Глава 12

Лев возле машин разговаривал с незнакомыми мужчинами. Из охраны там стояли только Борфед и Женя. Возможно, остальные — это подкрепление.

Как раз купить целую деревню достаточно, чтобы разместить столько людей. Количество тестостерона зашкаливало на один квадратный метр.

Я не хотела прерывать важный разговор, застыла, не доходя шагов десять до группы мужчин. Пар вырвался изо рта, сердце стуком ломилось в грудную клетку. Мороз обжигал горло.

Лев вдруг посмотрел в мою сторону — почувствовал мой взгляд? Он что-то сказал подчиненным и направился ко мне. Увидел по моему лицу, что я не просто так выбежала на улицу?

— Можно с вами поговорить? Я кое-что важное поняла из сна.

— Пошли в дом, не мерзни. — Лев сдержанно приобнял меня за талию и повел обратно к двери, которую я даже не захлопнула, так спешила.

Сдержанно… Казалось со стороны. Я чувствовала, что он хотел обнять меня намного крепче. Впереди вечер, ночь наедине. Насколько далеко друг от друга стоят кровати?

Дальше, чем в той комнатушке в лагере. Лев завел меня как раз в спальню, чтобы поговорить без свидетелей. Художник вернулся к своему рисунку.

Но мы теперь ближе, чем тогда. Я волновалась. Без страха и тревоги. Меня терзало смущение, острое, колючее предвкушение того, что я снова увижу Льва в одних трусах.

Он закрыл дверь и предложил присесть на кровать. Предельно серьезен, заинтересован тем, что я должна сказать.

А у меня перед внутренним взором мелькает его обнаженный торс. Память, как не стыдно?

— Что ты поняла? — Лев опустился рядом на постель, прикрытую стеганым покрывалом. Я с усилием вернула мысли в нужное русло.

— Даня во сне говорит: “Мама, не уходи” и…

Лев озабоченно свел брови, подался слегка назад.

— Да, это странно, — продолжила я. — Так вот, мне пришло в голову, что Юстина, возможно, сбежала с сыном от похитителей, умыкнула их машину, его спрятала в детдоме, а сама куда-то поехала…

— Как просто сдать ребенка в детдом? — осадил меня вопросом Лев.

— Непросто… — вздохнула я. — Куча бюрократии. Я поняла, к чему вы клоните. Почему она никому не позвонила.

— Юстина не из тех, кто запоминает номера. Но мой должна помнить. Кроме того она могла обратиться в полицию.

— Боялась, что ей там не помогут?

— Возможно. Она была довольно самостоятельной девушкой. Рисковой. Теоретически могла придумать, как от них сбежать. Спрятала сначала сына… Договорилась как-то. Не заплатила деньгами, а украшение дала, например. Она любила носить серьги, цепочки, кольца.

Я прислушивалась к ощущениям в сердце. Вот бы оно как-то откликнулось на слова Льва. Помогло понять, в какую сторону нам двигаться, какое предположение было верным. Но оно, как и всякий раз, когда Лев неприлично близко, бешено колотилось.

— Потом, допустим, поехала в ломбард, чтобы обменять оставшиеся украшения на деньги. Могла ли она бояться, что мой телефон прослушивают и поэтому не попросила ни у кого мобильник и не позвонила сразу? Возможно. Хотела ли она как-то по-другому со мной связаться? Купить подержанный смартфон, подключиться в кафе к вайфаю, написать мне в мессенджер. Как вариант.

— Или сначала самой хорошо спрятаться, — дополнила я его мысль. — Даже если она вам позвонит и скажет, где она, не станет же торчать в том месте долго. В кафе, например. Ей нужно в первую очередь найти где скрыться, потом вам назвать адрес.

— Где купить анонимную симку, она точно без понятия… — Лев задумчиво потер пальцами заросший подбородок. — Что-то в этом есть, Света. Кое-что сходится. Но кто тогда специально врезался в ее машину? Второй заказчик? Не помог ли он вообще ей бежать? Нам очень неплохо бы узнать номера машины, на которой она ехала, и достать информацию о ДТП. Твой отец смог бы это сделать?

