Глава 11 Пробудин

- Вставай! – резко-противным голосом вклинилось в мой сон, где я отчитывала Роберта, сопровождая монолог науськиванием на него боевой козы Рыжули.

Жених пытался убежать, а моя четырехногая подружка мчалась за ним, чтобы познакомить его ягодицы со своими острыми рогами. Эта перспектива несказанно радовала, заставляя улыбаться во весь рот.

- Вставай же, нахалка, кому сказано! – меня затеребили, мешая досмотреть самое интересное. – Вот ты ж совсем совесть потеряла, бесстыжая, лыбится лежит, и хоть бы хны ей! Ну ничего, сейчас разбужу. Как тебе такой пробудин, а?

На мое лицо вылилось что-то ледяное.

- Аааааа! – подскочив, я проснулась и увидела рассерженную Петрину. – Ты чего? – обиженно уставилась на нее, поняв, что сижу на мокрой постели.

- Не чевокай мне тут! – отрезала женщина. – День давно уж на дворе, петухи горланили на третий раз, а ты все дрыхнешь!

- Так темно ж еще, - огляделась.

-  Ничего не темно, светает уж. А ну поднимай свой зад и пошли дела делать. Живенько, не то ща второе ведро с колодезной водичкой возьму!

- Да встаю, встаю, чего ты? – я зевнула всласть и поднялась.

В такую рань просыпаться, с ума сойти! Во дворце даже слуги в такую спозаранку не встают. Разве что повар, чтобы тесто замесить или что-то подобное, я только слышала об этом, точно не знаю. Эх… Посмотрела на постель, застегивая пуговки на ужасном платье, в котором вынуждена была ходить. Упасть бы лицом в подушку, поспать часика четыре. Хотя если в эту плоскую подушку рухнуть, нос поломаешь, как минимум. Будто на камне спала всю ночь.

Зевая, вышла к Петрине. Та тут же начала командовать – это вымой, то почисти, воды принеси. Приказы не кончались. Аттракцион «почувствуй себя Золушкой». Ощущение, что мой батюшка заплатил ей за то, чтобы гоняла меня, как только могла. А я выдохлась и пристыжено приползла домой, готовая стать женой Роберта.

Вспомнив его наглую физиономию, стиснула зубы и продолжила вкалывать, если уж говорить языком работяг. Но похвал и благодарности не дождалась.

- Кто ж так картоху чистит? – Петрина взмахнула руками, увидев результат моих трудов. – Ты не кожуру с нее сняла, ты ее пытками замучила до смерти! Один убыток ведь! Ох, девка, как же ты раньше-то жила, а?

Она посмотрела на меня со смесью жалости и желания вытолкать взашей.

- Вот, гляди, неудельная, - взяла из моих рук ножик и начала снимать кожуру с клубня – быстро, умело, чтобы та тонкой кружевной лентой ползла в ведро с отходами. – Видишь, как надо?

- Вижу, - восхищенно кивнула. – Ты прямо мастер.

- Не подлизывайся, - знахарка все же довольно кивнула. – Лущи горох хоть, что ли. – Поставила передо мной блюда со стручками. - Тут уж не знаю даже, где напортачить можно.

Она еще даже не успела договорить, как я вскрикнула.

- Что? – Петрина посмотрела на мой палец, где наливалась вишневая капля крови. – Да как же?.. Как умудрилась порезаться-то? Об горох?! – вздохнув, она снова запричитала. – Это ж не девка, а проклятие какое-то! И почто мне такое наказание прилетело, за какие такие грехи-то, а?

- Оно само как-то, - пробормотала, пока она чем-то мазала ранку и заматывала ее чистой тряпицей.

- Да у тебя все так, само как-то. Крапиву принесла на суп метровую вместо молоденькой, что только из-под земли вылезла. Подметаешь так, что в доме становится еще грязнее, чем было – и как только умудряешься! Стираешь, так хоть выбрасывай после тебя. И за что ж мне такое испытание-то небеса послали, а?

Ругаясь, она залила водой картошку, превращенную мной в горох, вытерла руки фартуком и велела:

- Идем, будем принимать болезных. И хоть тут не напортачь, Вероничка, очень тебя прошу!

Я старалась. Изо всех своих принцессинных сил. Но бинты падали сами собой. Пузырьки переворачивались и растекались по полу – причем, именно те, что нипочем от половиц не оттереть было. Инструменты я путала, людей пугала, они меня тоже – пару раз я даже шлепнулась в обморок, увидев гнойный нарыв на половину руки.

Петрина тоже старалась. Она терпела, не втыкала в меня острые предметы – хотя ей очень хотелось, это чувствовалось. Не поила ядом, но искус имелся, было очевидно. Знахарка покрикивала, тяжело вздыхала, воздевала очи к небу, вернее, к потолку, словно молила живущих там паучков утащить помощницу в паутину.

К обеду у женщины задергался глаз, и я начала беспокоиться, как бы не пришлось ее лечить. Наверное, от того, чтобы самой заболеть, Петрину сдерживал только тот факт, что первую помощь она получит от меня. А значит, исход предрешен.

- Да не так туго! – подскочила ко мне, бинтующей голень дедку. – Перетянешь сосуды, без ноги человека оставишь. А он еще бодрый мужчина, жить да жить. Невесту себе приглядит, да женится еще.

- Ему ж сто лет в обед, - шепнула ей, ослабляя повязку.

- И не сто, а всего-то девяносто годков праздновал! – подал голос дедуля, что явно не страдал плохим слухом. – Кажись, в прошлом году на юбилее своем гулял. – Он задумался. – Али в позапрошлом. Вообще, кто считает?

- И то верно, - Петрина закивала и сунула в его руки коробочку с порошками, упакованными в хрустящие полупрозрачные бумажки. – Принимать будете так…

Я отошла в сторонку и глянула в окно. Там цвело и пело лето. А мне приходилось киснуть тут, среди болячек, жалоб и запаха, от которого подташнивало. Не сменила ли я шило на мыло, как говорила нянюшка? У тетки-то мне явно полегче было бы. Но зато здесь не скучно. Я хихикнула. Сама не скучаю, и другим не даю.

- Лихо мое, на вот, - Петрина подошла и протянула мне котомку. – Отнеси в дом старосты. Малой у нее кашляет без продыху, мазь я ему сварила. Слушай внимательно. И не напортачь, умоляю!