безумие, но вместо страха я вдруг почувствовала… Близость?

– Ты в порядке? – спросил Коул, подняв меня на ноги и бегло осмотрев на наличие травм. К счастью, их не было ни у меня, ни у Коула. Все случилось так быстро, что никто пострадать не успел.

Эмиральда медленно поднялась. В длинной зеленой юбке с бахромой, совершенно босая, зато с золотыми браслетами на лодыжках, она почти не моргала. А заметив, как Коул загородил меня от нее, хихикнула и отошла к остальным.

Исаак, уже вернув себе человеческое обличье, регулировал свой протез, зажатый в угол несколькими поджарыми ведьмаками. Пускай они и перестали нападать, но все еще окружали нас троих и нервно переглядывались. Должно быть, встречаться лицом к лицу с диббуком и охотником на ведьм, которого не берет никакая магия, им доводилось впервые.

Комфортно себя чувствовал только Диего: громко хохоча, он уже вовсю обнимался с красноволосой ведьмой, пока не вспомнил о нас.

– О! Совсем забыл. Познакомься, Адель, это мои друзья из ковена Шамплейн. Верховная Одри Дефо, ее атташе Коул Гастингс и ее демонический, но добродушный отец Исаак Грейс, – представил нас Диего, подведя свою ведьму поближе. Я кивнула и пробормотала что-то невнятное про радость встречи, пожав ей руку – жесткую, как у мужчины, и мозолистую. – А это Аделаида. Моя давняя подруга, бравый инженер и лучший тату-мастер, которого я встречал. Забьет вам всю спину так, что и не почувствуете! «Отец, сестра и я одной породы, и нам одна цена».

– Ох, надо же, ты еще помнишь «Короля Лира»! Не зря Микаэлл столько над тобой бился. – Адель пихнула Диего локтем в бок, а затем с откровенным любопытством уставилась на нас троих.

Фигуристая и крепкая, Адель совсем не выглядела враждебно, в отличие от остальных, зыркающих на нас исподлобья. Она действительно была до неприличия похожа на Диего! В одном только ухе Адель красовалось больше десяти сережек, а из носа торчала золотая штанга. Огненно-рубиновые волосы шли мелкими-мелкими волнами. Мускулистые руки, ноги под шортами и даже тыльные стороны ладоней – все в надписях на латыни, ацтекских письменах и знаках.

– Хм, ковен Шамплейн, значит… – произнесла Адель, сложив руки на груди. Улыбка у нее была шкодливой, как у детей с несносным характером, а на щеках проступали такие же детские ямочки. – Вы что, французы?

– Не совсем, – ответила я. – Шамплейн действительно родом из Франции. Какое-то время мы жили там, потом в Англии, а после переехали в США… Теперь живем в Вермонте.

– Понятно, – хмыкнула Адель, едва дослушав. Она говорила с сильным испанским акцентом, но тем не менее грамотно. Остановив взгляд оливковых глаз на Коуле, она сощурилась и снова пихнула Диего под ребра: – Ну и кто из них тебя содержит, альфонс ты этакий? Небось этот милый мальчик, да? Опять за старое?!

Коул посмотрел на него с немым укором, и Диего смущенно кашлянул в кулак:

– Вообще-то я вступил в ковен Шамплейн, так что пользуюсь его ресурсами на законных основаниях…

– Да ну?! Принес полноценный ковенант? – Адель выругалась на испанском и что-то крикнула в толпу ведьмаков, отозвавшихся веселым гоготом. – Один вопрос: а зачем вы ввалились к нам из Камалу? Мы подумали, на нас снова напал гватемальский ковен. Микаэлл же учил тебя этикету, Диего!

Адель кивнула на платяной шкаф. Тот, расписанный вручную и покосившийся от старости, стоял напротив письменного стола. Его дверцы были слегка приоткрыты, и меня вдруг осенило: так вот откуда мы вышли! Портал, соединяющий пирамиду и Санта-Муэрте, прятался в шкафу, словно в сказках Клайва Льюиса[15].

– По этикету Микаэлла нужно предупреждать ковен о визите за месяц до предполагаемой даты, – фыркнул Диего. – У нас не было столько времени!

– Так ты пришел не потому, что соскучился? – Адель поняла это только сейчас и сразу поникла. – Что-то стряслось?

– Да. У нас важный разговор к Хоакину.

Все вдруг затихли. Исаак уже вовсю практиковал свои знания испанского с каким-то долговязым парнем, но принялся озираться, заметив то же самое: одно лишь имя Хоакина породило в комнате волнение. Напряжение затрещало в воздухе, будто близилась гроза.

Адель ахнула, хлопнув себя по лбу, и глаза ее забегали по периметру комнаты, что-то выискивая. Точнее, кого-то.

– Где Эмиральда?!

