Глава 27

Не знаю, что сложнее: найти монетку в глубоком море, Даню в Европе или… Максима неизвестно где. Вот-вот могут опуститься руки. И тогда исход будет один — мы ничего не найдем.

— Кто он такой… Может, узнать, кто его родители, наведаться к ним?

Я была готова хвататься за все что угодно. За слабую ниточку, за ускользающий сквозь пальцы туман, за мираж. Лишь бы не потерять веру.

— Возможно, он наемный убийца, киллер. Или около того. Неспроста ему удалось вырубить троих моих людей и сбежать, а потом не заблудиться в зимнем лесу, выжить и исчезнуть. Он имеет подготовку. В таких случаях родители могут ни о чем не подозревать. Но меня ничего не останавливает прибегнуть к крайним мерам.

Страшно. Я не хотела спрашивать, что он имел в виду. И не хотела, чтобы он пошел по головам к цели. Думаю, он сам не хотел, но яростное отчаяние могло затуманить рассудок и толкнуть к плохим поступкам.

Лев уставился на мой свитер в районе груди.

— Твое сердце действительно что-то чувствует насчет Даниила? Или ты сказала так, потому что нет других фактов, которые бы указывали на то, что он жив? Я отец. И мое сердце ничего подобного не чувствует.

Оказалось, легко можно сбить с ног, толкнуть меня в лужу, когда я этого меньше всего ожидала. Неужели он решил, что я солгала ради красного словца? Но разве он сердцем не тянется к сыну? Как он мог ставить под сомнения мою внутреннюю уверенность, чувства сердца матери?

Я подалась ближе к нему, бесстрашно ныряла в его сгустившуюся тьму, встретилась с ним глазами. Надеюсь, мой взгляд пробивал его арктический лед.

— Потому что ты еще раньше отказался слушать свое сердце. Ты бы сошел с ума, если бы не закрылся от его боли.

— Вот именно. Почему тогда твое сердце не разрывается постоянно от боли? Откуда оно может знать, что Даня жив? Я еще поверю в сны и клеточную память, поверю, что оно может запомнить прошлое. Но никак не говорить о том, чего Юстина не видела.

В нем было слишком много горечи. Он не мог не выплеснуть ее на меня. Теперь я понимала. И помнила, что его можно убедить только голыми фактами, без прикрас.

— Лев, ты одно не учитываешь. У нас нет прямых доказательств, что Даня мертв. И нет доказательств, что он жив. То почему мы должны думать о худшем?

Он молча смотрел мне в глаза, лицо застыло каменной маской, но, я уверена, внутри него бушевала война, свирепела буря.

И наконец все улеглось. Лев опустил веки, вздохнул, и его руки заключили меня в кольцо. Я жадно прижалась к нему, растворилась в его тепле, чувствуя, как отчаяние вытекает из него вместе с напряжением.

— Прости меня, цветочек. Иногда я падаю духом, скептически отношусь ко всему. Но потом обязательно поднимаюсь и иду дальше. Я рад, что мы идем вместе.

Он не представлял, насколько была рада я. Льнула к нему с нежностью и лаской, гладила его, надеялась, что смогла немного подлечить раны моего грозного зверя.

— Ты чудесная девушка.

Лев на меня обрушил целый поток счастья. Он давал мне столько, что моя поддержка — капля в море. Мне хотелось сделать для него все возможное и невозможное.

— Ты бы понравилась Даньке, — добавил он, касаясь губами волос возле уха.

Мне дыхание перехватило. Оглушило мощным взрывом чувств. Раньше я и не позволяла себе мечтать о том, что когда мы найдем малыша, я смогу о нем заботиться.

А теперь… я могу себе позволить немного помечтать?

Что ему ответить? Спасибо? Как-то неуместно и сухо, будто для меня его слова почти ничего не значат. Я совершенно растерялась. Но, может, стоит приоткрыть ему свои мечты?

— Лев, я… хотела бы ему понравиться. Я чувствую, что не чужая ему.

Он немного отстранился от меня, лишь для того чтобы ласковым жестом убрать мне прядь волос за ухо, чтобы заглянуть в мои глаза и слегка улыбнуться. Со сладким трепетом я завороженно смотрела на его изогнувшиеся губы. И сама расползалась в улыбке. Думал ли он о том, что я могу стать для Дани хорошей мамой?

