Глава 4

Я попятилась, стягивая на груди куртку, которую лишь набросила на плечи. Окружающий мир размывался. И Лев передо мной обрел мрачную четкость.

Взамен тех слов он предложить снять меня голой? И это выложить в сеть?

— Вы шутите? — еле слышно пробормотала.

— Шучу?! — гаркнул он. На темных от щетины скулах напряглись желваки. — Твой долбанный отец удерживает в плену моего сына! Ему оказалось плевать на собственную дочь! Что мне сделать? Нанять спецназ и устроить бойню в его доме? Поверь, снять видео и угрожать выложить его в сеть очень человеческий вариант. Я могу поступить намного хуже.

Меня колотило как в лихорадке. Сердце разогналось до бешеной скорости — вот-вот проломит ребра. Я сжала свитер на груди, чувствуя барабанящий стук.

— Не нужно сюда вмешивать меня… Я совершенно…

— Давай, продолжай нести одну и ту же чушь. Театр по тебе плачет. Снимай куртку, становись к стене и говори слова, написанные на листке.

— Не виновата я, что вы мне не верите! — в отчаянии у меня прорезался голос. — Людям снятся сны, представьте себе! Я без понятия, почему мне снится ваш сын! Знаете, сначала я думала о том, чтобы помочь вам его найти! Но теперь у меня всякое желание пропало!

Мой крик еще звенел в тишине. Просто вывел из себя. Сколько можно мне не верить?

Люди кричат, когда кажется, что собеседник отгородился своим мнением словно непроницаемой преградой, когда кажется, будто он отдалился так далеко, что нужно кричать, чтобы услышал.

— Становись туда, — махнул Лев рукой.

Мои слова отлетали от него как от стены, не достигли его. Я взяла себя в руки, усмирила звенящий голос, опустилась почти до шепота.

— И если мой отец не хочет отдавать вашего сына… Значит, у него есть причина. Возможно, человек, который передал Даню, грозился убить и моего отца, и меня, если он вернет вам мальчика. Никогда не думали, почему его похитили?

— Тогда в интересах твоего отца назвать имя этого человека, если он перед ним кланяется.

— Давайте к тексту добавим об этом строчку? Или просто скажите ему об этом. Но он может бояться признаться… — Я прикусила губу.

— Пока я вижу только одно: твой отец неправильно расставляет приоритеты. Бояться ему нужно меня.

Тонкий намек на то, что он пойдет на все, чтобы вернуть сына. И если я не соглашусь произнести написанные слова, он найдет способ, как меня заставить.

Безвыходная ситуация. Для меня. Мне ведь тоже нужно, чтобы обмен поскорее состоялся.

Я скинула куртку и бросила ее на стул. В зале еще немного зябко.

— Что с твоим свитером? — Лев заметил, что он порван сбоку.

— Порвался… Вчера.

— Оттяни немного назад, прикрой рукой.

Хорошо, что дырку можно незаметно спрятать. Я стала к стене и уставилась в камеру смартфона, который Лев навел на меня. В горле пересохло. Как вытолкнуть из себя слова?

— Поправь волосы.

Наверно, на голове бардак после того, как я стягивала шарф с глаз. В комнате, в которую меня поселили, зеркала нет. Я пальцами на ощупь расправила волосы и пригладила.

Лев недовольно вздохнул. Едва я подняла руку, чтобы попросить посмотреть на себя в селфи-камеру, он в два шага подступил ко мне и принялся поправлять пряди. Бережно касался к волосам, сосредоточенно смотрел. У меня мурашки пробежали по коже головы. Его прикосновения приятно ощущать.

Он так близко, что я сгорала в неловкости. Мужской запах — свежие нотки дерева, горького кофе, душистой смолы — щекотал мне ноздри. Я вдыхала его, и в груди волнительно теплело.

— Спасибо… — Смущенным жестом я провела по волосам, когда Лев закончил, и посмотрела в камеру. Текли секунды, я пыталась нагло соврать. Насколько терпения хватит у похитителя?

За окном привлекло движение — приехали другие внедорожники. Вся охрана теперь в сборе.

— Светлана?

— Да, сейчас. — Я прочистила горло и вернула взгляд к камере. На счет три. Раз, два… — Папа, отдай в семью ребенка, которого мы с тобой похитили. Иначе меня продадут в бордель.

Страшно подумать, что будет, если это видео попадет в сеть. Враги отца решат, что он ослаб, раз его дочь выкрали. И нападут на него. За мной обычно ходил его человек, держась в стороне, наблюдал издали, контролировал, все ли в порядке. Ни разу никто не смел на меня напасть. Боялись гнева отца. И этот телохранитель явно расслабился и его легко вырубили.