За болтовней никто и не заметил, как Эмиральда выскользнула из комнаты. Уже спустя секунду после того, как мы обнаружили ее пропажу, в коридоре что-то загрохотало. То была трость с вороньим клювом вместо набалдашника, отстукивающая по полу каждый шаг. Дверь распахнулась, и ковен Санта-Муэрте прильнул к стенам, расступившись перед высоким колдуном с косой блестящих черных волос, лежащей на плече. Черты лица были резкими, словно их неаккуратно высекли из дерева ножом, а само лицо – длинным и узким, как у гончей. Большой прямой нос, тонкие губы и такие же черные глаза-маслины, как у Адель, прижавшейся к шкафу. За спиной Хоакина тянулся длинный плащ, наброшенный в спешке прямо на голый торс: похоже, мы выдернули его с сиесты. Странно, но ногти у него были синими, как у трупа.

Эмиральда держалась позади, сохраняя дистанцию, но я заметила, как ее рука с черными венами вальяжно легла Хоакину на спину, когда он остановился. Не переставая улыбаться, она что-то прошептала ему на ухо, и хмурое лицо Хоакина вспыхнуло. Возможно, дело было не в словах Эмиральды, а в том, что ему навстречу шагнул Диего.

– Ты, – прошипел Хоакин, и его синие пальцы стиснули отцовскую трость до скрипа. – Убирайся!

– И тебе привет, – сказал Диего как ни в чем не бывало. Он был выдающимся мошенником: изображал безразличие и насмешку, когда внутри все рассыпалось на кусочки от боли, даже лучше моего. – А что это у тебя с руками? Трупная живица? Сегодня какой-то особенный день?

– У нас намечается… церемония, – скупо ответил Хоакин, и в комнате будто перестали существовать другие люди, кроме них двоих. Каждое их слово содержало подтекст, нечитаемый для тех, кто не был причастен к этой многолетней войне. – Именно поэтому ты с друзьями должен сейчас же уйти. «Приюти ворона в детстве, и к старости он выклюет тебе глаза». У моего ковена нет времени на новых воронов…

– Я не крал перстни! – крикнул Диего, резко подавшись вперед. – Микаэлл завещал их мне! Это… – Он глубоко вздохнул, возвращая себе самообладание, и звякнул кольцами на пальцах – теми самыми, с камнями агата, о которых, очевидно, и шла речь. – Это неважно. Усмири свою гордыню и выслушай, Хоакин. Я привел к тебе Верховную ковена Шамплейн – мою Верховную.

И без того дугообразные брови Хоакина выгнулись. Лишь тогда он соизволил посмотреть на меня, выступившую следом за Диего в центр комнаты.

– Одри Дефо, – процедил Хоакин, и я отвесила неглубокий поклон.

– Хоакин Де’Траст. В прошлый раз ты вторгся в мои земли без приглашения… А теперь в твои земли вторглась я. Иронично, не правда ли?

Он ухмыльнулся, тоже припоминая ту роковую ночь, когда Нимуэ и ее защита пали, а Ферн натравила на мой ковен своих подручных и сбежала вместе с Гидеоном. Тогда я видела Хоакина лишь мельком – в том иллюзорном зеркале, в котором Ферн показала мне происходящее на берегу и мое близящееся поражение. Хоакин и Эмиральда стояли там вместе – вместе они были и здесь. Оба согласились служить Ферн, и оба вырезали из нее свои клятвы, предав. Они больше не являлись моими врагами… По крайней мере, я очень хотела в это верить.

– Спасибо, – сказал мне Хоакин внезапно, и даже притихнувшие колдуны вскинули головы от удивления. – Спасибо за то, что устранила Ферн. Наша с ней сделка была глупостью. Теперь, по прошествии стольких лет, я понимаю это. Я не имею ничего против тебя и твоего ковена, Одри Дефо…

– Я и не мстить сюда пришла, – поспешила уточнить я, и уголок губ Хоакина дрогнул. Ну да, едва ли он боялся моей мести, окруженный дюжиной ведьмаков. – Я попросила Диего привести меня, потому что Шамплейн нужна помощь…

– Боюсь, это невозможно, – перебил меня Хоакин. – Несмотря на то что, как я и сказал, мой ковен не желает зла твоему, мы не друзья и не союзники. Диего, возможно, рассказывал тебе о Микаэлле, моем отце. – Он нарочито подчеркнул голосом слово «моем», отчего Диего заскрежетал зубами у меня над ухом.

– Рассказывал, да, но я не…

– Так вот, Микаэлл передал мне ковен в полном беспорядке, – продолжил Хоакин. Безусловно, он упомянул о Микаэлле лишь для того, чтобы позлить Диего, и потому был намерен договорить, даже если я не демонстрировала никакого интереса. – Отец любил помогать людям, наплевав на то, что его ведьмам самим не хватает ресурсов. Со всеми делился знаниями и дружил, чуть ли не на мизинчиках! По этой причине, когда я вступил в Верховенство, у нас даже не было денег, чтобы прокормить младшие семьи Муэрте, а гватемальский ковен, который мы считали друзьями, решил присвоить себе штат Кампече. Поэтому отныне я веду свою политику, и она гласит, что нет ничего важнее моего ковена. Мы больше не контактируем с другими ведьмами, особенно с теми, кого привел этот Иуда. Поэтому, что бы у вас ни случилось, уверен, вы в состоянии разобраться с этим самостоятельно…

– Помощь, которая нам нужна, – это всего лишь ответ на вопрос! – На этот раз пришел мой черед перебивать. – В Вермонте погибло с полсотни детей! И их убивает некто, кого раньше звали Анхелем Де’Трастом. Просто скажи: ты знаешь что-нибудь о нем?