Для меня эта мысль оказалась неожиданной. Наконец сейчас мое желание заботиться о малыше обрело четкость и ясность. Да, я ведь именно это хочу — стать для него мамой, которую он потерял.

Но как бы хорошо Лев ко мне ни относился, именно это желание лучше держать при себе. А если он как-нибудь еще скажет что-то приятное в мой адрес насчет Дани, то я только с радостью поддержу его слова.

Лев снова обвил меня руками, так крепко, будто вот-вот расплющит своими сильными чувствами. Меня пленяла эта горячая теснота. Запах его тела дразняще щекотал в легких. Я потерлась носом о его шею — просто потому что хотелось. Лев лишь слегка поглаживал меня, не особо сдвигая свои руки. Его грудная клетка мерно поднималась и опускалась. Он почти не шевелился, словно впитывал в себя мое присутствие, и я не помню, чтобы мы когда-то так долго сидели обнявшись.

Кажется, сегодня, разобравшись со многими преградами, мы стали еще ближе друг к другу.

Без слов я ощущала, что очень дорога ему, важна. Что он меня ценит. Мне хотелось бы знать все, что он думает обо мне. Что чувствует ко мне.

Сердце в моей груди подскакивало, объятое эйфорией. Я прижалась губами к крупной жилке на его шее, ощутила его быстрый пульс, услышала, как Лев резко втянул в себя воздух.

— Я запру дверь.

Борфед и Женя, когда уходили, только прикрыли ее. Лев выпустил меня из объятий, от чего я будто потеряла все тепло в теле и опору под собой. Меня с дикой силой тянуло обратно к нему. Я поднялась, ошеломленная чувствами, растерялась. Замок закрылся. Возле шкафа Лев ловко избавился от свитера, обнажив мускулистый торс. Лишь пару мгновений я потратила на сомнения. Идти к кровати? Остаться тут?

А что я хочу? Сразу быстро раздеться и прижаться друг к другу обнаженными телами? Или растягивать удовольствие, не спеша наслаждаться?

Будет видно, куда в процессе нас потянет ураган страсти.

Я кинулась к нему, встала на носочки, чтобы первой поцеловать, и Лев тут же стиснул жестко меня в своих руках, набросился на мои губы. От солнечного сплетения взмыла вверх огромная вспышка и рассыпалась фонтаном искр в груди. Я за миг воспламенилась. Поцелуй обжигающей сладостью растекался по венам. Жадные руки беспощадно сминали на мне свитер, забирались под него, задирая его аж до лопаток. Чувственные импульсы выстреливали под кожей там, где давили его пальцы.

Лев начал разворачивать нас, утягивать меня за собой в ту сторону, где находился стол.

Он все же ближе, чем кровать.

Пока мы с Женей пропадали в соседнем номере, пересматривая сайты детской одежды, здесь на столе уже убрали посуду, оставили лишь тарелку с фруктами. И ее Лев отставил подальше, меня усадил на стол.

— Надеюсь, он не развалится, — хихикнула я, медленно водя руками по его мощным плечам. Медленно, чтобы прочувствовать рельеф и стальную силу каждого мускула. Медленно, чтобы насладиться, смаковать удовольствие от прикосновений.

— Сейчас проверим. — Лев подступил вплотную, развел мои колени максимально в стороны.

Вибрация его телефона будто ведро воды на наши головы. Похоже, у Льва стоит оповещение только на звонки от самых важных людей. Он без раздумий поднял трубку, прижал к уху, но взглядом и теплом оставался со мной.

— Георгий Викторович, здравствуйте.

Папа… Вовремя.

— Отлично, чем раньше, тем лучше. Нет, нас не разбудите. Да. До встречи.

Радовало, что разговор вышел коротким. Но Лев почему-то нахмурился.

— Твой отец сказал, что приедет рано утром, — бормотал он и писал сообщение. Видимо, отдавал распоряжение Борфеду. — У нас так мало времени. — Он положил телефон возле тарелки с фруктами. — Стол отменяется.

