Глава 14

Шумоизоляция в машине отменная. Люди сломя голову бежали по улицам, бросались наперерез автомобилям. Кто-то падал, поскальзываясь, кого-то толкали. Раскрывались рты, кричали. В салоне мы почти ничего не слышали.

Я себя чувствовала так, словно замерла прямо перед надвигающейся лавиной. Инстинкты вопили тоже бежать. Машина не казалась надежным укрытием. Борфед через гарнитуру переговаривался с подчиненными, сыпал короткими емкими вопросами.

— Разворачиваемся, — наконец сказал он водителю и слегка повернул лицо к задним сидениям. — Там перестрелка прямо с двух сторон катка. Ребята говорят, что сцепились две неизвестные группировки. Обе сидели в засаде.

— В засаде, значит… — задумчиво пробормотал Лев.

— Неясно, из-за чего начали стрелять.

Там же Алла! У меня покрылось инеем все внутри.

— Девушка, подруга моя, там есть? — нервно спросила я у начальника охраны, подавшись вперед.

— Да. Она сидит за бортиком катка. Прячется от пуль, — совершенно спокойно ответил он. Конечно, ему плевать на какую-то там девчонку.

Водитель ловко развернулся через двойную сплошную и ударил по газам, чуть не столкнувшись с черным седаном. Меня жестко качнуло в сторону.

— И мы ее там оставим?! Ее нельзя оттуда забрать?

Наверно, не стоило лезть со своей паникой к Борфеду. Я прикусила щеку изнутри. Трое мужчин ведь сдержанно разговаривали, никто не повышал голос. После моих слов в салоне на несколько секунд повисла звенящая тишина.

— Ее нужно оттуда забрать, — подчеркнул Лев. — Спроси у парней, которые на катке, насколько это реально.

От сердца отлегло. Сиюминутный порыв чуть не швырнул меня Льву на грудь. Хотелось с благодарностью к нему прижаться. Но сейчас не самая подходящий момент для объятий.

— Говорят, попробуют. Мы возвращаемся, они нас позже догонят.

Я облегченно вздохнула и откинулась на спинку кресла. Забрать Аллюню с нами было бы очень здорово. Так спокойнее, безопаснее и мне, и ей.

— Спасибо, — тихо сказала я Льву.

— Прости, Света. Но мы ее не спасаем. Нам нужна от нее важная информация. Только поэтому я рискую своими людьми.

— Конечно… — поникла я.

Смешанные чувства бурлили внутри, боролись между собой. Ведь когда Алла скажет, где видела комнату, наши со Львом пути разойдутся. Снова я с трудом могла радоваться. Как тогда, перед обменом. Но теперь даже хуже. Тогда мы со Львом не были так близки, как сейчас.

Вот именно.

Почему я решила, что пути разойдутся? Теперь я узнала, что нравлюсь ему. Он оберегает меня, заботится. И когда Даня найдется, я смогу искренне обрадоваться воссоединению. Возможно, даже получится побыть с мальчиком. Мне так хочется…

Боюсь, сердце матери внутри меня всегда будет к нему тянуться. Мне придется с этим жить. Я не рассчитывала, что Лев захочет, чтобы я время от времени виделась с его сыном. Я вообще не знала, что дальше будет между нами.

И Даня… Для него я буду чужой тетей. От этого невыносимо больно в груди.

По пути к деревне Лев работал в ноутбуке. Мои глаза невольно косились в его сторону — на экране светились только английские буквы. Конечно, на нем ведь управление компанией кроме поисков сына. Не представляю, как он со всем справлялся.

Только когда Борфед сообщил, что Аллу благополучно забрали, я смогла расслабиться и вникнуть в книгу, которую читала. Надеюсь, мой фонд справляется без меня. Не первый раз я пропадаю — обычно, правда, по состоянию здоровья. И лучше мне лишний раз не выходить с коллегами и друзьями на связь. Для их же безопасности.

На деревню набросилась вьюга. Видимость почти нулевая. Завтра охрана снова будет лопатами расчищать дорогу. Борфед говорил, что вторая машина, где ехала Алла, почти догнала нас, но за пеленой снега не видно ни зги.

Когда водитель остановился, я даже не поняла, что мы уже подъехали к дому.

— Иди внутрь, я позже подойду, — сказал Лев и открыл дверцу со своей стороны.

— Подожди! Я же хочу с подругой поговорить…

Мои слова утонули в пустоте. Лев уже выскочил на улицу. Собирался сам спрашивать у Аллы адрес, где находится комната? А как же я? Совсем не при делах?

