Часть 13

Пашкин дом встретил мое появление тишиной. Странно. Неужели Носов еще спит? А Луфи где? Опять куда-то сбежал? Я вошла в прихожую и растерянно огляделась. Вокруг царил полный хаос. Рядом с вешалкой валялся наполовину выпотрошенный рюкзак, повсюду были разбросаны обертки от конфет и хлебные крошки, тут же лежал разорванный пакет собачьего корма, а в гостиной, куда я вошла с весьма нехорошим предчувствием, валялись стулья, пустые бутылки из-под вина и свернутая шкура. И посреди этого бедлама, на неразобранном диване, спал Пашка, а рядом, положив морду ему на грудь, дрых Луфи.

Да… Картина маслом. Хорошо же они тут вчера погуляли!

— Подъем! — гаркнула я.

Луфи дернулся, вскочил и громко залаял, а Пашка подорвался с дивана, запнулся о свернутую шкуру и рухнул на пол.

— Носов, у тебя что, вечеринка была?

Я пнула ногой банку из-под пива и уставилась на друга.

— Даш, чего ты так орешь? — сжав голову руками, простонал тот. — У меня сейчас башка треснет.

— Пить надо меньше.

— Да я не пил! Вернее, пригубил чуть-чуть, — усевшись на полу, промычал Пашка. — И вообще, ты своему Илье нотации читай, это он пьет, а я всего ничего…

— Оно и видно, что ничего, — проворчала я и подняла зазвеневшие бутылки.

— А ты почему так быстро вернулась?

Носов зевнул, с хрустом потянулся и скривился.

— Паш, уже десять утра.

— Да? — удивился Пашка и тут же снова поморщился. — Луфи, уймись! Только тебя не хватало!

Пес обиженно гавкнул, сел у моих ног и преданно уставился в глаза.

— Вот как вас одних оставлять? — спросила я у него. — Превратили дом в какой-то хлев.

— Синицына, не нуди, — пробормотал Пашка.

— Я еще даже не начинала. Иди в душ и приведи себя в порядок, а я пока кофе сварю.

Луфи звонко гавкнул, а Пашка обхватил голову руками и театрально застонал.

— Не пытайся меня разжалобить, Носов, — подпустив в голос строгости, посмотрела на друга. — Поднялся — и марш наверх!

— Нет в тебе, Дашка, ни капли сострадания, — вздохнул Пашка. — Черствая ты женщина.

— Давай-давай, начинающий алкоголик. Не тяни время.

Носов снова громко вздохнул, кое-как поднялся и поплелся к лестнице, а я выпустила Луфи во двор и пошла на кухню, варить кофе.

Спустя десять минут на столе дымились две большие чашки, а напротив меня со страдальческим видом сидел Пашка и смотрел такими несчастными глазами, что мне хотелось погладить его по голове и поцеловать в макушку.

— Вчера Девяткин приходил, — сказал Павлик. — Показания снимал.

— И что ты ему рассказал?

— Да все, как было. Кстати, Леху тоже задержали. Он у Игоря в подельниках ходил, тот дружка сразу слил.

— Это Девяткин рассказал?

— Ну да. Мы с ним по пятьдесят грамм выпили, он и разоткровенничался. Сказал, до твоего приезда у них тут тишь да гладь была, зато теперь весело.

— А я-то тут при чем?

— Да брось, Даш, — хмыкнул Павлик. — Это ж ты москвичей в поселок притащила.

Хорошенькое дельце! Выходит, я еще и виновата?

— Семеныч говорит, как только тебя увидел, сразу понял, что спокойной жизни пришел конец, — продолжал ехидничать Пашка. — Хорошая интуиция у мужика.

— Значит, вы тут вдвоем пьянствовали?

— Ну не то чтобы пьянствовали, так, выпили немного за тайны следствия.

— Вижу я ваше «немного».

Я обвела взглядом устроенный мужиками бардак и вздохнула, а Пашка отхлебнул кофе и молча уставился в окно. Я тоже молчала. В голове крутились мысли об Илье, о его приехавшем дяде, о предстоящем разговоре, о том, что нас ждет, и что будет дальше.

— Ну и как у вас с ним? — спустя несколько минут, спросил Пашка. Голос его звучал глухо.

— Нормально.

Впервые в жизни мне не хотелось обсуждать с другом свою личную жизнь. Раньше я с легкостью могла пожаловаться на Кирюшу или рассказать об очередных перлах его матушки, но сейчас все стало по-другому. То, что происходило между мной и Ильей, было только нашим, и посвящать кого-то третьего казалось мне настоящим кощунством.

— Вы уже думали, что дальше?

Пашка говорил словно через силу.

— Пока нет.

— Значит, у вас что-то вроде курортного романа?

— Не знаю, Паш. Я еще ни в чем не уверена.

Во дворе раздался лай Луфи, и я встрепенулась.

— Чего это он? — насторожился Пашка.

— Похоже, кто-то пришел.

Я вскочила из-за стола и подбежала к окну. Рядом с калиткой стоял высокий старик в темно-синем костюме и в светлой шляпе. Странно. Такая жара, а он при параде.

— Это еще кто? — удивился Пашка. Он остановился рядом со мной и уставился на гостя недоуменным взглядом. — Очередной твой знакомый?

Я не ответила, разглядывая загадочного старика. В голове забрезжила догадка.

— Даш, ты его знаешь? — не отставал Пашка.

— Вроде того, — пробормотала я и добавила: — Схожу выясню, что ему нужно. А ты пока допивай кофе, может, вернешь себе человеческий облик.

