Глава 37 Кто придет?

- Кто ж это? – испуганно выдохнула Петрина, вмиг побледнев, когда вой ударил по ушам.

- Это мои, - отозвалась Ната. – Беду чуют.

- Вот по языку как дам сейчас! Сплюнь! – знахарка достала из кармана фартука щепоть какой-то травки, бросила на пол и зашептала непонятные слова себе под нос. – Сплюнь, сказала!

Девочка подчинилась и заерзала. Несмотря на то, что все детство провела попрошайничая, просить она не умела. Я уже заметила, что для нее это было большой проблемой.

- Что? – шепнула, склонившись к ней.

- Им страшно, - детский голосок задрожал. – Надвигается что-то. А прятаться негде. Просятся к нам.

- И не вздумайте о таком даже упоминать! – торопливо замотала головой женщина, когда мы одновременно уставились на нее с мольбой. – Псов шелудивых в дом пущать? Еще чего! Да в Краснолунье, когда их дальние сродственники по земле безнаказанно ходят! Ни за что!

- А может, в сенях можно? – Ната заморгала часто-часто. – Или в коридорчике у хлева? Я с ними всю ночь просижу, пригляжу, не нагадят нигде, и тихо будет, клянусь! Их даже кормить не надо. Только пристанище дать. Помочь от зла укрыться. На одну ночь всего! Тетя Петрина я потом вам отработаю, все-все сделаю, что захотите!

- И я тоже, - поддержала малышку и покосилась на Прошку.

- Мне-то эти шавки на кой? – искренне удивился он, поняв, что от него ожидают поддержки общей «петиции». – Они ваще прошлым летом чуть не покусали, тварины, за одно место. Гнали по всему поселению, еле ноги унес!

- Потому что ты их дразнил! – взвилась Ната. – И палкой замахивался на щенков. Вот и проучили они тебя, чтобы знал, что стая за своих всегда постоит!

- А ты видала, да? – возмутился он, вмиг покраснев. – Видала? Никого я не дразнил и палками не махал, у меня прут был!

- Вот именно! Все видела, не ври!

- Тихо! – прикрикнула на них, пока не сцепились. – Петрина, милая, сама ведь говоришь, что на красную луну – страшная ночь, даже собаки чуют. Местные-то всех своих из будок вытащили и в дом взяли – видела ведь своими глазами. А эти тоже жить хотят.

- Да хватить меня жалобить-то! – вскричала та, вскочив. – Вы чего себе думаете, что без сердца я, что ли? Запускайте уже ваших блохастых в сени, так и быть. Только потом все вымоете, и не дай святая искра увижу шерсть где, что от этих окаянных останется, узнаете у меня, почем фунт лиха!

- Спасибо! – я бросилась ей на шею и расцеловала в щеки.

- Идите, чего расселись-то? – пробурчала она, уже улыбаясь. – И поторапливайтесь, темнеет ведь, скоро ставни закрою и все, больше никто из дома до утра не выйдет.

Мы с Натой наперегонки понеслись на улицу. Я начала снимать замок с цепи, что опоясывала калитку, но девочка махнула рукой, и собаки, перемахнув через ограду, понеслись к нам. Довольно вывалив языки, они затанцевали вокруг своей маленькой подружки, мельтеша хвостами и улыбаясь во всю морду.

- Быстрее в дом! – прикрикнула с крыльца Петрина.

Хмурясь, она настороженно глядела на улицу, словно из-за угла вот-вот мог выскочить какой-то монстр, и напоминала перепуганную пичужку, готовую вот-вот юркнуть в свое дупло, если по земле мелькнет тень от парящего в вышине ястреба.

Едва Ната и ее свора оказались внутри, как и я, знахарка тут же захлопнула дверь, закрыла на все замки и облегченно выдохнула.

- Сидите тут, - она указала гостям их место.

Большие матерые псы вместе со щенками послушно улеглись. Даже малыши притихли. Все вели себя как образцово-показательные гости. Лишь один, совсем еще карапуз, которого мать принесла в зубах, качаясь на ножках, подошел к башмакам знахарки и, взгромоздившись на них, прикрыл глазенки, явно вознамерившись поспать.

Бурый пес, явно вожак, недовольно гавкнул – тихо, но ясно дав понять детенышу, что тот перепутал места. Щенок тут же соскочил с обуви хозяйки дома и поковылял к соскам, что манили его с живота белой мамки.

- Чего ругаешься? – укорила его Петрина. – Дите ведь неразумное еще, не ведает ваших правил. Да и спать хочет. – Умильно улыбнулась, глядя, как тот принялся ужинать материнским молочком. – Вот правильно, сначала ужин, потом баиньки. Ната, принеси им хлеба, да супец плесни, что остался, в него. Голодные ведь они, небось.

- Спасибо, тетя Петрина! – девочка просияла и понеслась в кухоньку, выполнять указание.

- Идемте уже спать укладываться, - велела женщина и зашагала следом за ней.

- И чем так страшна эта красная луна? – в какой уже раз пробормотала я, воздев очи к потолку – за неимением в данный момент неба.

- Ну ты даешь, - Прошка шмыгнул носом, шагая впереди меня. – Все ж это знают.

- А я откуда должна это знать, по-твоему, задира ты леденцовая? – укорила его с усмешкой. – Ведь не тут родилась, не местная. Да и еще, к тому же, память отшиблена. Так что, может, все знала, просто забыла.

- Ну, тогда это дело понятное, - мальчишка кивнул с важным видом и шепнул, - ты только никому не говори, что я тебе сказал. Про то упоминать запрещено, особливо при чужаках. Но ты, вродь как и не чужая, - с сомнением смерил пристальным взглядом и протянул, - но в то ж время и не нашенская.

- Говори уж, коли решил, не дои кур.

- С дойкой кур тогда это все Сидор придумал, - взвился Прошка. – Я ни при чем!

- Ну да, продал меня за леденец, предатель! Смотри, не забуду ведь. Давай, рассказывай.

- Ладно. Но никому не сдашь, даешь зуб?

- Всю челюсть даю.

- Тогда верю, - кивнул маленький прохиндей. – Так вот. На Красную луну эти самые получают Силу свою, что договором сдержана. И могут делать, что захотят. Ну вообще все, что захотят. А еще за данью приходят и за Обещанием – так по договору велено. Поняла?

- Нет.

- Чего нет-то?

- Не поняла. Кто приходит?

- Вот бабы, чумной народец! – протянул Прошка и отодвинулся, поняв, что затылок не зря чешется, а в ожидании тумака. – Ясно ж дело, кто придет!

- Ну, и кто?

- Оборотни же, конечно!