Я закуталась так, что один нос и глаза торчали, и выпрыгнула из машины в толстую снежную перину. По лицу тут же хлестнуло белой крошкой. Второй внедорожник остановился в метрах двадцати от нашего.

Что происходило возле него? Мне показалось, что Аллу насильно выволокли из салона. Показалось?

— Отпустите меня! Я сама могу идти!

Почему с ней так грубо обращаются?! Я кинулась наперерез охранникам, которые вдвоем ее повели в один из домов. Чья-то рука резко поймала меня за локоть.

— Я тебе сказал идти в дом! — гаркнул Лев.

— Что вы творите?! — в сердцах воскликнула я. — Почему ее тащат, как преступницу? Что она плохого сделала?

— Сейчас ее допросим и узнаем. Иди в дом. — Он махнул куда-то рукой. — Женя! Проведи Свету.

— Каким образом вы ее допрашивать собрались? И зачем? Она разве не сама готова назвать адрес?

Снег летел в глаза, мешал рассмотреть лицо Льва. Что на него нашло?

— Ладно, пойдем со мной. Пожалуй, так даже будет лучше.

В доме, куда мы вошли, почти не было мебели. Два дряхлых дивана и стулья. Аллу как раз привязывали к одному из них. У меня чуть глаза не выкатились из орбит.

— Света! Светочка! Что это за люди? — Ее русые волосы совсем спутались, прятали черты лица, но я заметила ее мокрые от слез щеки. Меня точно сапогом в живот двинули. Я несколько секунд не могла произнести ни слова.

— Полегче, полегче. Достаточно. — Лев дал охранникам отмашку, взял свободный стул и пододвинул его ближе к девушке. — Расскажи мне, Алла, правду. Положение у тебя, как видишь, незавидное. Говори сразу, на кого работаешь и что от тебя требовали сделать.

— Лев, развяжи ее, — попросила я.

Он поднял руку, останавливая меня, не глядя в мою сторону, явно чувствуя, что я уже шагнула ближе и собиралась сама развязать веревки.

— Света! Пожалуйста… Что происходит?

Ее отчаянный голос точно лезвия по сердцу. Но если я начну тут закатывать истерику, кричать, то меня просто-напросто выпрут отсюда. Мне огромных усилий стоило спокойно разговаривать.

— Лев, прошу, освободи ее. Она ведь мухи не обидит. Я знаю ее.

— Ответит на мои вопросы — развяжем, — строго чеканил он.

— Ни на кого я не работаю! — выкрикнула Алла. — Я же писала Свете, что за мной следят. Что жучок поставили.

— Кто за тобой следит? Как ты это поняла?

— Не знаю, кто следит! Я ничего не знаю… Я так испугалась… — Слезы снова потекли по ее щекам. — Света… Почему он думает, что я на кого-то работаю?

И что я могу ответить? Что Лев приказал ее связать для того, чтобы запугать? Явно поэтому. Что он предполагает, будто моя подруга может быть продажной гадиной? Обо мне поначалу он тоже был не лучшего мнения.

— Допустим, ты не знаешь кто. Ладно. Говори адрес, где выдела ту комнату.

Она угомонилась и сглотнула. Лев с долей скептицизма смотрел на нее. Но Алла все-таки назвала адрес. Если не ошибаюсь, дом находился в частном секторе на окраине города.

— Прикажи тем людям, которые дежурят в городе, съездить на адрес и проверить дом, — обернулся Лев к Борфеду. — Сейчас узнаем, говорит она правду или нет.

Лицо моей подруги побледнело. На пару мгновений ее взгляд омертвел от страха. И с приливом злости ввинтился в меня. Она никогда так не смотрела.

О, нет… Пол подо мной будто резко рухнул вниз. Не хочу верить… Я нашла глазами стул и опустилась на него. Заметил ли кто-то кроме меня испуг в ее глазах, когда Лев отдал приказ проверить дом?

Зачем ей пугаться, если сказала правду? Тогда лгать зачем? Она рассчитывала выиграть время? Думала, кто-то отсюда поедет? Но пройдет совсем немного времени — думаю, люди Льва быстро все проверят.

Я не могла смотреть в ее сторону. Глупая надежда твердила, что мне показалось, что на самом деле взгляд ни о чем не говорит.