«Он определенно знает», – поняла я, ведь лицо Хоакина тут же посерело, а в глазах заплясало так хорошо знакомое мне чувство… Страх. Всего одна его вспышка, как молния, разрезавшая небо, – и снова ничего. Хоакин подавлял свои эмоции так же хорошо, как и совесть.

– Хм… Нет, никогда не слышал этого имени, – солгал он и кивнул огненноволосой ведьме: – Аделаида, пожалуйста, выпроводи наших незваных гостей.

Я незаметно огляделась: колдуны растерянно озирались друг на друга, но молчали. Похоже, никто из них действительно не понимал, о каком Анхеле идет речь. Зато все прекрасно понимал Хоакин.

За нашими спинами скрипнули дверцы платяного шкафа. Вздохнув, Адель послушно открыла его. Я уже чувствовала за спиной жар Камалу, а потому принялась судорожно соображать, как бы задержаться в Санта-Муэрте подольше. Как же?!

– Эми… – выдохнул Хоакин, когда Эмиральда вдруг приподнялась на носочки и, приставив ко рту ладошку, снова что-то зашептала ему на ухо. – Эми, я не… Ты же знаешь… Эми…

Он устало повторил ее имя несколько раз подряд, не поворачивая головы, но Эмиральда все говорила и говорила. Изумрудные глаза смотрели на меня в упор, пока губы нашептывали Хоакину что-то, что заставляло его лицо меняться. Сначала – раздраженная гримаса, затем недоумение, а после – смирение.

Пальцы Хоакина, сжимающие набалдашник трости, расслабились.

– Постой, – велел он Адель, и та закрыла дверцы шкафа обратно. – Одри Дефо, ты и члены твоего ковена можете остаться до окончания церемонии. Сейчас у меня нет времени на светские беседы, однако после мы сможем обсудить твою… проблему. Адель за вами присмотрит. Прошу вас сдать все оружие ей. После этого можете свободного передвигаться по деревне. А ты, Диего… – Хоакин даже не взглянул на него, когда, уже развернувшись к двери, добавил: – Не смей попадаться мне на глаза.

Он ушел, громко стуча тростью, и увел с собой под руку Эмиральду, светящуюся от восторга, понятного лишь ей одной. В этот момент в комнате никто не дышал – кажется, даже я сама. Медленно отстегнув с пояса навахон, Коул неохотно вверил его долговязому колдуну. Точно так же Исаак поступил с проклятыми часами: к тем колдун даже побрезговал прикасаться, велев положить их на деревянный поднос и отойти. После этого все ведьмы хлынули следом за Хоакином потоком, как гудящая река, едва протиснувшись всей толпой в узкие двери. Вскоре в комнате не осталось никого, кроме нас пятерых – меня, Исаака, Коула, Диего и Аделаиды.

– Фух! – выдохнула Адель, смахивая со лба крупные градины пота. – Вы, мальчики, прямо как дети. Давно не видела Хоакина таким злым! Повезло, что Эми имеет на него столь колоссальное влияние. Раз с мордобоем решено повременить, то айда на экскурсию!

Исаак оказался единственным, кто выразил воодушевление, радостно подпрыгнув. Диего же был слишком зол и измотан после разговора с Хоакином, поэтому лишь отмахнулся от Адель. Даже мне после десятиминутной беседы с Верховным требовалось время, чтобы морально оправиться, настолько убийственную ауру он излучал. Коул тем временем настороженно поглядывал в окна: после того как нас встретили, он точно не собирался расслабляться до самого отъезда.

Адель вытолкала нас из комнаты, которой теперь, по ее словам, распоряжалась Эмиральда. Сам Хоакин наотрез отказался жить в бывших покоях родного отца (отчего Диего снова передернулся). За дверью спальни нас поджидал раздвоенный коридор, по которому гулял сквозняк. Обе развилки были усеяны резными дверями. Жаль, что особняк Верховного в план экскурсии Адель не входил: кивнув на левый коридор, обозначенный скульптурой Венеры Милосской, она сразу повела нас на выход.

– Хоакин так хотел, чтобы мы поскорее убрались из ковена… – прошептал Коул мне на ухо, ступая рядом. – Не верю, что это из-за какой-то церемонии! Чем увесистее на шкафу замок, тем больше скелетов он прячет.

Я была абсолютно согласна с этой поговоркой. Хоакин попытался выставить нас за дверь, даже не дослушав, словно опасался, что каждая минута нашего пребывания в стенах ковена увеличивает риск, что этот ковен провалится под землю.

– Хоакина тоже можно понять, – вдруг встряла Адель. – Вот если бы на твою свадьбу заявились чужие ведьмы…

Диего, плетущийся позади, споткнулся на ровном месте и налетел Исааку на спину.

– Свадьбу?! – переспросил он так громко, что нас четверых оглушило эхо коридоров. – Хоакин женится?! Прошу, только не говори, что на Эмиральде! Она же… – Диего покрутил у виска пальцем.