— А, да! Но пока он приедет… Я в принципе сама могу позвонить дядь Вове.

— Отлично! Ты большая умница. Старый план пока в силе — нарисуйте с художником комнату. Я пока займусь делами, ближе к вечеру освобожусь. Но если ты еще что-то важное поймешь или вспомнишь, не бойся ко мне подходить. Ты здесь для меня важнее всех.

Ввел в шок, обрушил на меня сверкающую радугу, выстрелил прямо в сердце… и ушел.

Важнее всех… Мне бы взять эти слова бережно в руки, словно драгоценное сокровище, и трепетно прижать к груди.

Художник бесцеремонно поскребся в дверь спальни.

— Мы будем рисовать комнату? Я хочу еще застать сегодня деревню при дневном свете. Уж очень живописная.

При дневном свете? Я тоже надеялась, что воссоздать комнату из моего сна будет несложно. Но почему-то, как бы подробно я ни объясняла, на экране появлялось совсем не то.

Нет, кровать более широкая. Нет, не настолько. Цвет темнее. Окно большое, квадратное. Прямо по центру. Нет, подоконник другой. А как описать стул? У меня начала взрываться голова. Художник терпеливо вытирал и рисовал заново.

На улице застучал топор. Я выглянула в окно. Ничего себе! Лев в одном свитере колол дрова. Оторвать взгляд невозможно. Как легко расходилось под лезвием дерево, как ловко замахивались сильные руки, как напрягались и бугрились мышцы…

— Светлана? Что насчет вида за окном?

— Вид потрясающий… — пробормотала я. И в следующую секунду очнулась. — Смутно помню. Неразборчивые очертания. Солнце ярко светило снаружи.

Я заставила себя вернуться к рисунку. Сон оживал. Поразительно. Но еще многое следовало подправить. Паркет на полу, ножки стульев, лампа на столе. Я указывала пальцем на каждую нестыковку и пыталась понятнее объяснить, как вдруг стук топора прекратился. Лев закончил?

Мой взгляд невольно убежал к окну. И лучше бы я туда не смотрела. Лев снял свитер, оставшись в одних штанах, и продолжил махать топором. С ума сошел? Ему так жарко? Крупные мышцы перекатывались под кожей, которая слегка поблескивала от пота.

— Да… Солнце уже садится, — проворчал художник. — Давайте закончим?

Мне стоило огромных усилий оторваться от окна. И не думать про Льва. Я ведь здесь ради Дани. В первую очередь. Должна сосредоточиться, а не заглядываться на его отца.

Когда опустились сумерки, мы наконец закончили. Я неотрывно смотрела на комнату из своего сна. Слегка жутко видеть ее в реальности прямо перед глазами. Только Дани не хватает.

Вернулся Лев, явно после бани. От него пахло свежестью. Он отпустил художника, и мы сразу принялись рассылать рисунок. Который сложно отличить от фотографии.

Сначала он выслал его своим людям — как я поняла, у него имелась целая следственная группа. Затем Лев скрыл наш ай-пи адрес, и я зашла к себе в мессенджер и разослала рисунок всем, кто мог помочь.

Потекли мучительные минуты ожидания. Сыпались уточняющие вопросы, десятки одинаковых ответов: “Нет, не знаю”. По ходу дела мы со Львом поужинали, я не почувствовала вкуса еды. Нервы натянуты. С каждым новым сообщением сердце слегка вздрагивало. Может, вот-вот? Кто-то все-таки узнает?

— Так, хватит на сегодня. — Лев выключил планшет и отложил в сторону вместе со своим телефоном.

— Но еще многие не ответили!