Может, ее шантажировали? Вынудили? Угрожали убить? Минуты ожидания мучительно терзали меня. Алле ослабили веревки, дали попить, убрали волосы назад. Теперь она молчала. Борфед со Львом переговаривались вполголоса в углу комнаты.

Я вспоминала, как мы с Аллюней подружились, как гуляли вместе, как поддерживали друг друга. Она не может быть плохим человеком. Она ведь с детками работает. Более доброй и дружелюбной девушки я никогда не знала.

Борфед нажал кнопку на гарнитуре и нахмурился. Что ему говорят, что? Я в нетерпении заерзала на стуле. Лев вопросительно дернул подбородком, и начальник охраны покачал головой.

Внутри меня все замерло. Иногда слов не нужно слышать, чтобы понять основное. В доме по названному адресу такой комнаты нет. Я с усилием зажмурила веки. В голове прострелила боль. Хотелось вылететь из дома и глотнуть обжигающего ледяного воздуха.

— Как ни странно, но в том доме нет комнаты, которая была бы похожа на ту, что изображена на рисунке, — размеренно говорил Лев. В его обманчиво спокойном тоне мрачнела угроза. — Может, ты перепутала адрес? Назвала не тот номер дома? Мои люди могут всю улицу проверить, и жители не особо в этом им помешают.

— Не перепутала я адрес! — заявила Алла, срываясь на визгливые нотки, которые резали слух. — Я там была года два назад. Может, они уже ремонт сделали. Кровать продали.

— Дело в том, что у меня очень внимательные ребята. Ремонт в том доме не делали лет пять.

Воцарившаяся тишина давила на меня. Я распахнула глаза и уставилась на подругу. Та невидящим взглядом смотрела на пол перед собой.

— Итак, я повторяю вопрос. На кого ты работаешь? — стальной голос Льва бил наотмашь. По спине пробежал холодок. Каким жестким он мог быть. Каким нежным…

Алла не отвечала. Перед моим внутренним взором все наши радостные воспоминания разъедало кислотой. Ощущение такое, будто меня внезапно столкнули с моста в реку. Такое на вкус предательство.

— Тебя не собирается никто убивать. Ты ответишь на мои вопросы, после чего мы тебя подержим у себя, пока не разберемся с теми, на кого ты работаешь. Потом отпустим.

Где-то минута прошла прежде, чем она наконец заговорила безжизненным голосом:

— Я не знаю, кто они… Ко мне подошел человек, предложил сделку. Я выманю Свету из укрытия в город — они меня обеспечат новым сердцем. — Алла неожиданно вскинула голову и вцепилась в меня взглядом, полным пылающей ненависти. — У меня же нет богатого папочки, как у некоторых! Мне никто сердце не подарит! А я, между прочим, тоже жить хочу! Чем я хуже тебя?

Ее затаенная обида отхлестала меня пощечинами по лицу.

— Я же тебе деньги через фонд собираю…

— Ой, знаю я, как ты собираешь. Деньги через него с папочкой отмываешь. Все об этом говорят!

К глазам подступили противные непрошеные слезы. Вот, значит, какого она обо мне мнения? Прикидывалась подругой, а за спиной вместе с другими меня грязью поливала?

— Довольно. Всем плевать, почему ты согласилась устроить подставу, — осадил ее Лев и обратился к подчиненным: — Допросите ее. Вытащите из нее все, что она знает. Каждую мелочь. Обращайтесь осторожно.

Я была ему благодарна за то, что он решил уйти и забрать с собой меня. Приобнял, ободряюще потер рукой по плечу. Но внутри зудело то, что я ей ничего не ответила. И чувствовала себя так, словно проиграла.

— Подожди, Лев. — Я обернулась к бывшей подруге. — Так понимаю, сердце тебе еще не дали.

Молчание и взгляд исподлобья можно судить как ответ “нет”.

— И не дадут. И про мой фонд можешь забыть. Сегодня ты меня потеряла.

Легче на душе не стало. По-прежнему гадко и мерзко. Наглый снег вместе с ветром пытались поглубже залезть под одежду. Ботинки проваливались, я злилась, стараясь идти быстрее.

Скорее в тот уютный дом, где печенье и пледы у печи.

Мне казалось, что брела сама, но за порогом услышала, как сзади Лев сбивает прилипший снег с обуви. Мне хотелось побыть одной. Где? Закрыться в нашей спальне? Нет. Забраться с головой под одеяло? Да.