Что будет со мной? Моя благотворительная организация закроется, когда узнают, что я похищаю детей. От этого хотелось плакать…

Надеюсь только, что Лев не собирается на самом деле продавать меня в бордель.

— Еще раз давай. У тебя голос, как у робота.

Потому что это наглая ложь! Лично я никого не похищала. И актриса из меня, как из коровы балерина.

Я выдохнула. И сказала все заново. Но из коридора послышались голоса и шум. Лев вышел, заткнул охрану и вернулся.

Мы перезаписывали видео раз десять. Наконец он сказал: “Хватит”. То ли устал, то ли у меня получилось — неясно. Не пересматривал видео, как в прошлый раз, зато несколько долгих секунд оглядывал мой свитер.

— Послушайте, я понимаю, что вы хотите вернуть сына… Я тоже хочу домой. Но если это видео окажется в сети, я потеряю все.

Лев сунул смартфон в карман, подошел ближе и неожиданно погладил меня по плечу, склонив голову ко мне.

— Твой отец тоже не захочет потерять все. Поэтому пойдет наконец на обмен. И кроме нас с ним никто больше это видео не увидит. Скорее всего.

Свет резко погас. Я обернулась — щель между дверью и порогом не светилась, значит, в коридоре тоже темно.

Бежать — тут же мелькнула мысль. Ага, заблудиться в лесу, замерзнуть насмерть. Или Лев видео в таком случае точно опубликует. Что тоже убийственно для меня.

Зажегся фонарик на смартфоне. Лев сунул мне куртку, за руку вывел из зала и вернул в комнату. Где тепло от обогревателя начало рассеиваться. Я прислушивалась к ругани в коридоре. Похоже, свет выбило как раз из-за множества обогревателей. Лев ругался с тем, кто должен был все подготовить к приезду.

На улице лютый мороз. Комната быстро остыла. Я притопывала на месте, в куртке, шапке, шарфе. Когда все починят?

Скоро холод стал добираться до костей. Изо рта шел пар. По-прежнему темно. Солнце зимой слишком рано садится.

Когда дверь открылась, я сидела на койке, покачивалась и пыталась не уснуть. Несколько раз стучала, но за грохотом в коридоре вряд ли меня слышали.

— Светлана? Ты замерзла? Твою ж…

— Немного.

Лев скинул с себя куртку, замотал меня в нее. И крепко сжал. В моей груди сразу полыхнуло жаром.

— Пошли, погреемся в машине, пока эти остолопы чинят проводку.

Придерживая за плечи, он вывел меня в коридор, где суетливо разрезали темноту фонарики. Мы прошли мимо охранников, которые что-то бурно обсуждали — наверно, спорили, как правильно все починить.

— Вы же замерзнете! — спохватилась я перед дверью, что вела на улицу. Лев был одет в тонкий свитер и темно-синий пиджак, который заметно натягивался на мощных мускулах рук и плеч.

— Нет, — ответил он и открыл дверь.

Ветер швырнул в лицо колючую крошку. Я зажмурилась.

— Смотри под ноги.

Сложно, когда мелкий снег бьет по щекам и глазам. Лев помог спуститься по заснеженным ступенькам, довел до внедорожника и распахнул дверь к креслу, что возле водителя.

Машина тоже остыла. Я забралась внутрь и замоталась в куртку Льва так, что одни глаза торчали. Еще больше приятного запаха. Более яркого, чем на расстоянии. Этой курткой хотелось дышать, укрываться ею во сне. Она мне доставала аж до колен. Несмотря на жуткий холод в салоне, я согревалась. Куртка еще держала тепло тела мужчины.

Он запрыгнул на место водителя и захлопнул дверь.

— Сейчас включу печку, подогрев сидений и станет жарко.

— Спасибо…

Похоже, он совсем не замерз. Руки не дрожали. Он даже не потер их, как всегда бывает, когда хочешь согреть ладони. Горячая у него кровь, несмотря на арктический лед в глазах.

Печка включилась, мне в лицо подуло теплом. Я смотрела в лобовое стекло, которое начинало заметать снегом. Между машиной и зданием бесновалась вьюга. Мы вдвоем, будто отрезаны от всего мира.

И между нами пропасть. И тишина. Я не решалась ее нарушить, перебирала в голове слова. Что его не разозлит? Что сказанное будет лучше, чем молчание?

Через пару минут Лев заговорил упавшим голосом.

