Глава 36 Жизни научить

Несколько дней я молчал. Вернул Нике книгу, неловко отшутился о том, зачем она была нужна, и думал. Не переставая думал. Пока работал, пока ел, пока пытался спать. Без результата. Ничего толкового в голову не пришло. Поэтому на третий день спросил, как топором рубанул, у матери, поймав ее в кухонном закутке:

- И когда ты собиралась рассказать мне правду?

- О чем ты? – рассеянно уточнила, отмывая чугунок после ужина.

- О том, что в Луннице написано.

Ее руки замерли. Медленно опустив чугун в таз с водой, сполоснула руки, вытерла фартуком, посмотрела на меня.

- Откуда ты взял Лунницу?

- Это имеет значение?

- Нет, ты прав, не имеет, - кивнула и прищурилась. – Время выбрал специально? Ведь знаешь, что нынче ночью Краснолунье.

- Потому и спрашиваю именно сегодня. Потому что знаю, что ты задумала.

- Откуда? – удивленно нахмурилась.

- Думаешь, сын у тебя совсем идиот?

- Нет, это не так. Сидор, давай поступим следующим образом. Мне надо доделать дела, потом все тебе расскажу, как на духу.

- Но…

- Мне надо собраться с мыслями, сын, - перебила, не дав возразить. – Да и не могу, пока не прибрано, сам знаешь, я так устроена. Помоги лучше, потом буду вся твоя.

- Ладно, - буркнул. – Чем помочь?

- Капусты квашеной из подполья достань, - сунула мне в руки глубокую миску. – И картошки, лука прихвати. Сегодня мало кто спать будет, надо всех кормить.

Раздраженно скрипнул зубами, откинул половик и потянул на себя железный язык на квадрате, что прикрывал вход. Спустился вниз.

- Возьми вот, - мать сверху сунула в дыру в полу стеганое одеяло.

- Зачем?

- Чтобы не замерз, - пояснила и тут же велела, - свеклы из дальнего угла подай мне еще, малышам наварю, они любят.

- Сейчас, - я послушно затопал, куда было велено.

Вдруг стало темно – после того, как дверь подпола закрылась.

- Мать, открой, не видать же ничего, - крикнул ей.

В тишине было слышно, как лязгнул язык держателя.

- Ну, долго ждать-то? – начал раздражаться.

Железо прошло по железу. Что она там делает? Потом услышал, как в замке явственно провернулся ключ.

- Мать, ты что творишь?! – до меня начало доходить, но поверить, что она на такое способна, не мог. – Открывай!

Рванул к крыше подпола, поднялся на пару ступенек и вдарил руками в нее. Язык язвительно заскрипел, звякая о кольцо в полу, с которым его теперь соединял большой замок – намертво.

Нет, все-таки я редкостный тупица! Вот зачем одеяло – потому что сидеть мне тут всю ночь! Или, по крайней мере, до тех пор, пока мать не сотворит то, что задумала!

- Открывай, а не то весь подпол разнесу! – прорычал, срывая голос. – Понадобится, весь дом по бревнышку разберу! Открывай!

- Не ори, - глухо донеслось сверху. – Ничего ты не сделаешь. Избу дед твой строил. Сама в подполе том сидела, когда полюбила впервые. Не выпускал отец, пока с голоду чуть не подохла. А потом чуть живую оттуда вынул и сразу под венец за того, за кого он хотел, отдал.

Она помолчала и продолжила:

- Так я, поверь, все перепробовала. Зубами его грызла, ногти сорвала, все кровью залила, но выйти не сумела. Так меня отец родной жизни научил.

- Мать, выпусти, по-хорошему прошу! – прокричал в ответ.

- Одну ночь, Сидор. Потерпи одну ночь. Я не враг тебе, поверь. Для твоей же пользы все делаю.

- Твой батя также думал! – проорал, срывая голос. – И что, прав он был, по-твоему?

Ответом стало молчание. Потом шорох платья, глухой стук шагов.

- Никому его не выпускать, ясно? – громкий голос пробил доски и вонзился в уши. – Кто попробует – из дому выгоню, ясно? Скоро приду, сама открою. Из дому никому не выходить!

- Открой!!! – взорвался я вслед ее удаляющимся шагам. Потом замолчал, весь обратясь в слух. Скрипнула, отворяясь, дверь. – Мама, не смей трогать Веронику, слышишь? – проорал из последних сил, срывая голос. – Слышишь? Не смей!!!

Вероника

- Доедайте быстрее, умывайтесь и спать, - велела Петрина, когда ложки зашкрябали по дну мисок.

Сама она почти не прикоснулась к еде. Напряженная, непривычно серьезная, без сказок-прибауток, знахарка передала свои нервы и мне. Что они такого в этой красной луне находят? Ну приходит раз в 30 примерно лет, бывает. Кометы вон тоже периодически прилетают, принося на своем хвосте всеобщую истерию, веру в плохие приметы и прочую белибердень.

В Луннице что-то было об этом. Я едва успела ее наскоро пролистать, когда Сидор отдал томик. Но услышала шаги Петрины и пришлось книгу вернуть на место, в тайник. А потом подобраться к ней не вышло. Так и гложет теперь любопытство. Ничего, успею еще, начитаюсь, никуда это таинственное чтиво от меня не денется.

- А ты чего валандаешься? – Петрина строго глянула в мое лицо. – Каша сама себя не съест. Давай-ка, живенько. Или тебя с ложечки кормить, как маленькую?

- Было бы неплохо, - улыбнулась. – Да еще и под сказочку.

- Не знаю сказок, - сухо отозвалась женщина.

- Тогда хоть о гвоздях расскажи, - предложила ей. – Откуда эта традиция вбивать гвозди в стены дома накануне Красной луны?

- Так принято и все, - отрезала знахарка, не поддержав разговор.

- А я знаю, - подал голос Прошка, отодвинув чистую тарелку. – Это из-за договора с оборотнями. Они не тронут те избы, что защищены заговоренной сотней. Мне папка сказывал. При выплавке таких гвоздей специальный обряд проводят. Потому и называются они заговоренными. А еще…

- Спать ступай, говорун, - велела Петрина, резко перебив его.

А потом и сама замолчала, потому что с улицы донесся протяжный вой.