— Послушай. Я первые месяцы вообще почти не спал. Забывал поесть. Только и делал, что вливал в себя литрами кофе. И искал, искал, искал. Довел себя до такого состояния, что забывал о том, что делал минуту назад. Когда от переутомления начались галлюцинации, я остепенился. Улетел на пару дней на свой остров, и проспал больше суток. Мне показалось, что я впервые протрезвел за все время. По-новому взглянул на ситуацию… Не хочу посвящать тебя во все подробности, но суть вот в чем: чтобы нормально соображать, мозгу нужен отдых. Мы не найдем Даниила быстрее, даже если будем сутками рассылать по всем детдомам этот рисунок. Нам, возможно, понадобятся завтра новые идеи. Поэтому нужно отдохнуть.

— Хорошо, — ответила я и скрыла ладонью зевок.

Лев поднялся из-за стола и включил электрочайник. Возле диванчика на столике в тарелке лежало шоколадное печенье. Я достала чашки. Чай в пирамидках, ягодный. Кипяток раскрыл в нем божественный аромат.

Я так и замерла с чашкой в руках, когда Лев уселся на диване, постелил себе на колени плед и отхлебнул чай. Поленья томно потрескивали, пламя отбрасывало блики на мужское лицо. Я не решалась сделать шаг ближе, мялась на одном месте.

Почему? Чувствовала, что обычными посиделками все не закончится?

— Света, присаживайся. — Лев похлопал ладонью рядом с собой. — Ты ведь хотела выпить чаю с печеньем у огня.

Расслабиться хотела. В кресле. А как тут расслабишься, когда он так близко? Рядом с ним я буду сидеть словно на раскаленных углях.

Между прочим, у меня был шанс отказаться спать вместе в одном доме. Но я ушла от ответа. Лев умный мужчина, он понял, что я смущаюсь отвечать согласием. И сейчас застыла потому, что сковывало стеснение.

Что я делаю? Куда меня несет? Впервые так непреодолимо тянет к мужчине. И робость слишком слабая преграда.

Я подошла к дивану и села рядом с ним. В солнечном сплетении будто подпрыгивал вьюнок. Поза у меня, будто у примерной девочки-отличницы. Тело сжалось. Точно я не отдыхать собралась на уютном диванчике, а бежать стремглав от опасного хищника.

Лев накинул мне на плечи второй плед, поправил его, чтобы не сполз. Я вздрагивала, точно он касался моих оголенных нервов.

— Все-таки боишься меня? — Его рука осталась теплой тяжестью на моих плечах. — Что я такое могу сделать, что тебя испугает?

Не знаю… Зачем такие прямые вопросы? У меня пересохло в горле. Я смочила его чаем. Чувствовать его руку, его близость одуряюще приятно. Слушать его голос, раскаты грома на низких нотах, бархатную хрипотцу, стальную уверенность — наслаждение для моего слуха.

— Я не боюсь… — прошептала я. — Вы меня смущаете. — И залилась краской аж до кончиков ушей — они горели.

— Ко мне можно на “ты”.

— Да как? Вы же намного старше. — Я покосилась на него. — Мне будет неудобно.

— Почему?

Хороший вопрос. Но зачем его задавать так близко? Лев замечательно сидел на своей половине дивана, а теперь претендовал на мою. Врывался в мое личное пространство, и я не хотела его оттолкнуть. Меня купало в жарких, пенистых волнах.

— Воспитание, наверно.

— Ты уже давно не ребенок. Тебе не обязательно сверхуважительно ко мне обращаться. Тем более, когда ты смотришь на меня, как на мужчину.

Как я на него смотрю? Неужели мой взгляд выдает все мысли? Я повернула к нему лицо. Он скользил глазами по моим чертам. Ощущалось невесомое прикосновение. Как дуновение воздуха. У меня перехватывало дыхание.

— Я сейчас не испытываю… твое терпение?

Он забрал из моих рук чашку, которую я судорожно стискивала, и не глядя поставил ее на столик.

— Чувствуешь, что я хочу?

В моей груди взмыла яркая вспышка. Его сильные грубые пальцы нежно коснулись моей щеки, поджигая электрические разряды на коже. Я снова не могла пошевелиться, завороженная тем, как откликалось мое тело на Льва.