— Скажи только одно. Когда ты видела Даню… Он был цел? Здоров? Ответь честно.

Я сдержала в себе желание продолжить утверждать, что, вообще говоря, вживую его не видела.

— Да, он в порядке. Но очень печален. Он звал маму…

Лев опустил голову, положив руки на руль. А ведь на его безымянном пальце нет обручального кольца.

— С ней что-то случилось… — подытожила я.

— Случилось. Я не хочу об этом говорить.

Мрак в его глазах не только из-за того, что похитили его сына. А еще из-за того, что он потерял жену. Рана в душе наверняка страшно кровоточила. Я давно потеряла маму и не помню, как она выглядит. Я была еще ребенком, на пару лет моложе Дани. Папа ее до сих пор любит. И до сих пор один.

— Мне очень жаль…

Сиюминутный порыв дернул меня прикоснуться к его плечу успокаивающим жестом. Когда моя рука уже лежала на его пиджаке, я вздрогнула, точно меня мелким разрядом тока ударило. Лев поднял голову и пронзил меня нечитаемым взглядом. Сердце дернулось.

— А… Я уже согрелась! — улыбнулась широко, разряжая обстановку. — Забирайте куртку. Еще раз спасибо.

— Брось ее назад. — Лев включил дворники и вгляделся в пургу. — Если они не починят в течение двух часов, я их прибью.

— Что вы? Они ведь не электрики. Но вроде очень стараются.

— Мне пришлось оставить свою службу безопасности за рубежом. Они ни слова не говорят по-русски. А эти… — Лев вздохнул и откинулся на спинку кресла.

— Вы не из России?

— Я жил за рубежом последние десять лет. До этого — всю жизнь в Москве.

— Акцент не чувствуется.

— Мы дома говорили по-русски. Даня с детства умеет говорить на двух языках. Так забавно, когда он составляет предложение из русских и английских слов. Мы с Юстиной всегда умилялись этому.

Юстина… Вот как звали его жену. В сердце кольнуло иглой. Мои таблетки! Они остались в сумке в комнате. Я посмотрела на наручные часы. Скоро их нужно будет выпить. Надеюсь, до этого времени проводку починят.

Снова повисла гнетущая тишина. Я могла бы рассказать что-то о себе, но моя жизнь складывалась из благотворительности и книг перед сном. На выходные мы нашим офисом часто выбирались куда-нибудь. Коллектив у нас теплый и дружный.

Не о фонде же говорить и о книгах? Лучше спрашивать о нем. Тем более мне хотелось многое узнать.

— А сколько вам лет?

— Тридцать семь, — ответил Лев, не отрывая глаз от смартфона. Включился мой голос. Он начал пересматривать записи. Я сдерживала себя от того, чтобы не заткнуть уши.

На пятнадцать лет старше меня. Ого… Выглядел он хорошо, ухоженно. Аккуратная стрижка, короткая борода. Ему шло. Лучики морщинок разбегались от глаз и едва заметными линиями пересекали лоб. Волосы густые. Ровный нос. Профиль уверенный, строгий.

Хватит его рассматривать, как завораживающую картину на выставке. Дворники до сих пор работали. Я дотянулась до кнопки и выключила их. Нравилось смотреть, как снег ложится на стекло и тает.

Свет так и не загорался в здании. Я согрелась настолько, что стало жарко, и попросила сбавить тепло. Лев тут же среагировал. Уже закончил пересматривать записи и молча постукивал пальцами по рулю, не сводя глаз с экрана.

Уже отослал папе? Я затаила дыхание. Пыталась что-то увидеть со своего места, но не выходило.

— Да, жду ответа от твоего отца.

Раз Лев спокойно отправлял сообщения с мобильника, то имел какую-то хитрость, чтобы местонахождение не отследили.

Вдруг его пальцы залетали по экранной клавиатуре. Я напряглась, теребя бегунок на замке куртки.

— Нашел, значит, дом, из которого мы уехали. Я был прав, — закивал Лев. — Пусть только этот урод мне попадется.

— Он сбежал?

Голубые глаза впились в меня.

— Рано или поздно крыса обнаруживается. Лучше рано.

И он тут же вернул взгляд на экран. Пальцы, отстукивающие простой ритм по рулю, замерли. Лев стукнул ладонью по баранке и напечатал что-то в смартфоне. Лицо его оставалось непроницаемым.

— Отлично справилась, Светлана, — сказал он, пряча мобильник во внутренний карман пиджака. Мелькнула кобура с пистолетом. — Твой отец попался на крючок. Скоро состоится обмен.