– О вкусах не спорят, – ответила Аделаида, даже не пытаясь скрыть усмешку. – Свадьба должна была состояться в канун Йоля, но Эмиральда плохо чувствовала себя эту неделю, так что церемонию перенесли. Повезло же вам…

– Давно она здесь живет? – спросила я осторожно, догнав идущую впереди Адель. Мы все брели друг за дружкой в тенях ротанговых люстр, а коридор, к счастью, все не кончался, давая мне возможность разузнать побольше.

– Хм, около года. Как из своей пустыни сбежала, так в Санта-Муэрте и поселилась. Пойти-то ей больше некуда было, вот Хоакин ее и принял. А там никто и не заметил, как она все чаще показываться рядом с ним стала, а потом и на коленках у него сидеть. Буэ!

Адель передернулась, выражая отвращение не то к отношениям Хоакина и Эмиральды, не то к любви в целом. Кроме нас, в доме будто не было ни души. Я прислушалась, задержавшись у одной из дверей, но за той стояла тишина. Даже в Шамплейн, не насчитывающем и десяти ведьм, особняк гудел день и ночь. Здесь же, в сердце одного из крупнейших ковенов мира, было тихо, как в могиле.

– В доме Верховного живет лишь его семья, – пояснила Адель, обернувшись и заметив, что я отстала. – Самое интересное снаружи!

И она говорила правду. Стоило нам очутиться в вестибюле, а затем пройти через тяжелые двери из орешника и очутиться на улице, как меня ослепили краски и свет. Я зажмурилась и выставила руку козырьком, давая глазам привыкнуть, прежде чем оглядеться.

Вот они, оказывается, какие – Лакандонские джунгли!

Вокруг было так зелено, что казалось, мир утопает в хлорофилле. Между стеблями кипарисов, папоротником и ярко-розовой русселией не оставалось ни малейшего просвета. Некоторые деревья, названия которых я не знала, были тонкими, как мои руки, и изгибались самым причудливым образом. Они росли в несколько ярусов, точно сельвы, и явно подпитывались магией ковена: листва почти закрывала голубое небо. Из нее же доносился звук, напоминающий стрекот маракасов, а затем оттуда выпорхнули полупрозрачные ажурные крылья – цикады.

Я оглянулась на дом. Он был похож на старый особняк Шамплейн не только изнутри, но и снаружи: белый камень, похожий на гранит, мраморные колонны, витражные окна на французский манер и маленькие балкончики с чугунными перилами.

– Эх, было время, когда в этом особняке жили и старшие семьи, – мечтательно улыбнулась Адель, проследив за моим взглядом, пока остальные крутили головами.

– Старшие семьи – те семьи, что произошли от рода Верховных, но не являются Верховному прямой родней. Племянницы, кузины, – ловко подхватил Диего, и Адель раздраженно наступила ему на ногу, ведь наверняка собиралась сама рассказать об этом.

Исаак над моим ухом восторженно ахнул, заметив что-то вдалеке, и помчался вниз по ступенькам крыльца, уже делая на ходу пометки в своем туристическом блокноте.

Мягко выскользнув из руки Коула, я последовала за ним. Особняк располагался на холме, а сам ландшафт города Санта-Муэрте напоминал фьорд, только вместо скал – джунгли. В низине, куда от крыльца тянулась широкая дорога из мелкой гальки, росли аккуратные милые домики. Их здесь было так много, что даже ковен Завтра казался крошечным. Если там поселение разбивалось на улицы, жилые и рабочие, то в Санта-Муэрте царил беспорядок: хижины были разбросаны тесно и хаотично, практически наседая друг на друга. Внешне они напоминали швейцарские шале: с покатой крыши свисали лианы кораллового антигонона, а деревянные окна увивал виноград. Повсюду бегали повизгивающие дети. За одним из домов что-то мерцало, и, судя по тому, что все мужчины гуськом тащили мебель именно туда, там и готовилась церемония. Я разобрала слово catedral в гомоне голосов и вспомнила, что именно так по-испански будет «собор».

Кто-то вдруг окликнул Диего. Встрепенувшись, он сиганул с крыльца через перила и, лишь чудом не переломав себе ноги, подскочил к нескольким ребятишкам, гоняющим мяч. Они не могли знать его, ушедшего из ковена давным-давно, но все равно расплылись в улыбках и принялись дразниться, забираясь ему на спину.

– Ох, ступайте осторожно! – крикнула нам в спины Адель. – Не наступите на… Как это будет на английском… Коровьи лепешки, точно! У нас очень много ферм и конюшен.

– Вы живете за счет них? – поинтересовался Исаак, делая очередную пометку в блокноте, когда Адель повела нас в глубь поселения.

– Нет, просто разводим. Для себя. Если ты имеешь в виду деньги, то зарабатываем мы их в Мехико…

– Мехико? – переспросил Коул растерянно, замедлив шаг. Без навахона он явно чувствовал себя неуютно. Шел впереди и не давал себя обогнать, будто боялся, что кто-то притаился в зарослях бузины и обязательно нападет, как только он отвернется. – Если я правильно помню, от Лакандонских джунглей до Мехико больше тысячи миль… Ох, ну да, конечно, – Коул хлопнул себя по лбу, – двери! И много у вас таких?