Что он хочет? Я понимала. Я чувствовала каждой клеточкой жажду, которую он пока удерживал на привязи. И таяла. Тонула в порочном мраке его взгляда. Трескались цепи, которыми меня обмотала робость. Грудь под свитером часто вздымалась, тяжелела.

Его рука крепче обхватила меня за плечи и дернула так, что я вплотную приблизилась ко Льву. Короткий миг на полувдох, и его губы с напором смяли мои. Всю меня пробрало лихорадочным трепетом. Вторая его рука вокруг моего тела замкнула кольцо, из которого не выбраться. Сумасшедшие залпы чувственных импульсов выстреливали в животе и летали в груди. Сладкий туман заволакивал мысли и пространство вокруг нас.

Именно так пьянеют? Я хочу напиться им.

Я слегка терялась, не знала, как двигаться, отвечала неумело, наугад. Его мягкая аккуратная борода нежно терлась о мой подбородок. Жадный поцелуй терзал губы. Лев точно хотел еще больше. Искусать меня, измучить своим желанием. Сильные пальцы до синяков вдавливали в меня его нетерпение.

Задохнусь от тисков. Сгорю от жара его тела. Взорвусь от бурлящих внутри ощущений. И нет спасения.

Мой спаситель страшно голоден.

Плед съехал с плеч, и Лев откинул его. В свитере оставаться тоже невыносимо жарко. Наглая рука забралась под его край, с нажимом двинулась вверх по спине, заставляя меня выгнуться. Будто огненные змеи обвивали позвоночник. Лев настойчиво углубил поцелуй. Я теряла голову. Столько новых ощущений. Как я без них жила? Ими невозможно насытиться. Им хотелось бесстыдно открываться.

Но зазвенел тревожный колокольчик, когда Лев потащил мой свитер вверх. Я обхватила себя руками, потупилась, отстранилась. Губы пульсировали и горели. В голове медленно прояснялось.

Что я делаю? Разве с этим можно так спешить? Разве я хочу, чтобы Лев стал моим первым мужчиной? Это серьезное решение. Я должна думать в первую очередь головой, а не подчиняться другим местам.

— Света, все, не закрывайся. Не нужно.

Лев взял меня за запястья и убрал мои руки от груди. Как теперь смотреть ему в глаза? Боюсь, стану еще больше смущаться.

— Хорошая, нежная девочка. Цветочек. Посмотри на меня.

Он приподнял мое лицо за подбородок. Я зажмурила веки. Так неловко и глупо еще никогда себя не чувствовала. Только что теряла рассудок в его руках, а сейчас не могла вынести его взгляд.

— Я не буду делать то, что ты не хочешь. Мне важно, чтобы тебе было хорошо. — Его голос куда глубже проникал в меня, чем мог бы взгляд. — Но раз ты сама пока не решаешься говорить о своих желаниях, я буду опытным путем проверять, что хочет твое тело.

От неожиданности я распахнула глаза. Прекрасно понимала, что он имел в виду.

Повелительность его взгляда покоряла, гипнотизировала. Я не смогу убежать от него, даже если захочу. Невидимые, упругие нити прошивали меня насквозь и тянули ближе к нему. Испытывать его терпение, пока оно совсем не рухнет, разбитое на мелкие осколки.

Большим пальцем Лев провел по моей нижней губе, где еще тлел мой первый поцелуй.

Мой сказочный, потрясающий, горячий первый.

Я приоткрыла рот, воздуха не хватало. Он сгорал вокруг нас. Я хотела больше, чем поцелуй. Увидит ли это Лев по моим глазам, по моему лицу? А, может, само мое тело движениями и позой могло открыть ему больше, чем я сама осознавала?

Сложно понять себя, найти баланс между желаниями и доводами рассудка. Именно в голове засел страх. Там сто и одна причина оттолкнуть Льва. Всему виной неизвестность.

Моя жизнь была предсказуема, обычная, как для девушки с чужим сердцем. Я жила ее и радовалась. А потом появился Лев, утянул меня в свой мрак. И только сейчас я чувствовала себя живой.

