Глава 35 Правда

Сидор

Я так быстро шагал домой, что скоро стало не хватать воздуха. Внезапно остановился, потому как показалось, что сзади был какой-то шум. Нахмурился, постоял немного. Ничего, кроме тока крови в ушах, бухающего набатом, будто при пожаре. Показалось. Мотнул головой и почти побежал дальше. Времени мало, надо успеть найти в книге то, что нужно, и вернуть раритет Петрине, чтобы она не прознала, что брали без спроса.

Книга жгла мне кожу на груди, лежа за пазухой. А казалось, что она припекает само сердце. Ведь только от того, что в ней найдется, зависит то, как повернется жизнь всей моей семьи.

Стараясь не шуметь, прошел в дом, взял свечку, огниво и вышел в сени. Там примостился на порожек, зажег огарок и достал Лунницу. Погладил обложку. Лишь один раз держал ее в руках, когда был еще мальцом. Отец уснул с ней в руках, сидя в любимом кресле-качалке. Я из любопытства вытащил у него томик и принялся листать, ведь было безумно любопытно, что же там такое, в этой непонятной вещице, которую мне строго-настрого запрещено было трогать.

Запретный плод всегда сладок, потому и нарушил наказ отца с матерью. Всегда стерпеть не мог, если от меня что-либо утаивали. Думал, там картинки какие интересные. Жаль, читать еще не умел.

Лунницу в тот день я успел пролистать до середины. Рисунков в ней было много, но для детского ума скучных. Лишь одна завладела моим вниманием. Застыв, уставился на существо с желтыми глазами – яркими, будто прожигающими бумагу. Они глядели прямиком в душу и словно хотели что-то рассказать – важное, очень важное. Но…

Появилась мама. Лунницу у меня отняли. Отцу досталось. Разразился скандал. Родители всегда ругались, сколько себя помнил. Но с каждым годом становилось только хуже.

Книгу ту больше никогда не видел. Но глаза – те самые, желтые, пронизывающие до дрожи даже с картинки, запомнил навсегда. Они будто въелись в душу. И когда у Степки, что ночью лунатился и бежал шустрым зайцем к лесу, такие же увидал, сразу вспомнил про книгу. Понял – разгадка там.

Хотя и сам догадывался, о чем прочту. Просто верить не хотел.

Ведь это все, вообще все изменит. Перевернет всю жизнь. И не только мою, а всей семьи. Или даже всего поселения…

- Ты чего тут? – голос матери вырвал из воспоминаний и чтения.

Хмурясь, посмотрела на меня, встав в дверном проеме.

Идиот, даже не услышал, как она вышла!

- Только пришел, спать неохота, решил никого не будить, - пробормотал, прикрыв раскрытую Лунницу локтем.

- Дуркуешь ты чего-то в последнее время, сынок, - задумчиво глядя, она нахмурилась. – Не влюбился ли, часом?

- А коли и так? – брякнул вдруг, ни с того, ни с сего.

- Уж не в Веронику ли? – ее глаза стали жесткими, как всегда бывало, когда что-то не нравилось.

- Это допрос?

- Я мать, имею право! – повысила голос. – Про девчонку эту забудь, не для тебя она.

- Кто сказал? – внутри начал закипать гнев.

Характер в нашей семье «не подарочный» не только у матери.

- Я сказала! – отрезала зло.

- Не малец уже, чтобы мать приказывала, - огрызнулся.

- Вот остепенишься, женишься, своим умом жить начнешь, тогда и приказывать тебе никто не будет. А пока что будешь меня слушаться.

- Хочешь, чтобы взрослым стал, а ведешь себя со мной как со щенком неразумным, - отметил с горькой усмешкой. – Лучше бы рассказала, что у вас с отцом стряслось. Пора, не находишь?

- Не нахожу, - глаза матери опасно блеснули настоящим гневом. – Не твоего ума дело. Взрослые промеж себя сами разбираются, детям в то лезть не следует.

- Поэтому вы при мне собачились, не переставая? – вскинулся я. – Не заметил, чтобы стеснялись детей, когда скандалили с батькой!

- Спать иди! – процедила она и, резко развернувшись, захлопнула дверь.

Этого и добивался, ведь прекрасно знал, к чему свести разговор, чтобы мать покинула «поле боя». Всегда сбегает. Такой вот хитрый приемчик, хоть и подленький, признаю. Наверное, мне так и не узнать, что у них с папкой стряслось на самом деле.

Он тоже молодец. Выгнала жена, ушел и все, трава не расти. О детях позабыл, как и не было. Ни разу ни единой весточки. Ни письмеца какого, хоть в одну строчку, что жив-здоров, ни сообщения через купца какого заезжего. Они через нас, бывает, колесят, продают всякую разность, обычно бабскую ерунду – от бус да сережек до отрезов ткани. Ушел просто из нашей жизни батька и будто сгинул без вести, как медведь-шатун на болоте.

Скрипнул зубами и глянул на огарок свечи. Тот уже многозначительно подмигивал, намекая вовсю, что скоро догорит и погаснет, оставив в темноте и домыслах относительно желтых глаз.

Плюнув на все, убрал поглубже давнюю обиду на родителей и углубился в чтение.

Дрожащие руки одну за другой переворачивали страницы. Те шелестели протестующе, словно понимали, что не для моих глаз это чтение было предоставлено. Может, и так. Потому что даже не знаю, отказался бы или нет, если бы кто-то всесильный предложил вернуть все обратно – мое неведение и спокойствие на душе, им порожденное.

Свечка зашипела жалобно и погасла, оставив в полной темноте нас с Лунницей. Строчки запрыгали перед глазами, наливаясь все той же кипящей желтизной.

Теперь я знал правду.

И вовсю об этом жалел.

Правильно говорят – будьте осторожны с желаниями.