— Света, не расстраивайся. Это нормально. Настоящие друзья встречаются редко, — говорил Лев, пока я снимала верхнюю одежду. — Большинство тех, кого мы считаем друзьями, на самом деле просто хорошие знакомые. Возможно, хорошие. И если у тебя есть хоть одна настоящая подруга, это уже большая удача и счастье.

Не расстраиваться? Я бы с радостью. Но поток слез уже не остановить. Пока что мне удавалось их слегка сдержать.

— Света…

Я повесила куртку и выдавила кривую улыбку.

— Все в порядке. Мир от этого не разрушился.

Когда Лев стоял от меня всего в шаге, прятаться самой под одеялом уже не так хотелось. Мне казалось, я чувствую его тепло на расстоянии. Хотелось спрятаться вместе с ним и забыть обо всем в его руках.

Он меня поддерживал, оберегал. А что я? Только создавала лишние проблемы. Какой из меня толк? Я смахнула пальцами скатившуюся слезу.

— Что мы теперь делать будем? Комнату никто не узнал… Я так хотела помочь, но мои сны оказались бесполезны.

— Они не бесполезны. И как бы цинично это ни звучало, есть огромный плюс в том, что твоя подруга оказалась предательницей.

Возможно, Лев привык из всего извлекать выгоду. Полезное качество. Которого мне иногда не хватало.

— Какой тут может быть плюс? Собираешься через нее выйти на врагов?

— Давай об этом завтра. Мои люди как раз тщательно допросят твою подругу, и я смогу убедиться в своих предположениях.

Я кивнула, сцепив пальцы в замок. А что сегодня? Сердце гулко заухало в груди. Он может попытаться этим вечером зайти дальше. Он ведь собирался… проверять, что хочет мое тело.

Щеки опалило смущение. Комната суживалась до размера клетки. И я не могла себя сдвинуть с места, чтобы разбить иллюзию заточения. Ноги будто приросли к полу.

Это потому, что мы наедине. Лев лишь своим взглядом обхватывал меня невидимыми цепями. Он смотрел на меня так, словно вот-вот набросится и растерзает. В его глазах горело что-то незнакомое, которое спит днем и просыпается лишь к вечеру, голодное и ненасытное.

— Ужинать будешь? Я попросил повара приготовить кое-что особенное.

Точно завороженная, я кивнула.

— Я сейчас переоденусь и приду. В доме уже жарко.

Когда он отошел, меня вышвырнуло из хмельного омута. Дом действительно прогрелся слишком сильно. Я оттянула горловину свитера и подошла к столу, где под крышками прятались две тарелки с едой. Что там? Я заглянула в одну. Большой кусок бисквитного шоколадного торта. У меня потекли слюнки. Я поспешила поставить чай.

— Ты не хочешь снять свитер? — спросил Лев, оказавшись сзади меня. Хорошо, что я уже поставила чайник и не держала ничего в руках, ибо точно бы уронила. Как бесшумно он умел ходить!

— Мне и так нормально.

— Света… Меня не пугает твой шрам.

Я потупилась, не зная, что делать. Ничего такого нет в том, чтобы остаться в майке и лифчике. Это ведь не раздеться догола. Просто открыть плечи и зону декольте. Но я смущалась. Лев будет разглядывать меня, оценивать фигуру. Без мешковатого свитера легко представить, как я выгляжу голой.

Глупости все это. Столько лишних мыслей в голове, которые лишь мешают жить.

— Хорошо. Я сейчас.

В комнате я сняла свитер и поправила маечку, пряча верх чашечек лифчика. Из-за этого уродливого шрама я никогда не смогу носить что-то открытое. Но зато смогу жить.

Я вышла к столу, чувствуя, как напряжение сковывает тело. Плечи будто задеревенели. После операции я еще ни перед кем так не ходила. Лев уже заварил чай, по воздуху плыл ягодный аромат.

Голубые глаза на несколько секунд уставились на мою грудь. Я с трудом сдержала себя от того, чтобы не прикрыться. По коже словно лазером водил мрачный взгляд, выжигая мне нервы.

— Присаживайся. Расскажи что-то о себе.

— Что? — Я опустилась на стул. Всегда подобные просьбы вводили меня в замешательство.

— Что первое в голову придет.

Там неразбериха. Рой мыслей метался со стороны в сторону. Сосредоточиться мешало яркое ощущение того, что Лев до сих пор рассматривает меня. На время я избежала нужды отвечать — отковыряла ложечкой кусочек торта и положила в рот.