Лев подхватил меня под бедра и понес к кровати. Обвивая руками его шею, я смотрела в голубые глаза, и мне казалось, из них исходит теплый свет и согревает все внутри меня. И темнота, которая сгущалась в них, была не опасной и мрачной, но таинственной и горячей, заманивала, разжигала любопытство.

Он не уложил меня на постель, а посадил на край кровати, сам остался стоять. Слегка неловко было, когда перед моим лицом оказался пояс его брюк и кубики пресса. Но через пару секунд Лев схватил за края мой свитер и стащил через голову. Волосы спутались, кружева лифчика выглядывали из разреза майки, которая, как всегда, съехала.

Правда, судя по бесстыжему взгляду Льва, я смотрелась очень соблазнительно.

— Сегодня ты научишься делать то, что нравится мне.

Несмотря на то что у меня не было опыта — даже теперь его еще довольно мало — я сразу догадалась, что он имел в виду. Горячая краска плеснула на щеки. Я смущенно потупилась, облизала губы. Точно изжога в груди, меня пекло стыдом. Я не могла посмотреть снова прямо перед собой на пояс его брюк, но слышала, что Лев как раз начал его расстегивать.

В душе я ведь рассматривала его, и мне было интересно к нему прикоснуться. И приятно водить по шелковистой коже пальцами, крепко обхватывать напряженную плоть, чувствуя мощную силу его желания.

Лев бережно запустил пальцы в мои волосы, отвел их назад. Его мягкие прикосновения к коже головы вызывали мелкие мурашки. Приятно ощущать, как он перебирал пальцами мои пряди, и эта ласка чудесным образом расслабляла.

— Чего ты боишься, цветочек? — бархатным голосом спрашивал Лев. — Что не справишься? Какую задачу ты уже себе поставила?

Отвечать нелегко. Смущение умело сковывать все тело, а главное — удавкой стискивать горло. И оно ведь набросилось на меня неосознанно, я подумать не успела.

— Не знаю, — глухо пробормотала я.

— Тогда я тебе буду ставить задачи. Очень простые. Я уверен, ты справишься. Расстегни ширинку. С ремнем я уже разобрался.

Это действительно просто. Почему-то мне хотелось улыбнуться. Удивительно, как Лев умел помогать мне справляться с собой. Я подняла взгляд к его паху — там сильная эрекция упиралась в ткань. Бешеный коктейль из эмоций завертелся ураганом возле сердца. Любопытная жажда появилась на языке.

Я ведь очень хотела сделать ему приятно. Я постараюсь.

Но сразу я не стала расстегивать ширинку. Я провела пальцами по его рельефному прессу и ниже, мимо пупка, к самому поясу. Не знаю, понравится ли ему, но мне очень приятно было, когда его губы касались моего живота.

Во мне фонтанировала нежность. Прижавшись губами к его коже, я набрала целые легкие одуряющего запаха его тела.

— Инициатива очень приветствуется, — на выдохе произнес Лев. Ему нравилось? Судя по хриплому, медовому голосу, то да. И прилив уверенности толкнул еще ближе ко Льву. Я неприлично жадно прижалась губами к его животу, слегка раскрыв их, и попробовала кожу кончиком языка.

Пальцы в моих волосах дернулись. А мне хотелось всего его обцеловать — это такое забавное желание. Это откровение моих чувств к нему.

На ощупь я нашла бегунок, по пути проехалась пальцами по твердому вытянутому холму. Мои губы скользили поцелуями по его коже вниз. И так же вниз ехал бегунок с тихим рокочущим звуком. Едва он дошел до конца, я растерялась, мои губы замерли у резинки его боксеров.

Лев убрал руку из моих волос и спустил с себя штаны.

— Оттяни резинку и достань его.

Пришлось слегка отстраниться. Кожа на его животе блестела от моих влажных поцелуев. А ниже тонкая ткань натянулась до предела, сдерживая напор. Как его достать? Под грудью щекотал волнительный трепет.

Пальцы Льва вернулись в мои волосы. В них чувствовалось напряжение, будто он сдерживал себя от чего-то.

