Глава 38 Я должна

Они пришли вместе с туманом, что будто прикрыл все вокруг от их святящихся неестественной желтизной глаз. Но первей оборотней появился вой. Заунывный, будто боль, выплеснутая в несправедливые равнодушные небеса упырем на погосте. Он прошелся по позвоночнику, влился в уши, вгрызся в нутро и ощетинил кожу огромными пупырками мурашек.

- Идут, - едва слышно выдохнула Петрина и отошла подальше от окон, снаружи и внутри прикрытых деревянными плотными ставнями с массивными щеколдами.

Я не стала спрашивать, кто, и так было ясно. Осторожно глянула на улицу в щель между досками, что пахли краской. Сначала ничего не заметила. Только седые космы грязно-белого тумана, что стелился по улице. Никогда раньше не видела его среди домов. Он обычно покрывал поле – безобидной, невесомой на вид периной, словно заботливо укрывая его на ночь.

Этот «дым» был совсем другим. Своенравным и будто живым. Он бурлил, как пар, что вырвался из кастрюли и пополз куда-то по своим делам, ничуть не интересуясь тем, что ему там предназначено судьбой, как должно быть. Свиваясь в воронки, он длинными языками пробовал на вкус заборы, растекался в огороды, подползал к избам, но тут же, едва коснувшись их, бросался назад, как ужаленный.

Лишь потом, когда глаза привыкли, я уловила едва заметное движение в этой серой ожившей хмари. Тени, что быстро, неуловимо мелькали внутри. Сначала они казались обманом зрения. А потом одна из них метнулась к нашему дому и…

Оскаленная морда промелькнула совсем рядом с окном, полоснув по глазам ярко-алым нутром звериной пасти и клацнувшими клыками. Я отшатнулась так, будто кто-то в грудь ударил со всей силы, и замерла посреди комнаты, тяжело дыша.

- Говорила же, отойдите от окон, - проворчала Петрина. – Не маните зло, не тревожьте. Переживем ночь, и все уйдет вместе с туманом.

- Не уйдет, - прошептала Ната, прижавшись ко мне. – Они за Обещанной пришли.

- Типун тебе на язык! – прошипела знахарка, зябко кутаясь в шаль, хотя в избе было тепло.

- Я их слышу, - пояснила девочка. – Оборотни о том воют. Требуют свое.

- Нежто в этом году право свое решили использовать? – женщина покачала головой.

- Вам-то чего переживать? – Прошка, лежавший на своем матрасе, приподнялся на локте. – Вот бабы, вечно найдут о чем покудахтать!

- Договоришься у меня! – прикрикнула Петрина. – Раскукарекался, видишь ли. Ща вот подзатыльник схлопочешь, мужчина!

- Так я ж к тому, что тем ба… - запнулся. – Тем женщинам, что у нас в избе собрались, не о чем совершенно переживать. Вас, уж простите, оборотни за доплату не возьмут, тетя Рина. – Маленький простодушный умелец делать комплименты шмыгнул носом. – Мелкую, - кивнул на девочку, - тоже не заберут, на кой она им сдалась-то? Сожрать там нечего, а жениться не на чем еще. – Он густо покраснел.

- Ну, а меня как обидишь? – поинтересовалась у него. – Всех обхаял, одна я осталась.

- Про тебя ничего плохого не скажу, - важно изрек негодник. – Сам бы на такой женился, честно говорю. Вот только стара ты для меня, конечно. Чуть ли не в мамки годишься. Так что, извиняй, но в жены б не взял тебя.

- Ты совсем страх потерял, охламон? – шагнула к нему. – В какие мамки?! Тебе годков-то сколько? Десяти, поди, нету. А мне восемнадцать!

- Вот и говорю ж, старая уже совсем, - он зарылся в одеяло. – Но оборотням бы сгодилась. Для них твой возраст самый смак.

- Вот, поняла, Вероничка? – давясь смехом, спросила Петрина. – Для Прохора-то нашего негожа ты. Старовата кобылка. А я уж и вовсе дезертирка с кладбища, выходит.

- Зато он знатный жених! – хихикая, вставила свое слово Ната. – Мечта любой девушки!

Нервы вышли из нас смехом – бурным, громким, освобождающим и снимающим напряжение. Даже избушка, бедная, и та задрожала от нашего хохота. А вой, казалось, стих. Словно даже оборотни удивились наглости происходящего.

А вот стихли мы, поперхнувшись этим весельем.

Потому что в дверь постучали.

Тишина – та самая, орущая и звенящая, ударила по ушам тяжелым обухом. Будто только что над головой бесновалась жуткая гроза, сыпавшая во все стороны зло шипящими молниями и разрывавшая небо громом, а потом вдруг все вмиг стихло, прикинувшись безобидной идиллией.

Мы переглянулись.

- Кто ж там в такую-то ночь? – растерянно пробормотала Петрина и тут же приказала, - никому не открывать, понятно?

Никто и так не двинулся с места, предупреждение явно было излишним.

Мы затихли, как мышки в норке, вокруг которой бродил голодный огромный кот.

Но вот кот этот уходить не собирался.

Что подтвердил вновь прозвучавший стук в дверь – нетерпеливый, назойливый, нахально-властный.

- Открывайте! – донеслось вслед ему с улицы – громким мужским голосом.

Я узнала его. Сложно было не узнать. Этот голос кипел, как и его взгляд, полный бурлящей ярости и красоты расплавленного вечерне-янтарного света. Он требовал подчинения, немедленного и беспрекословного, без раздумий.

- Правом Договора Красной луны требую открыть дверь! – прогремело и снаружи, и в моем нутре. – Немедленно откройте дверь и отдайте мне Обещанную!

Петрина встала и медленно направилась к двери.

- Что… - потрясенно прошептала, глядя на нее. – Что ты делаешь?!

- Я должна, - прошелестела она, не сводя глаз с ручки. – Прости, Вероника. Я должна.