Божественно. Нежно. В меру сладко. Превосходный вкус заставил забыть обо всем. Я простонала от удовольствия, прикрыв веки, и тут же посмотрела на Льва, ожидая увидеть, что ему тоже очень нравится.

Нравится. Только не торт. Он еще к нему не притронулся. Продолжал буравить меня взглядом. От неловкости я опустила глаза ниже — Лев ведь надел футболку, сложил свои мощные руки на столе. На бесконечно долгие, приятные секунды я засмотрелась на ветки вздувшихся вен, на рельеф крупных мышц. До чего потрясающе чувствовать, как эти руки обхватывают мое тело.

Пространство между нами накалялось. Так, если я не начну нести хоть какую-то тарабарщину, задохнусь от пожара в груди. Поедая торт, запивая чаем, я стала говорить:

— Знаешь, я всегда была стеснительной, зажатой девочкой. Папа говорил, по мне сильно ударила смерть мамы. Я замкнулась в себе. Но, как ни странно, очень любила на публику читать стихи, — улыбнулась я.

— Стихи?

— Да. Меня было хлебом не корми, дай выучить стих и кому-то его прочитать. Мне говорили, у меня хорошо получалось. В школе я часто на сцене выступала со стихами — и заслушивались даже мальчики с галерки.

— Прочитай что-то.

— О нет, нет, — я зарделась. — Уже забыла почти все.

— Ты свои не писала?

— Писала, — с опаской ответила. Сейчас попросит что-то прочитать из них. Свои я хорошо помнила. Но свои я никому не показывала. Не знаю, зачем я вообще призналась в том, что когда-то писала стихи.

Но Лев ничего не сказал — он пододвинул свой стул вплотную к моему. Пульс застучал в висках.

— У тебя красивые плечи, зачем ты их сжимаешь? — проникновенным голосом спросил он.

Риторический вопрос. Мне на плечи легли его руки, теплые, сухие, сильные. Никогда не думала, что моя кожа там настолько чувствительная. Лихорадочное волнение завертелось в животе.

— Повернись ко мне спиной.

Я даже не спросила зачем. Я без раздумий повиновалась. И его пальцы вдруг до боли впились в мои мышцы, что я аж ахнула.

— Слабее надо? Ты такая нежная, цветочек. — Он слегка погладил по тому месту, откуда медленно уходила боль.

Дальше он уже нежнее разминал мои каменные мышцы. Жгучий жар разливался под кожей. Мурашки разбегались во все стороны. Моему телу нравится. Так нравится, что хочется неприлично постанывать.

Лев чередовал сильные движения с поглаживаниями. Это так прекрасно чувствовать, как его пальцы, еле касаясь кожи, щекотливо скользят по ней. Я расслаблялась, растекалась в его руках. На стуле уже трудно было сидеть выровнявшись. Мышцы будто в желе превратились. Упасть бы назад, прямо на Льва.

Он убрал мои волосы с одной стороны шеи. И в хмельном тумане неги вдруг взорвался фейерверк — Лев прижался губами к моей шее, его рука обхватила меня под грудью и дернула назад.

Мои ягодицы оказались между его разведенных ног, впечатались буквально в пах. Там между нами несколько слоев одежды, но кожа пылала так, будто мы уже разделись. Вот как он уселся на стул за мной — широко развел колени в стороны, чтобы удобно было меня к себе придвинуть вплотную. И теперь за спиной, казалось, горел костер, и его жар проникал в меня, кипятил кровь.

Его рука, словно тяжелая огромная цепь, не оставляла шанса вырваться. Притянул меня так, будто я принадлежу ему. Будто весь вечер только и мечтал о том, чтобы поймать меня.

Влажные губы терзали мою шею. Именно терзали — Лев мучительно нежно целовал кожу, борода мягко покалывала. Такого сладкого цветущего удовольствия я никогда не испытывала. Я словно отрывалась от земли, становилась легкой, и воздух сгущался в дурманящий туман. Сама невольно склонила голову набок, открывая Льву еще больше чувствительной кожи.