От чего-то? А ведь в этот раз я устраивала ему пытку. Лев наверняка до одури желал повалить меня на постель, полностью раздеть и быстрее слиться со мной, почувствовать это влажное трение внутри меня. Или прямо здесь трение моих губ и языка. А я тут в нерешительности смотрю на его пах и думаю, как аккуратно достать его член.

Аккуратно, вот именно. Нужно пробовать. Я осторожно зацепила резинку, оттянула ее с трудом посильнее и запустила руку под нее.

Коснулась. Горячий, твердый, нежный на ощупь. Эту кожу ведь легко поцарапать даже моими короткими ногтями. Оттягивая боксеры вниз, я бережно обхватила его и достала. Крупная головка с маленькой капелькой влаги оказалась прямо перед моими глазами. Мне опалило грудь жаром, я потеряла дыхание. Так близко я еще не видела его.

Лев тут же резко схватил резинку на бедрах и спустил боксеры еще ниже.

Прежде чем он скажет новую простую задачу, я облизала губы и подалась ближе. Меня влекло вперед, смущение оставалось где-то позади.

Губы дотронулись до головки. И ничего страшного в этом не было. Наоборот. Мои губы сладко покалывало, меня захватывал странный аппетит. Будто его мужское достоинство — это самый вкусный в мире десерт. И самый красивый. Вблизи интересно рассматривать его крупный орган. Надутые вены, чуть сморщенная кожа возле головки, а она сама словно шляпка гриба на длинной толстой ножке. Хотя какие грибы… Он больше похож на леденец неприличной формы — такой же вкусный.

Я облизала его по всей длине с невероятной нежностью, блаженно прикрывая глаза. Неожиданно для себя я ловила удовольствие, будто слизывала волшебный эликсир с него. Водила влажными губами по гладкой коже — вот это нравилось больше всего. Невозможно оторваться. Он весь уже стал мокрый от моей слюны, которая начала стекать по подбородку. Я вытерла ее пальцами, размазала по головке и мягко прижалась к ней губами. Внутри меня рождались мурлыкающие стоны.

Приятной тяжестью наливалась грудь, я ощущала, как твердеют соски. Как внизу живота расширяется огненный шар. Я чувствовала себя очень соблазнительной, сексуальной. Голодной кошечкой. Делая ему приятно, я сама дико заводилась. Мои трусики уже были мокрыми.

— Ты очень способная девочка, — торопливо, несдержанно прорычал Лев на низких нотах. — Но хватит играться, цветочек. Открой рот.

Я опешила. По лицу пробежался холодок.

— Тебе не нравится?..

— Мне слишком нравится. Я возбудился до такой степени, что с огромным трудом себя контролирую.

Ой, кажется, я немного увлеклась, испытывая его терпение. И про себя улыбнулась. Значит, ему нравится…

Я послушно открыла рот, но вся челюсть и щеки напряглись. Мне кажется, что конкретно в этом занятии точно будет мало приятного. Одно дело с аппетитом облизывать его мужское достоинство, и другое дело — использовать свой рот вместо… ну… будто вместо обычного соития. В чем разница? В том, что для меня это сомнительное удовольствие. Но раз Лев хочет, я готова попробовать.

Он взял пальцами член и провел головкой по моим губам, сминая их нажимом. Пошлая ласка, совсем непривычная. Она вводила в легкий ступор и заманивала испытать, испробовать бесконечное множество самых разных удовольствий.

— Намочи его еще сильнее. Знаешь как? Если головка достанет до корня языка, то у тебя выделится слюны больше чем обычно.

Вот так сразу? Я ведь задохнусь или поперхнусь. И вообще, не уверена, что он поместится в моем рту. Я запрокинула голову и широко распахнутыми глазами посмотрела Льву в лицо. Под моей грудью лихорадочно летали светлячки. Тени скрадывали его черты, его эмоции. Лишь грубо высекали лоб и скулы. Зато он ясно видел мой испуг.

— Давай, цветочек. Я не буду тебе помогать и заталкивать его в тебя. Не хочу, чтобы ты почувствовала дискомфорт.

— А можно я не сразу так глубоко? — неожиданно тонким голосом пролепетала я.

— Конечно. Высунь немного язык — так должно быть удобнее.

