Глава 26

Вечером мы собрались вчетвером за ужином. Я бы, конечно, хотела поесть со Львом наедине, но провести мозговой штурм крайне необходимо.

Ибо мы уперлись в очередной тупик. Отец Юстины после визита к любовнице поехал как ни в чем не бывало домой. Татьяна Николаевна никуда весь день не выходила. Получается, завтра придется все время вести слежку.

Есть надежда, что та медсестра знает, кто заказчик. Папа завтра утром ее привезет. Но это нам ничем не поможет в поиске Дани.

Есть вторая надежда, что удастся разговорить маму Юстины. Но как это сделать? Наведаться домой, когда нет ее мужа? Очень сомневаюсь, что она захочет со мной или Львом говорить, прекрасно зная, что нам нужно.

Папа приедет и будет настаивать доверить это дело ему. Другими словами, похитить, запаковать в машину, отвезти подальше с мешком на голове. А там, в укромном месте, привязать к стулу и усердно допрашивать.

Но, честно говоря, я не знала, как он обращается с женщинами. Мои догадки слишком жестокие. Тем более что Татьяна Николаевна уже запугана. Она не злонамеренно молчит. И папа никогда не трогал женщин и детей. Случай с Аллой был исключением из правил. И то потому, что она именно меня предала и поставила под удар.

Как ее допрашивали люди папы после того, как она призналась в предательстве? Не знаю… Но я видела ее позже, вполне целую и невредимую. Не думаю, что ее насильно заставляли говорить — скорее, давили морально.

Но в любом случае ее не пришлось похищать — она сама тогда села в машину к нашим людям. Как заманить Татьяну Николаевну?

— Света?

Голос Льва возле самого уха вырвал меня из размышлений. Я в них уплыла, пока он рассказывал всю историю Борфеду и Жене, которые обо всем знали лишь урывками.

— О чем думаешь?

— Что нам даст конфликт в семье Юстины? Мы и так поняли причину, по которой ее отец не очень заинтересован в поисках.

— Не стоит делать вывод по одному дню слежки, — заметил Борфед, тихо постукивая пальцами по столу возле своей пустой тарелки. Только Женя до сих пор ел — он еще неумело орудовал вилкой, держа ее в левой руке.

Лев пригубил вина и сказал:

— Слежка — дело скучное. Не факт, что она даст результат. Я понимаю Свету. Поэтому предлагаю вести поиски и в других направлениях.

Проблема в том, что других направлений у нас не было. Моя версия, которую я выдала Льву, пока мы скучали во время слежки, очень сырая. Но за неимением лучшего, я предложила обсудить ее.

Тут же полетел шквал вопросов — и я без понятия, как от них отбиваться.

— Почему похитили тогда именно ее, а не какую-то другую его подружку? — Борфед махнул рукой. — Он разве ни с кем не гулял? Зачем такие сложности? Мне кажется, мы зря зацепились за этого Максима.

— Потому что цепляться больше не за что.

— Вот именно. Видимо, все было так, как он говорил. Позвонила, просила помощи, не приехала, улетел.

Слегка обидно, что мою версию разбивали в пух и прах. Неосознанно хотелось защищаться, спорить несмотря на аргументы. Но нужно включить мозг.

— Зачем тогда нас похитили? — парировала я. — Зачем его допрашивали?

— Есть мысль, что они думали, будто Юстина в разговоре с Максимом сказала, где ее сын, — предположил Лев.

— И до них только сейчас это дошло, — хмыкнул Борфед.

— Да. Наемник не один день нас подслушивал.

— Значит, она сама с сыном сбежала? Это очень сложно! — напомнила я. — Вы сами видели этих наемников…

Лев смерил меня суровым взглядом.

— Раньше тебя это не удивляло.

Борфед поднял руки и предложил:

— Давайте обсудим все по пунктам. Первое. Побег. Могла она сбежать сама без сына?

— И куда он потом делся?

— Ее убили, их план сорвался. Мы пока не знаем, какой план. Но в нем явно фигурировали двое. Значит, ребенка они могли просто выбросить.

У меня сердце перевернулось, отчего словно сосуды начали рваться в груди. Борфед, который мог совсем отрешенно смотреть на ситуацию в целом, иногда своими словами невольно бил наотмашь. Мы все умолкли. Может, каждый думал о разных вариантах развития событий после того, как малыша могли выбросить, но итог у всех явно был один — он умер.

Женя наконец доел и сделал большой глоток вина.

— Я предлагаю вернуться в самое-самое начало. Мы все слишком запутались.