Адель взглянула на него с восхищением и кивнула:

– Достаточно. Почти в каждый город Мексики да найдется свой портал. Микаэлл ведь раньше смертным помогал, никому в просьбе не отказывал, прямо как сама Сантимиса… Вот наш ковен до тысячи членов и вымахал!

– Сколько?! – Исаак, поправляющий сандалии, едва не выронил блокнот. – Как вы здесь все помещаетесь?!

– Никак, – ответила Адель насмешливо. Сухой ветер трепал ее огненные волосы, отчего казалось, что она горит, как спичка. – Большая часть ковена работает в крупных городах, смотрит за заправками и кафе, которые принадлежат семейству Де`Траст. Санта-Муэрте – единственный ковен во всей Мексике, а неприкаянных здесь раньше было в десять раз больше, чем в США. Отсюда и численность.

Диего вдруг возник рядом, кружа на спине какого-то беззубого мальчишку в грязной бейсболке. Поставив того на землю, он обвел взглядом маленькие шале, мимо которых мы шли, невольно заглядывая в окна.

– Подожди… Ты сказала «раньше»? Как много неприкаянных пополнили ряды Санта-Муэрте с тех пор, как умер Микаэлл?

– Все. – Адель улыбнулась. – Хоакин обязал принести ковенант и строго следовать ему всех ведьм и колдунов, проживающих в Мексике. Ты либо в Санта-Муэрте, либо уезжаешь. Я уже и не припомню, когда видела неприкаянного в последний раз.

– Ого… Видимо, Хоакин не такой уж дерьмовый Верховный, как я думал, – хмыкнул Диего с плохо скрываемым разочарованием и оглядел некогда родные места. – А с виду ничего не изменилось за тридцать лет.

Бирюзовые глаза, вбирающие лучи палящего солнца, потемнели. Несмотря на то что Диего улыбался, ему было грустно – я чувствовала это не как его Верховная, а как его друг. Это бы вот-вот заметили и другие, если бы Диего не отвлекла шумная толпа колдунов, набросившихся на него с объятиями. С каждым он по-свойски здоровался, гогоча и раздавая пять, а с несколькими девушками даже поцеловался (кажется, взасос).

– Одри, подойди сюда! Смотри, это Михель, лучший во всем ковене автомеханик. У него, кстати, не только заправочные шланги длинные… А вон там Николетт. Когда я еще был новичком, мы часто ссорились, пока не напились вместе мескаля и… Ну, ты понимаешь. А того патлатого парня видишь? Это Бертин, мы с ним… – Диего принялся сыпать бесконечным количеством имен и историй, повиснув у меня на плече. Я успевала лишь кивать всем подряд в знак приветствия, пока Диего не указал пальцем на белобрысого колдуна, слишком светлокожего для здешних мест. Волоча корзину с подгнившими фруктами, он прошел мимо, даже не обернувшись, когда Диего позвал его громким «Рико!». – Эх, видимо, Рико все еще злится на меня за то, что я трахался с ним и с его сестрой одновременно… Вот ханжа!

– Боже, Диего, в этом ковене остался хоть кто-то, с кем ты не спал? Кроме Хоакина, конечно.

Лицо Диего приняло такое сосредоточенное выражение, будто он высчитывал в голове математическую формулу, но даже спустя пять минут ответа так и не последовало.

Мы пошли дальше, петляя между шале, каменными колодцами и стадами овец, пасущимися там, где им вздумается. Каждый, кого мы встречали, был занят работой, и я гадала, всегда ли в Санта-Муэрте быт наполнен таким количеством хлопот или же дело в подготовке к празднеству. Молодые девушки в белых платьях с цветочным орнаментом таскали связки бананов, подносы со свежим хлебом и стеклянные кувшины чего-то, что по резкому запаху, тянущемуся через все поселение, напоминало херес. Седовласый мужчина в традиционном пончо крутил на вертеле кукурузные початки – штук пятьдесят, не меньше! Мой золотой браслет незамедлительно откликнулся на аппетитный аромат, и я спрятала вибрирующую руку за спину, шикнув на гримов, чтобы набрались терпения.

Почти из каждого домика доносились звуки лютни и звон бубенчиков, но вместо того чтобы раздражать, вся эта кутерьма погружала в медитативный транс. О том, что мы находимся в ковене некромантов, где детей с пеленок учат воскрешать мертвых, напоминало немногое. Но все-таки напоминало: вместо домашних кошек по улицам скитались ягуары и пумы. Точнее, мертвые ягуары и пумы, да. Они никого не трогали, молча следуя за своими хозяевами, но все равно ужасали. Просветы в ребрах, раздробленные грудные клетки, отсутствие хвостов и ушей, а у некоторых даже глаз. Адель объяснила, что никто не имеет права лишать свободы тех, кто был в ней рожден, поэтому некроманты и заводят только мертвых животных – тех, кто «родился» во второй раз уже благодаря им.

– А это что? – спросила я, задержав взгляд на квадратной колонне, возвышающейся прямо посреди оживленной улицы.