Узнавала себя.

Мне нравилось ощущать его шершавые подушечки пальцев на своей нежной коже. Нравился контраст. Нравилось видеть, как его взгляд наливается жаждой поцелуя.

Но он пока не стал меня целовать. Убрал руку и взял с тарелки шоколадное печенье. Я улыбнулась, когда он поднес его к моим губам. Лев сведет меня с ума…

Куда вкуснее есть печенье у печи с его руки. Его пальцы испачкались шоколадом. Мне хотелось слизнуть с них растаявшую сладость. Щеки пылали, но я подалась вперед и языком провела по подушечке его пальца.

На меня обрушилась водопадом жгучая неловкость. Такая, что бывает после удавшейся шалости. Я точно ребенок.

Лев быстрым движением запустил пальцы в мои волосы на затылке, сжал их у корней и резко приблизился.

— Осторожнее, цветочек, — прокатилось рычанием по моим губам. Мне перехватило горло. Испугом. Порочным предвкушением.

Не стоит играть с огнем. Опасно дергать льва за усы. Он крепко зафиксировал мою голову. Я не могла ею пошевелить. Он хотел быть со мной ласковым. Он мог этого не делать. Сильный, взрослый мужчина мог легко подчинить меня, грубо смять, а не нежно гладить лепестки и любоваться.

Лев с чувством, с бережностью прижался к моим губам. Его пылкий поцелуй вытягивал из меня душу. Пальцы медленно отпускали волосы, скользили по шее, пробуждая мурашки. И ниже — по плечу к локтю, потом к запястью. Он взял мою кисть и положил себе на шею.

— Не бойся трогать меня, — шептал он мне в губы. — Только не языком. Не то мне сорвет крышу.

Горячий шар ухнул в низ живота и запульсировал там. Я провела рукой по его шее, чувствуя плотную, теплую кожу. Опустилась к плечу, погладила его мощные мышцы. Твердые, налитые грозной силой под мягким свитером. От прикосновений моя рука напитывалась удовольствием.

К нему так приятно прикасаться, что хотелось теперь делать это постоянно. Я сама положила руку на его второе плечо, впилась пальцами в мускулы.

— Ты так мило пробуешь меня…

Пробуешь… Как много в этом слове можно уловить порочного смысла. Ну зачем он снова меня смущает? Я потупилась, руки застыли.

— Мне нравится. Продолжай.

Нравится ему меня смущать тоже. Я двинулась рукой ниже, к его широкой груди. На ней сладко спалось. Моя щека еще хранила воспоминания о том, как прижималась к теплой атласной коже.

Снова бы проснуться в его объятьях. Но теперь все по-другому. Сомневаюсь, что он утром меня из них отпустит.

Лев подхватил край свитера и стащил его через голову. Языки пламени заплясали на его рельефных мускулах. Он приподнял мою руку и нежно поцеловал запястье, не сводя с меня пристального взгляда. Там мрачнел зверский голод. Он терпеливо заманивал меня в свои сети. Невозможно не таять, когда его губы чувственно и ласково касаются тонкой кожи, под которой быстро бьется жилка.

Я сейчас совсем опьянею. Что со мной творится…

Он опустил мою руку к своей обнаженной груди. Мой взгляд зацепился за цепочку с кольцом. Точно ушат холодной воды кто-то опрокинул мне на голову. Почему? Лев носит кольцо просто в память о своей погибшей жене. Но увидеть его в такой интимный момент лишний раз мне напомнило, чье сердце бьется внутри меня.

Ее. Оно мне посылает сны. Что еще оно может со мной делать?

— Черт… — процедил сквозь зубы Лев. Понял, почему я округлила глаза.

— Может, из-за сердца меня к тебе тянет? Может, это она? Не остановится ли оно из-за ревности?

Из меня потоком полились все страхи. Зачем я их выплеснула на Льва? И теперь прикусила губу, жалея о лишней откровенности.

— Тише, тише. Не говори глупостей. — Он натянул обратно свитер и вплотную приблизился ко мне. — Мне стоило его снять.

