Глава 39 Обещанная

Петрина скинула крючок с двери, осторожно опустила его – так, словно он был хрустальным и мог разбиться от удара. Потом повернула голову и, посмотрев на девочку, тихо сказала:

- Ната, придержи собак.

- Тетя Рина, не надо, - подойдя к ней, та просяще заглянула в лицо.

- Я должна, малышка, - эхом повторила женщина. – Сама знаешь, должна.

- Хорошо, что ты гвозди те положила обратно, - прошептал Прошка.

- О чем ты? – не сводя глаз с первой двери, прошептала непонимающе.

- О тех трех гвоздях, что я стыбрил. Там сотня должна быть. И обязательно заговоренных. Ты сказала, что добавила их к тем, когда мы вбивали их в стены.

- Да, добавила.

- Тоже ведь заговоренные добавила? – уточнил он, и все внутри меня похолодело. – Те три тоже защитными были? Ника?

- А… если нет? – посмотрела на мальчика.

- Ты ведь шутишь, да? Если сотня заговоренных гвоздей вбита в стены, оборотни в тот дом войти не смогут. А если только девяносто семь…

Мой «информатор» многозначительно замолчал. Я нервно сглотнула.

Петрина и Ната вышли в сени, собаки молчали. Лязгнул замок, ступени скрипнули, как обычно бывает под мужским весом, но голос знахарки остановил незваного ночного гостя.

- Тебе запрещено входить в защищенный дом, Карэл!

- На пороге держать будешь? – ответил тот, и я тут же узнала, кто это.

Вышла в сени, уставилась на желтоглазого.

- Постоишь на пороге, не переломишься, - ответила ему вместо знахарки. – В дом заговоренные гвозди вбиты, тебе в него ходу нет.

И нос повыше вздернула. Да, соврала, но наглый «водяной» не знает, что трех гвоздиков стараниями пронырливого любителя леденцов не хватает.

- Тебе это ничем не поможет, утопленница, - он склонил голову на бок.

- У меня имя есть – Вероника.

- Тогда позволь представиться, я Карэл. И я пришел за тобой. И ты сегодня уйдешь со мной.

- С чего бы вдруг? – фыркнула презрительно, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал.

- Потому что я так сказал! – рыкнул он, и желтые глаза полыхнули яростью.

Все вздрогнули. Собаки, которых прикрывала собой Ната, зажмурились, задрожав. Лишь маленький карапуз, покачивая круглым пузиком, подошел ко мне, встал у ног и грозно тявкнул на оборотня.

Карэл глянул на него и не отводил глаз, пока малыш не начал пятиться, жалобно скуля. Увидев лужу, что растеклась под ним, желтоглазый ухмыльнулся, презрительно бросив:

- Еще смельчаки найдутся?

- Невелика доблесть с дитем воевать, - встала на защиту щенка Петрина. – Уходил бы ты подобру-поздорову. Нечего тебе тут ловить.

- Я за Обещанной пришел. Договор помнишь, ведьма? Мы, оборотни, его чтим свято. А вы что же, передумать решили? Я так и должен отцу передать? Коли последствия не пугают, так давайте, - развел руки в стороны. – Прямо сейчас и вернемся к тому, с чего начинали.

- Ты меня не пужай, - знахарка покачала головой. – Договор и мы чтим. Ни в чем вам отказа не было. Всю дань вовремя выплачиваем да в полном размере. Сами с голодухи пухнем, уж пятый год неурожаем маемся, а вам все поставляем, до зернышка.

- Про то всем ведомо, - отмахнулся Карэл. – Не заговаривай клыки, ведьма.

- Не перебивай старших, волк! – она повысила голос. – А что касается Договора, то перечитай, коли такого молодого уж память подводить стала. Там говорится, что девушку любую на Красную луну оборотни забрать могут из поселения.

- Вот именно! – он растянул губы в довольной улыбке и вдарил по косяку так, что тот жалобно затрещал.

- Опять не понял, - знахарка вздохнула. – Всегда говорила твоему батюшке, что кузен да кузин женить – плохая мысль. Мельчает от того стая, да умом слабовата делается. А он все за чистоту крови страдал. Вот и поделом ему, коли у сынов мозги не шерохаются, как у воробьев по морозу.

Я подавилась смешком. А Петрина-то хоть и казалась трусихой, что готова в подпол в Краснолунье залезть и там со страху трястись, на деле оказалась очень даже смелой. Даже можно было бы бой-бабой ее назвать. Вон как у желтоглазого желваки играют, да пятна от смущения стыдливым румянцем растекаются по щекам.

- Ты, ведьма, говори-говори, да не заговаривайся! – рыкнул оборотень.

- Не старуха еще, чтобы заговариваться, - отрезала женщина. – Сказала ж – из поселения вам позволено выбрать. А Вероничка, - посмотрела на меня, - не тутошняя. Так что чего ты на нее роток-то раззявил свой слюнявый?

- Живет здесь, работает, с местными вон вовсю шашни уж крутит, - не унимался Карэл. – А все ж не своей ее считаете?

- Пригрели, помогли девочке мы. Потому как не помнит она ничего о себе. Но местной ее считать нельзя!

- Да-а-а, - протянул оборотень, тряхнув белой гривой волос. – Сложный вопрос-то, выходит, спотыкательный. А давай у старосты спросим? Кому, как не ей, разрешить проблему нашу?

И, не дав Петрине времени ответить, он обернулся и махнул рукой:

- Диана, иди к нам. Помощь твоя требуется, срочная!

- Шутки вздумал шутить, недобрый молодец? – знахарка нахмурилась.

- Отчего ж? Все по правде, – он отошел в сторонку, уступив место старосте. – Рассуди нас, Диана, могу ли я требовать девушку Веронику по праву Договора как Обещанную?

- Можешь, - тихо, но властно прозвучало в ответ.

- Еще какие-то возражения будут, старая? – Карэл уставился на Петрину.

- Не отдам ее тебе, понял, волчара?! – та быстро шагнула вперед и захлопнула дверь у него, ошарашенного, прямо перед носом.

- Открой, ведьма! – тут же взвыл парень. – Открывай немедленно, коли жить хочешь! Вероника моя, ясно тебе? Моя!

- И не мечтай, псина! – вторым рыком ударило в нашу многострадальную дверь.

- Сидор! – ахнула я и прикрыла рот рукой, будто это могло помочь.

Сидор здесь!