В ней было вырезано окошко, в котором гнездился женский скелет – Святая Смерть, статуэтку которой Диего хранил в своем кармане. Только эта была раз в пять больше, разодетая в натуральные платки, юбки и украшения из настоящего золота. Браслеты раскачивались на ее руках, сложенных кувшинкой. На них коптили черные свечи, а в ногах у Муэрте стояла открытая коробка шоколадных конфет, растаявших на солнце.

– Часовенка, – ответил Диего с пренебрежением, проходя мимо. – Они здесь на каждом шагу. Служат мини-версией храмов для молитв и отгоняют призраков, иначе представь, сколько бы их сюда налетело, на такое-то скопище некромантов!

Через двадцать минут мы дошли до края поселения, огражденного джунглями, как забором. Перед нами возникло очередное шале, только маленькое, дырявое и давно не знавшее ремонта. Именно его Адель щедро предоставила нам на целый день. Исаак ввалился внутрь с измученным стоном и тут же распластался перед само собой вспыхнувшим камином, источающим мятную прохладу. Майка пошла пятнами пота у него на спине, как и у Коула: тот, в отличие от Исаака, тут же бросился в душ.

– Ты общалась с Микаэллом на Día de los Muertos[16], Адель?

Я развалилась на плетеном стуле и, сбросив под него рюкзак, покосилась на раскрытую дверь. Диего стоял на крыльце, перегородив уходящей Адель путь, и его напряжение выдавало лишь серебряное колечко в губе, виляющее из стороны в сторону. Я была удивлена тем, как стойко он держался все то время, что мы находились в Санта– Муэрте. Даже не подрался с Хоакином и совсем не заговаривал о Микаэлле… До этого момента.

– Хоакин уже давно взывает к нему в одиночестве, – ответила Аделаида, понизив голос. В отличие от Диего, все ее татуировки были яркими и цветными, как журнальные иллюстрации. Когда они стояли рядом, то казались почти карикатурными противоположностями друг друга. – Хоакин сказал, Микаэлл жаждет покоя после своей смерти… И не хочет никого видеть. Мы все так же ходим на кладбище и оставляем дары, но инвокации больше не проводим.

– Ты никогда не задумывалась, с чего это Микаэллу отказываться от инвокаций? Почему он не хочет общаться с ковеном? Это ведь многовековая традиция – вызывать прошлого Верховного в Самайн, – произнес Диего с нажимом, и Адель непонимающе нахмурилась. Поняв, что сболтнул лишнего, Диего капитулировал: – Забудь. Это я так, размышляю… Пойду пройдусь, ладно? Хочу посмотреть на места давно ушедшей молодости.

– Хоакин же велел тебе не попадаться ему на глаза!

– Да, поэтому я буду гулять там, где он меня не увидит.

– То есть там, где запрещено? – Адель приняла укоризненный вид, но не продержалась и минуты: – Одобряю! Главное, свадьбу не сорви. Хотя это было бы весело…

Диего фыркнул и махнул мне рукой. Бросив напоследок что-то о том, что Аделаида присмотрит за нами, он сорвался с места. Даже при всем желании я не успела бы остановить его. Оставалось лишь надеяться, что в попытке добраться до истины он не утащит на дно своих археологических раскопок нас самих.

– Исаак, ты слышал, что сказала Адель? – спросила я после того, как та, выдав нам инструкции, ушла следом за Диего. – Она хочет, чтобы ты помог ей выстругать какую-то там статую Сантимисы, а она взамен подкрутит твой протез, чтобы он больше не скрипел. Так что готовься: Адель зайдет за тобой через полчаса. А я пока пойду поброжу. Предупредишь Коула? – Наспех сменив шелковую юбку в пол на юбку покороче, которую было не так жалко заляпать в процессе моих исследований, я запихнула в глубокий карман смартфон и обломки про́клятого ошейника. – Хочу осмотреться и, как всегда, сунуть нос в чужие дела.

– Хорошо. Главное, смотри, чтобы его не оторвали, – пробубнил Исаак, прижимаясь щекой к холодному паркету. – А то носик у тебя хорошенький, прямо как у Виви…

Исаак закрыл глаза, оставшись лежать на полу в позе морской звезды и набираясь сил перед тем, как за ним вернется Адель, чтобы припахать к работе. Может быть, Хоакин и хотел, чтобы мы покорно отсиделись до вечера в заброшенном шале, но, как и Диего, я не могла упустить возможность доставить ему неприятности. Да и, в конце концов, когда мне еще доведется посмотреть изнутри на ковен, поклоняющийся самой смерти?

Вместо того чтобы следовать тому же маршруту, который проложила для нас Адель, я завернула за угол шале и решила пойти окольными путями, которыми ходили местные. Каждый из них был при деле, словно шестеренки отлаженного механизма. Все суетились, носили какие-то вещи: ящики с мескалем, бочки с засоленными овощами, стулья, связки душистых трав, вешалки с национальной одеждой… Конечно, такая суета была мне понятна: свадьба Верховного всегда великое событие для всего ковена. Во имя него здесь трудились даже дети: сбившись в маленькие стайки, они сидели прямо на земле, перемазанные краской, и что-то усердно рисовали.

Стоило мне дойти до того самого вертела с жарящейся кукурузой, как браслет на моем запястье снова чуть не разорвало.