Даже сейчас он переживал, как мне будет. Какие сомнения могли мне мешать? Прочь их. Лев слишком заботлив, чтобы получать удовольствие от того, что мне будет неприятно.

Я сделала, как он говорил, слегка высунула язык, прижала кончик к нижней губе и, набрав воздуха в легкие, подалась вперед. Лишь бы не поцарапать зубами его нежную кожу.

Новые ощущения увлекали. Я не пыталась достать до корня языка, лишь понемногу вбирала его в себя и выпускала. Такие движения должны ему нравиться — туда-сюда, как и рукой в душе. Тогда он просил крепко обхватывать, и я теперь постаралась губы сомкнуть в тугое кольцо.

Его пальцы чуть-чуть подрагивали в моих волосах, сильнее стискивали пряди, натягивая их у корней. Его дыхание то ломалось, то глубоко шумело. Я подумала, что стоит добавить еще руку, раз я не решаюсь просунуть его в себя глубже. Пальцы и ладонь идеально скользили по влажной нежной коже.

Лев вдруг втянул воздух через сжатые зубы и отступил на шаг.

— Раздевайся. Полностью. Быстро.

Его терпение закончилось. Меня вдруг пронзило пылающей стрелой.

Он нагнулся к брюкам и достал из кармана квадратный пакетик. Не сводя любопытного взгляда с него, я поднялась и начала торопливо стаскивать с себя джинсы. Ни разу не видела, как Лев надевает резинку — он умудрялся это делать, пока я либо плавала в нирване, либо находилась к нему спиной.

Пакетик легко разорвался, и в руке Льва появился кружок латекса. Я пристально смотрела, как он раскатывает пальцами его по всему стволу до основания.

— Света…

Я успела только скинуть джинсы и майку. Остальное — лифчик и трусики — Лев буквально сорвал с меня от бешеного нетерпения и рухнул вместе со мной на кровать.

Обжигающая дрожь пробирала тело и искрила на нервах, превращая их в бенгальские огни. Сердце заколотилось на пределе. Лев жадно истязал мои губы, вдавливал пальцы в мою кожу, прижимал к кровати неподъемным весом. В мой рот нагло пробирался его язык, который обволакивали мои стоны, растворяясь в наших поцелуях.

Колено всунулось между моих бедер, и я сразу поняла, что он хочет. Я сама это хочу до сумасшествия. В промежности требовательно ныло, жгло до боли.

Я развела колени в стороны, полностью раскрываясь перед ним. И Лев, не теряя ни секунды, толкнулся в меня, за раз погрузился полностью во влажное лоно до предела. Меня захлестнуло огненной волной. Мое тело под него подстроилось, с готовностью принимало в себя. И теперь подрагивало от ярких, шальных импульсов.

Нет, дело не только в теле. Моя душа раскрылась перед ним. И пела об этой безграничной интимной близости.

По моим губам прокатился низкий рычащий стон удовольствия. Наши взгляды встретились в страстной дымке, и мне казалось, мы проникаем друг в друга, растворяемся, объединяем души.

Резкие глубокие толчки будто взорвали мир вокруг меня. Волны эйфории накатывали одна за другой, штормовые, мощные. Тело бесконтрольно выгибалось и извивалось. Я судорожно цеплялась за плечи Льва, впивалась ногтями ему в ребра и лопатки. Чистое безумие. Звериное.

Его поцелуи кусали за шею, пока я прикусывала губы, придерживая стоны. Внизу живота яростно вертелась чертова огненная карусель. Ни секунды передышки не давал мне Лев. Неистово и жестко вбивался в меня, как раньше не делал. Лупил своим пахом по моей промежности, и там каждый раз вспыхивала новая чувственная молния.

Меня вышвырнуло на пик наслаждения. Казалось, будто я за секунду преодолела расстояние от земли до звезд. Тело содрогалось в потрясающих конвульсиях, лоно сладко пульсировало. И сильные руки Льва бережно обхватывали меня, гладили по волосам. Плавая в нежном хмельном тумане, я чувствовала, как сверху ложится одеяло, как губы целуют в щеку.

— Спи, цветочек, нам рано вставать.