— Нет, ты же тоскуешь по ней, хранишь в памяти и… — я запнулась. Вязкая горечь затопила горло.

— Ее нет. И рядом с тобой я думаю только о тебе.

— Ее часть здесь! — я прижала руку к груди.

— Сердце не может управлять мозгом, Света. В нем осталось, скорее всего, только самое важное воспоминание. Не волнуйся. Иди сюда.

Лев укутал меня в крепкие объятья. Знаю, мои страхи беспочвенны. Но они, словно подлые монстры, тихо поджидают меня и набрасываются из темноты.

— И она никогда так не смотрела на меня, — произнес Лев, встречаясь со мной взглядом.

— Как?

— Так, что мне сразу хочется…

Недоговорил. Неожиданно подхватил меня на руки и за несколько секунд оказался уже в спальне.

Закружилась голова. Я только успела обвить руками его шею, инстинктивно боясь упасть. Не успела ничего сказать против. И вот мои лопатки касались постели. Сквозь окно лился холодный лунный свет. Там, на необъятном ночном небе рассыпались драгоценностями мириады звезд.

Драгоценностью чувствовала я себя. Лев осторожно уложил меня и навис сверху, устроив руки по бокам от моей головы.

Тени скрывали его лицо. Заключил меня в клетку. На коже покалывал страх. Сердце отчаянно подпрыгивало и тяжело падало. Я обнаружила, что невольно прикрыла руками грудь, хотя через свитер ничего не видно. Привычка прятать шрам. Привычка прятаться.

В животе лихорадочно вертелось волнение. Лев не двигался. Пусть бы начал что-то делать, я бы попросила его прекратить. Но он лишь держал меня в клетке. Не прикасался.

Он мне нравился. Даже очень. Но все слишком быстро. Я засматривалась на него, я улыбалась ему, тянулась ближе. Я хотела сблизиться с ним. Я как-то даже не думала о том, насколько далеко может зайти наше сближение.

Я наивна.

— Ты очень красивая.

На мое лицо как раз падал лунный свет. Видно ли, как я зарделась?

— Не закрывайся. Помнишь, я говорил, что не буду делать то, что ты не хочешь? Я не стану тебя насильно раздевать.

Я медленно убрала подрагивающие руки с груди.

— Зачем ты… — я запнулась. Сложно говорить, когда горло перехватило.

— Зачем я принес тебя сюда? Чтобы уложить спать. Думаешь, я стану сейчас тебя соблазнять, чтобы ты отдалась мне? Я не хочу идти напролом, зная, что в тебе куча сомнений. Ты еще не готова. И наутро можешь пожалеть. Закрыться от меня. Я не хочу этого.

Лев сейчас мне душу окутывал большим мягким пледом. Склонился к моим губам, слегка прижал к постели мое тело своим весом, дал себя почувствовать, чтобы мне хотелось большего. Сильнее ощутить его тяжесть, положить ему руки на спину, прижаться еще ближе.

Сладкий поцелуй долго не продлился — Лев поднялся и сказал:

— Ты можешь переодеваться и укладываться. Я приду где-то через полчаса.

Он вышел из спальни. Я следила за ним взглядом через дверной проем, пока он, накинув куртку, не выскочил из дома.

Полчаса… Мне прийти в себя этого времени будет мало. Подушечками пальцев я прикасалась к губам, припухшим от поцелуев. И заново проживала каждый яркий миг. Свежие впечатления еще оставались на мне теплом объятий, вкусом его губ.

Как я сегодня усну?

Диких усилий стоило подняться и умыться перед сном. Я надела ту самую футболку, которую Лев отдал мне в летнем лагере, и забралась под одеяло. Дом прогрелся настолько, что хотелось раскрыться. Я оставила прикрытыми только ноги и уставилась на дверь, каждую секунду ожидая, что она откроется.

Спустя час он вернулся, когда у меня уже непреодолимо слипались веки. Я из-под ресниц смотрела, как он раздевается до трусов. Потрясающе развитое тело, тренированное, мускулистое. Провести бы пальцами по бугристым мышцам.