– Ох, ладно, выходи! Только пообещай не воровать свадебные блюда. Это невежливо! – напутствовала я, юркнув в заросли акаций подальше от посторонних глаз и выпустив неугомонного шеду на волю. – Ты помнишь свое задание? Ты должен найти какие-либо упоминания об Эхоидун или Анхеле Де’Трасте…

Я пригнулась за сапотовым деревом с крупными, чешуйчатыми плодами, похожими на личи, и строго посмотрела на Монтага. Тот расползся по выжженной на солнце траве маслянистой тенью, а спустя секунду собрался в трех прытких, красноглазых котов. Так он мог легко остаться незамеченным, слившись с местной «омертвлённой» живностью.

– Да помним мы все, помним! Отыщем, что скажешь, – заявили три кота хором. – Будем молниеносны и точны, как проклятие на крови. Можешь рассчитывать на нас! К тому же… Погоди… Ты чувствуешь? Чем это так вкусно пахнет?! О, курочка!

Я закатила глаза, ведь спустя секунду Монтага, нырнувшего в джунгли, уже и след простыл. Никакого уважения!

Надеясь, что шеду не создаст нам еще больше проблем, чем у нас уже было, я воровато огляделась и вынырнула из джунглей обратно на людную тропу.

– Han venido a ayudar!

Не успела я спокойно пройти и метра, как из стайки рисующих детей выскочил тот самый беззубый мальчик, которого Диего катал на спине. Скрутив в кулаке край моей юбки, он решительно потащил меня к остальным. Детей здесь было не меньше дюжины: все толкались, дрались за какие-то кисточки и ведерки, но смеялись и, кажется, радовались тому, что тоже участвуют в подготовке. Перед ними, на подстилке из связанных листьев, лежало женское платье – белоснежное, с рюшами, многослойное. Я бы приняла его за свадебное, если бы не цветы, которые дети старательно рисовали на ткани. Интересно, для кого оно? Неужели для Эмиральды?

Я склонилась над платьем, чтобы понаблюдать за их работой, но тут мальчик снова дернул меня за юбку.

– Venga aquí! – улыбнулся он и впихнул мне в руки баночку со светло-желтой краской.

Похожая на жидкий солнечный свет, она была явно магической – уж больно красивая! Каждая капля играла оттенками шафрана и перламутром. А еще от краски веяло чем-то приторным, как от восточных сладостей. Из бормотания мальчика, принявшегося водить пальцами по белой ткани и показывать, что рисовать, я поняла только «agua de coco». Кокосовая вода. Когда-то мама рассказывала, что она священна для мексиканского ковена. Так вот чем пахнет от краски!

«Прояви к Смерти уважение, и она проявит его к тебе».

– Ты хочешь, чтобы я помогла? – догадалась я, и мальчик часто-часто закивал головой, утягивая меня в круг и распихивая других, чтобы они подвинулись.

Я уже и не помнила, когда занималась настолько обыденными вещами – рисовала, смеялась, пыталась выучить несколько слов на испанском (судя по хитрой улыбке детей, неприличных). Я старалась повторять то, что мне показывали: окунала в краску палец за неимением свободной кисточки и осторожно выводила узоры по прошитому контуру – это были огромные подсолнухи на поясе платья. По линии декольте же шли голубые лилии, а по кайме подола – фиолетовые астры. Хоть мне и казалось, что рисую я паршиво и постоянно ляпаю не туда, краска, зачарованная, мгновенно высыхала и превращала платье в настоящее произведение искусства.

Убедившись, что на нем не осталось ни дюйма чистой ткани, дети довольно загоготали и, подхватив наряд, дружной стайкой помчались куда-то вверх по склону. Я же, отряхнувшись от песка, двинулась к колодцу, чтобы умыться и напиться, но едва успела вытереть испачканные руки, как меня уже снова потянули за юбку.

– La Nina Blanca! – воскликнула старушка с длинными седыми космами, морщинистая, как изюм, и с узкими щелками вместо глаз. Она наблюдала за мной и детьми все это время, покачиваясь взад-вперед на скамье в тени кипарисов, и, видимо, приняла меня за помощницу, ниспосланную свыше. – Это для нее! Для Муэрте. Для La Nina Blanca!

Старушка подвела меня к своей скамье. Ту уже заняло несколько смуглых юных девиц – все с бусами из минералов на шее, в нарядных ярко-красных туниках с тесьмой и с живыми гвоздиками в волосах. Они удивленно уставились на меня, но старушку это ничуть не смутило. Толчком усадив меня на скамью, она всучила мне деревянную ступку и повторила:

– La Nina Blanca! Масло!

Я усмехнулась и, пожав плечами, взяла в руки пестик. И когда я стала такой сговорчивой?

«Развитие – это жажда, – твердили Рашель и мама в один голос, когда обе еще были живы. – Хватайся за любое знание, как путник за флягу с водой после долгого странствия. Пробуй, смотри, изучай. Никогда не отворачивайся от нового, иначе отвернешься от возможности стать чем-то большим».