— Мы как раз начало и обсуждаем, — окинул возмущенным взглядом Борфед подчиненного.

— Нет, я о другом. Искать Даню вы начинали со сна. Сейчас все будто об этом забыли.

— Потому что это ничего не дало.

— Дайте мне рисунок, я сяду и буду пересматривать все детдомы, интернаты, съемные хаты и так далее. Посмотрю магазины, где делают двухэтажные кровати. В общем, у меня от ваших перепалок уже голова взрывается. Пойду лучше обнимусь с ноутбуком.

— Борфед, скинь ему, — кивком головы Лев указал на Женю.

— Не ищи детдома, — прошептала я, — мы уже поняли, что его там нет.

Женя нахмурился, пальцами левой руки увеличивая пришедший рисунок.

— А почему малого не нарисовали?

— Зачем?

— Вдруг у него на одежде есть какие-то отличительные признаки.

— Какие могут быть…

Голос Льва я больше не слышала, сосредоточившись на рисунке. Когда мне последний раз снился сон? Не помню. В кровати со Львом мне ничего не снится.

— Да его переодели после похищения! — громко возмутился Женя. — В ту одежду, которую купили на месте, куда прилетели. Может, там что-то брендовое. Не во всех городах России есть крутые магазины.

— Иди лучше ищи кровати.

— Да хорошо… — Женя поднялся.

— Я с ним схожу. Объясню, как выглядела одежда Дани.

Я сама, наверное, устала от разговоров. Не привыкла к таким бурным обсуждениям, причем с двумя мужчинами, которые намного рассудительнее и умнее меня. Лев ничего не сказал, лишь провел до двери нечитаемым взглядом. Надеюсь, он не станет понапрасну ревновать.

Женя облегченно вздохнул в коридоре.

— Дурдом, а не ужин. Я и так за весь день чуть с ума не сошел сидеть рядом с начальством.

Чувствовалось, что он не против поболтать о том о сем. Но я все-таки хотела не задерживаться и скорее вернуться ко Льву. Поэтому пока мы шли, пока включался компьютер, напрягла память и во всех подробностях рассказала, как выглядел Даня во сне. Я закончила как раз тогда, когда Женя открыл какой-то интернет-магазин детской одежды и начал показывать пальцем на разные свитера, джинсы, кроссовки. Потом еще другой открыл сайт. Третий… я сбилась со счета, голова шла кругом. Но изо всех сил старалась сосредоточиться.

— Вот эти? — переспросил он. — Точно? Ты уверена?

— Да.

— Тогда у меня не очень хорошие новости. То есть, с одной стороны, они очень даже хорошие. Но с другой — вообще нет.

В тумане долгих поисков резко сверкнула молния. От просмотров множества сайтов и сотен детских одежек на глаза словно опустилась пелена — теперь ее разорвало.

— В чем дело? Женя! — Я бегала взглядом с маленьких кроссовок на парня и обратно. Что в них такое? Да, дизайн немного нетипичный для обычных магазинов. Мне даже не верилось, что мы хоть что-то нашли. Потому что худи и джинсы не имели каких-то отличительных особенностей.

— Не паникуй. Сейчас объясню. — Он указал на экран. — Вот эта черно-синяя сеточка сверху на плотном материале, форма литая, нет шнуровки, зато есть типа затяжка. Они должны быть очень удобные, как тапочки. И стоят немало. Но проблема в том, что в Россию такие не возят. Только под заказ. С этого сайта я себе уже несколько раз заказывал кроссовки. А эта фирма, по-моему, вообще небольшая. Не думаю, что их возят в США или Азию. А вот по Европе должны продаваться. Узнать бы, в каких странах точно продаются.

Женя нахмурился и потер шею, размял ее.

— Хочешь сказать…

— Пацан не в России. Если ты правильно угадала обувь. По крайней мере можно предположить, что он был где-то в Европе в тот день, когда Юстина его оставила.

У меня рухнуло все, просто все. Силы вытекли из тела. Ошарашенная, я откинулась на спинку стула, продолжая смотреть на черно-синюю сеточку. Сколько времени потратили впустую, искали Даню в России…

— Это точно не та обувь, в которой его похитили? — Я едва ворочала онемевшим языком.

— Не, точно не. Лев тогда достаточно подробно описал, в чем последний раз видел сына. И малой был в белых кроссах. — Женя поджал губы.

Я с силой зажмурила глаза. Конечно, Россия намного больше, чем Европа, и теоретически искать там может быть проще. Но Россия — родная страна. По ощущениям здесь, в родном доме, все куда легче.

— А в какой стране жил Лев с семьей?