Все мои небольшие желания вписывались в одно — в то, что хочет Лев. Но он правильно говорил: ко всему я пока не готова.

Зато я поскорее хотела уснуть, чтобы проснуться и в новом дне еще больше сблизиться с ним.

Сон в этот раз был не таким, как обычно. Я не плакала навзрыд, видела, как Даня неуверенно заходит в комнату и осматривает ее. Что-то говорит, но я не слышу. Мои руки тянутся к нему, но он кажется так далеко, что не достать.

Наверно, то, что мы вчера разослали нарисованную комнату, облегчило страдания сердца Юстины. Я проснулась в приподнятом настроении. Наконец-то мы делали первые шаги к Дане. Пусть он далеко. Мы обязательно найдем его.

Соседняя кровать оказалась пуста и аккуратно застелена. Солнце ярко светило — похоже, я немало проспала. И тут же поспешила принять таблетки.

Лев появился, когда я чистила зубы, и не сам, а с завтраком — оладьями с вареньем.

— Хорошо спала? — спросил он, когда я вышла к столу.

— Да, спасибо.

В нем чувствовалась деловая спешка. Возможно, с самого утра он уже успел раздать приказы и поговорить со своей следственной группой.

— Есть новости?

— Нет, пока глухо. Я все же рассчитывал, что комнату удастся быстрее определить. Проверь свой мессенджер. — Лев протянул мне планшет и сел рядом.

Что между нами? Сейчас казалось, будто вчерашнего вечера не было. Мысли невольно текли, разливалась по телу тоска, пока я проверяла сообщения. Близкая подруга просила рассказать, где я, что делаю. Она волновалась. Мне пришлось написать, что все объясню позже. Многие люди еще не ответили, а те, что ответили, не могли ничем помочь.

“Как можно понять по комнате, где она находится?”

“Обычная комната, но явно не из тех детдомов, где я бывала”

“Да эта комната может быть где угодно, даже в квартире”

Я почувствовала, как Лев меня приобнял за плечи. Ободряюще и с нежностью. Не по-дружески. По телу прокатилась жаркая волна.

— Позвони пока другу своего отца и попроси информацию об аварии. Потом позавтракаем.

Я набрала его в мессенджер. Странно. Он только что был в сети и не отвечал на вызов. Мы со Львом съели несколько оладий, и я снова позвонила. Засосало под ложечкой. В чем дело? Дядь Вова обычно сразу берет трубку, когда я звоню.

— Что-то случилось… — пробормотала я.

— Не волнуйся понапрасну. Может, он сейчас перезвонит. Давай поедим пока.

Кусок в горло не лез. Я ограничилась только зеленым чаем, наблюдая за Львом. У него вообще были какие-то планы на меня? Встречаться, например. Или он просто хотел приятно провести со мной время?

Спросить бы, а не сидеть и мучиться в догадках. Но у меня не хватит смелости. Я робела перед ним, вспоминая вчерашние поцелуи.

Пришло сообщение в мессенджер. С незнакомого номера. Я отставила чашку и открыла его. Лев покосился на экран.

— Что это за белиберда?

— Это шифр, — улыбнулась я. — Папа меня когда-то учил. Наверно, он прислал. Или дядь Вова. Я сейчас расшифрую. Так… — я нахмурилась, доставая из памяти давно выученные правила. — Это от дядь Вовы все-таки. Он пишет, чтобы я ему больше не звонила. Что меня и отца сейчас ищут все: и полицейские, и бандиты… И…

Трясущейся рукой я поднесла чашку к губам и сделала глоток.

— Если узнают, что я ему звонила и он меня не сдал, то его убьют… Как так? Дядь Вова начальник убойного отдела. Он не последний человек в городе. Говорит, что за нами охотятся очень опасные люди.

Мне стало страшнее, чем когда напали волки, чем когда свистели пули над головой. Помощи ждать неоткуда. Разве Лев станет воевать с целым миром ради меня?