Подсматривая за кропотливой работой мексиканских девушек, отодвинувшихся от меня на другой конец скамьи, я последовала их примеру и принялась разминать травы. Гибискус, миндаль, розмарин, апельсиновый сок и мятное масло. Подобное ведьмы готовили для ритуалов очищения и защиты: чтобы благословить новорожденных или новобрачных. Этим же маслом помечали дверные косяки, детские кроватки и алтари. Судя по тому, какое количество готового масла уже плескалось в двухлитровой бутылке из темного стекла, оно было рассчитано на весь ковен.

«Все нормально, – сообщало новое смс от Тюльпаны, которое мне пришлось открыть масляными руками. Она исправно писала мне каждый час – строго по обговоренному расписанию, чтобы я знала, что Шамплейн еще не сожгли дотла. – У них перерыв. Морган ест вафли, Аврора спит. Любопытный факт: жертвоприношения мужчин для продления молодости не избавляют от старческого храпа».

Почти полчаса я прозанималась со ступкой, а затем, наевшись манго, которое в качестве благодарности всучила мне старушка, двинулась дальше по деревне. Так за несколько часов я успела и покормить овец, и выгравировать несколько медных табличек с ликом Смерти, и даже помочь Исааку с резьбой по дереву. Тот под надзором Адель мастерски управлялся с гигантским дубовым бревном и собственным протезом, превращенным ею в смертоносную пилу.

– Попалась!

В тот момент я сидела на ступеньках чужого крыльца, держа на коленях огромную корзину свежесрезанных цветов и сплетая их воедино. Незадолго до этого метка на моем запястье вспыхнула огненно-оранжевым, а спустя десять минут Коул нашел меня: вскочил на ступеньки, наклонился и клюнул в щеку.

Запрокинув голову, я приветливо улыбнулась ему и ткнулась носом в изгиб его шеи. Коул явно только вышел из душа: над ключицей блестели капли воды, а кудри вились на висках. Несмотря на то что он пробыл на солнце совсем недолго, его щеки и нос уже безбожно разрумянились, почти клюквенные по цвету.

– Чем ты здесь занимаешься?

– Зарабатываю нам на безбедную старость, – ответила я и, отвлекшись от плетения венков, сунула руку в карман юбки, чтобы вынуть оттуда несколько песо.

Коул вскинул брови и смерил монеты, лежащие на моей раскрытой ладони, до неприличия скептическим взглядом.

– Одри! Ты что, украла их?

– Почему сразу украла?! Говорю же, заработала!

– Как?

– Работой, – закатила глаза я, пряча монеты обратно в карман и кивая на венок из георгина, висящий на ручке корзины: – Помогаю готовить свадебную церемонию.

– Ты?.. Помогаешь?..

– Коул!

Он цокнул языком и сел на горячие ступеньки рядом, озадачившись, когда я всучила цветочную корзину ему.

– Присоединяйся. Какая-то сеньора сказала, что нужно сплести тридцать таких венков… А ты, помнится, показал в Завтра настоящий мастер-класс!

Коул смущенно потер шею, пробубнив что-то о том, что венок Белтейна, который он плел в Завтра, предназначался мне, потому он и бился над ним так упорно. И все-таки Коул никогда не чурался работы: выбрав из корзины анемоны, цикламены и охапку тоненьких незабудок, он принялся за дело. Длинные пальцы изящно перебирали кремовые лепестки и острые листья; кажется, Коул даже язык высунул от старания. Я умилилась и, прижавшись к его плечу, тоже продолжила плести.

– Черт, маргаритки закончились! Пойду спрошу, есть ли еще, – сказала я, поднимаясь со ступенек и удовлетворенно осматривая свой желто-белый венок, которому не хватало всего несколько стеблей. Пока я билась над ним, Коул сделал уже три таких и сложил их стопочкой рядом.

– Зачем маргаритки? – спросил он, не поднимая головы. – Просто возьми пионы и…

– Пионы?! Где ты видел, чтобы маргаритки сочетали с пионами? Это же так по́шло!

Коул повел плечом, но спорить с ведьминским вкусом не стал. Отыскав возле нагруженной телеги пожилую сеньору, я с вопросительным видом ткнула пальцем в маргаритковый венок. В ответ на это женщина махнула рукой в сторону каменного колодца. За ним действительно оказалось несколько связок: уже кем-то заботливо срезанные и перевязанные джутовой нитью, маргаритки лежали в траве и ждали своего часа.

«Это она собрала для тебя. В детстве сестра тоже плела ей венки из маргариток…»

Я замерла с поднятыми цветами в руках, застигнутая врасплох голосом из собственной головы. В этот момент за колодцем и папоротниковыми листьями, обступающими его, что-то заскреблось.

«Она не выходит по ночам из дома и не открывает шторы, только чтобы не видеть на небе луну. Скучает…»

Медленно выпрямившись, я осторожно приблизилась к зарослям и раздвинула их рукой.

«Если бы она только знала, что ждет ее в Башне…»

– Неправда! – раздалось у меня за спиной. – Я бы все равно туда пошла!

Я вздрогнула, но не успела обернуться. Маргаритки посыпались у меня из рук вместе с порвавшимся венком. За папоротниками начинался некрутой, но глубокий овраг метров пять в высоту. Белые циннии выстилали его, как ковер, и хорошо смягчили падение, когда Эмиральда, очутившись сзади, столкнула меня вниз.