— В Штатах.

Нужно пойти и сказать ему. Но почему разъедало такое ощущение, что лучше бы этой находки не было? Женя прав. Это хорошая новость, потому что теперь мы понимаем, что искали не там. А плохая… потому что за границей все будет труднее.

Но еще что-то, нехорошее предчувствие, ползло зловещей, холодной тьмой по животу. Подсознание ведь быстрее работает, чем сознание. И оно уже своими выводами подстегнуло эмоции…

Все равно нужно сказать. Я поднялась на слабых ногах, их совсем не хотелось передвигать. Будто я гонец с дурной вестью, за которую снесут мне голову.

— Пошли, скажем начальству. — Женя тоже тяжело встал со стула. Чувствовал груз новостей? — Ты в порядке?

— Да, да, не волнуйся…

Он быстрее меня дошел до номера, где сидели Лев и Борфед. И, спасибо ему, взял на себя рассказ о том, что мы выяснили. Я лишь кивала и пила воду, надеясь, что она хоть чуть-чуть поможет мне прийти в себя.

Лев уставился на полупустую бутылку вина, комкая в руке салфетку. Что он чувствовал? Ему нужна поддержка или он просто глубоко сосредоточился? Я ощущала, что зря сижу рядом молча. Меня тянуло к нему. Я могла помочь ему барахтаться во тьме.

Я накрыла его беспокойную руку с салфеткой своей и обхватила его пальцы. Лев перестал мучить салфетку, но не посмотрел на меня.

— В таком случае версия Светы подтверждается, — с ноткой недовольства произнес Борфед. — Они выкрали их в США, в Африке выбросили охрану, в Европе оставили сына, а ее высадили в России. Даниила держали в заложниках, ей пригрозили, что убьют его, если она позвонит кому-то или не выполнит приказ.

Лев закивал и наконец-то выпрямился, расправляя плечи. Голубой цвет его глаз казался совсем безжизненным.

— Тогда она ехала в машине из аэропорта к Максиму, — продолжил уже он. — Позвонила, попросила помощи. За ней следили убийцы и врезались в ее автомобиль. Максим узнал об этом, похоронил ее и скрылся. Вряд ли он сам устраивал разборки с похитителями и забирал моего сына. Потому что когда тебя ищут враги, ребенок — это обуза. Он ему не нужен.

У меня сердце глухо ухало. Казалось, голос Льва мог превратить цветущий сад в мрачный пустырь.

— Наемник не интересовался моим сыном, когда влился в охрану. Он подозревал, что рано или поздно мы выйдем на Максима, выманим его. И тут похитители достигнут главную цель — допросят его. Так и случилось, но мы вовремя подоспели.

Лев переплел свои пальцы и облокотился о стол. Мне не хватало ощущения его тепла. Он сейчас ужасно далеко от меня, заковал себя в камень.

— Пока все сходится и звучит логично, — сказал Борфед. — Но Даниил тогда…

Он недоговорил. Тишина давила на глаза, колола уши, холодом студила кожу. Лев молчал, Женя потупился, дергая бинт на гипсе.

— Кто-то должен это сказать… — Голос начальника охраны упал до простуженного шепота. — Похитители либо избавились от мальчика. Либо те же убийцы, которые подстроили аварию, добрались до него. Никому нет смысла сейчас его удерживать.

Пока он говорил, я едва сдерживала дикое желание схватить стакан и плеснуть водой ему в лицо. Он не убьет нашу надежду. Я не позволю.

— Даня жив! — заявила я и прижала руку к груди. — Здесь бьется сердце его матери. И оно чувствует, что сын жив!

Борфед не стал со мной спорить. Он опустил голову и сказал:

— Я хочу в это верить. Пусть еще мы можем догадаться, что происходило с Юстиной, что она делала. Но что там было с Даниилом… — Внезапно он встал. — У нас еще мало информации, чтобы делать выводы. Ждем приезда Георгия Викторовича, будем следить за родителями Юстины, разговорим Татьяну. Может, она знает намного больше, чем мы ожидаем.

Страшно посмотреть на Льва. Мне казалось, я слышу душераздирающий крик его отчаяния. Крик раненого зверя.

— Борис Федорович, что вы о плохом думаете… — ворчал Женя. — Найдем Даньку. Вон благодаря Свете как далеко продвинулись!

— Ребята, оставьте нас, — попросил Лев.

Без лишних вопросов мужчины тихо удалились из номера.

— Похоже, единственный способ узнать, где Даниил, это найти этого урода, Максима. Он-то должен быть в курсе, кто похитил Юстину и моего сына.