Но он подцепил пальцем бретельку майки и спустил ее с плеча. Следом повторил то же самое с бретелькой лифчика. У меня сбилось дыхание, пульс еще выше подскочил. Нужно ли просить его остановиться? Или продолжать делать то, что мне нравится? То есть ничего не делать, просто разрешать ему рушить одну преграду за другой, разрешать держать меня в пьянящей невесомости, разрешать исследовать мое тело…

Губы спустились к плечу, где только что впивались в кожу бретельки. Я глубоко вдохнула и сдержала стон, прикусив губу. Его рука гладила мой живот, ребра, но не касалась груди, пока не переступала эту грань. Но я улавливала слабую истому в ней, жажду его рук. Что я почувствую, когда он заберется под мою одежду? Меня разорвет от фонтана новых ярких ощущений? Мне сорвет крышу? Я захочу еще больше? Или смущение отрезвит меня, и я вырвусь из его рук?

Я не знала себя. Я наблюдала, открывала себя с новой стороны.

А знала ли я его? Знала точно одно: мне дико нравится чувствовать на коже его губы. И руки.

Язык коснулся мочки уха — от этой короткой нежной ласки меня пронзило чувственной молнией. Я вздрогнула от неожиданности. Лев повернул мою голову к себе, чтобы дотянуться до губ. На миг перед поцелуем наши взгляды встретились — его глаза затягивали во мрак похоти, где нет границ, где наслаждение раскрывается бесконечным множеством оттенков.

Как я могу устоять и не соблазниться?

Он впился в мои губы, с диким голодом смаковал ими. Я неумело отвечала, отдавала ему свое дыхание, и все мое естество подчинялось его жажде. Его пальцы мягко обхватили мою шею, не душили, лишь давали почувствовать захватывающее ощущение его власти надо мной.

Боюсь, я больше собой не владела.

Рука отпустила мою шею и сняла бретельки со второго плеча. Мой лифчик еле держался. Казалось, он миллиметр за миллиметром сползает вниз. Внутри меня под грудью завертелся щекотливый смерч. Я рвано дышала. Сердце безумело, с бешеной силой таранилось в ребра. Может, Лев не будет ждать, пока лифчик сползет, а поможет ему?

Лихорадочный трепет пробирал все тело. Он чувствовал, знал, как я волнуюсь? Ощущал, как под его пальцами рождается горячая дрожь? Он гладил мои плечи, ключицы, зону декольте. И чем ближе к груди, тем более колючей становилась дрожь. Вторая его рука гуляла по животу и теперь крадучись забралась под майку. Я слегка дернулась. Не потому, что хотела, чтобы он убрал руку. А потому что нервы вдруг заискрили от прикосновения. И волнение вспыхнуло ярче.

Но он разорвал поцелуй. Я заливалась краской под его пристальным взглядом.

— Чувствительная девочка. Ты мне нравишься все больше, цветочек.

Краска беспощаднее защипала щеки. Теплая волна подтачивала мои границы. В горле пересохло, и я тихо прошептала:

— Ты мне тоже…

Симпатия к нему росла слишком быстро. Неужели с ним я почувствую то, о чем долго мечтала? Лев сильнее сжал меня мощными руками, притиснул к своей груди. Набросился с поцелуем, точно из-за моего ответа у него стали отказывать тормоза. Я не испугалась. Внутри меня разгорелся пожар и огонь пронесся по венам. Страха нет. Я поняла, что полностью доверяю Льву.

Я тоже хочу сделать ему приятно. Как? Лишь этот вопрос вводил в ступор. Я слегка отстранилась и смущенно спросила:

— Скажи, что мне делать?

— Когда я исследую твое тело, покажу, что нравится мне. Думаю, ты будешь прилежной ученицей, цветочек. — Он ласково провел пальцем по моей щеке.

Его слова — прямой билет в манящую неизвестность. Они возбуждали любопытство. Они возбуждали… Я взяла билет, я с улыбкой кивнула.

Лев завладел моим ртом в жгучем поцелуе. Одна его рука водила по коже в опасной близости к чашечкам лифчика. Еще немного — и его пальцы проникнут под них. Другая рука с нажимом двигалась под майкой. Я купалась в море наслаждения. Я хотела нежиться в нем часами напролет.

Приятное ощущение внизу живота сладко ныло. Требовательно. Все сильнее. Распространялось, захватывало тело. И вниз двинулась рука Льва. Он расстегнул ширинку на моих джинсах и осторожно провел пальцем по линии трусиков. То приятное ощущение вдруг обожгло меня изнутри.

Лев хочет прямо сегодня лишить меня невинности? Зачем еще ему забираться мне в штаны? Ледяной дождь обрушился мне на плечи. Я накрыла его руку своей и настойчиво попыталась убрать ее от трусиков.

— Нет, Лев, я к такому еще не готова.

— К тому, что я сейчас сделаю, готовиться не нужно.