Пашка буркнул что-то невразумительное, но я его уже не слышала. Бросила взгляд в зеркало, пригладила волосы и выскочила из дома.

Луфи нигде не было видно, старик по-прежнему стоял у калитки.

— Чем могу помочь? — открыв ее, поинтересовалась у гостя.

Тот отвечать не торопился. Он рассматривал меня цепким взглядом черных, удивительно молодых глаз, а я смотрела на него, подмечая явное сходство с Ильей. Тот же чуть прищуренный взгляд, те же высокие скулы и нос с горбинкой, то же хищное выражение лица. Только волосы не темные, а седые. Импозантный, с идеальной выправкой, костюм дорогой, явно сшит на заказ, начищенные до блеска туфли смотрятся на белой щебенке слишком чужеродно, а крупный перстень на мизинце правой руки еще больше подчеркивает эту чужеродность. И если Илья напоминал героя американских вестернов, то его дядя — а у меня даже сомнений не возникло, что передо мной именно он — выглядел как представитель старой европейской аристократии. Вот только рассматривал он меня таким тяжелым взглядом, что тот казался почти ощутимым, как дуло двустволки.

— Если не ошибаюсь, вы — Даша, — закончив осмотр, произнес старик.

— Да. А вы?..

— Я имею к вам конфиденциальный разговор, — не ответив на мой вопрос, сказал гость. — Позволите войти?

Я представила, как этот надушенный старик войдет в разоренное Пашкино гнездо, и беззвучно выругалась. Только этого не хватало!

— Проходите.

Я посторонилась и указала рукой на беседку, где стояли накрытый клеенчатой скатертью стол и разнокалиберные стулья.

В глазах старика мелькнула непонятная эмоция, но он ничего не сказал и пошел за мной.

— О чем вы хотели поговорить? — дождавшись, пока гость устроится за столом, спросила я и села напротив.

— Тут пятьдесят тысяч.

На цветастую клеенку легла тонкая пачка.

— Мой племянник благодарит вас за приятно проведенное время и надеется, что этого достаточно, чтобы оплатить ваши услуги.

— Услуги?

Я растерянно смотрела на деньги, не понимая, что происходит.

— Он особо подчеркнул, что с вами было гораздо приятнее иметь дело, чем с двумя предыдущими.

Старик говорил бесстрастно, но взгляда от меня не отрывал, уставившись в глаза с такой бесцеремонной настойчивостью, что это казалось неприличным. Впрочем, то, что он произносил, тоже было не особо приличным. Значит, Илья решил оплатить мои услуги? Интересно, это его идея или дядя постарался? Вон смотрит как, того и гляди, проглотит.

— А почему он сам мне этого не сказал?

— Илья занят.

— Еще час назад он не планировал никаких дел.

— Все изменилось.

Старик говорил коротко, так и не выпуская меня из-под прицела своих глаз. В их черноте не было тех чертей, что виднелись во взгляде его племянника, но в самой глубине тлел опасный огонек, не позволяющий недооценивать противника.

— Простите, я не расслышала, как, вы сказали, вас зовут?

— Герман Иванович Баженов, — после едва заметной паузы представился гость.

Что ж, я была права. Тот самый дядя.

— Так вот, Герман Иванович, заберите деньги и уходите. Наши с Ильей дела касаются только нас двоих и никого больше.

— Ошибаетесь, милая барышня.

Баженов-старший положил руки на стол и подался вперед. В уголках его губ затаилась хищная усмешка.

— У вас не может быть никаких дел с моим племянником. Берите деньги и уезжайте отсюда. Так будет лучше для всех.

— Даже не подумаю.

Я тоже положила ладони на стол и наклонилась вперед.

— У меня законный отпуск, и провести его я намерена именно здесь.

Старик набычился, наши взгляды столкнулись, и я почувствовала, как закружилась голова.

«Это он пытается силу применить, — подсказало подсознание и воинственно добавило: — Не сдавайся, Дашка! Не хватало еще перед каким-то старым медведем в обморок упасть».

Я не ожидала от своего альтер-эго поддержки, а потому растерянно моргнула, но тут же вскинула голову, показывая Баженову, что я его не боюсь.

— Зря вы, милая барышня, упрямитесь, — усмехнулся гость. — Я ведь умею и по-другому разговаривать.

— Угрожаете?

— Предупреждаю.

Огонь в черных глазах вспыхнул ярче. Голова закружилась сильнее, и я вцепилась руками в край столешницы. Куст жасмина поплыл, раскачиваясь в разные стороны, небо закрутилось перед глазами, как и лес, воздух стал тяжелым, и мне с трудом удавалось сделать вдох.

— Вы возьмете деньги и уедете. И забудете все, что здесь было, — ровно произнес старик и поднялся из-за стола, а я осталась сидеть, оглушенная внезапно наступившей тишиной. Шорох листвы, копошащиеся в кустах жасмина воробьи, шум ветра — я не слышала ничего. А в голове, как заезженная пластинка, крутилась единственная фраза — «мне нужно домой».

— Не ищите встреч с Ильей, вы ему не пара, — добавил гость и пошел прочь.

Я видела, как он идет по дорожке — высокий, худощавый, несгибаемый, — как выходит за калитку и направляется к соседнему дому, но не помнила ни того, зачем он приходил, ни подробностей нашего разговора. Да и события последних суток как-то разом потускнели и выветрились из памяти.

Я смотрела на яркие фрукты, изображенные на клеенке, и не могла двинуться с места. Калейдоскоп недавних событий крутился в голове, запутывал, подергивался туманной дымкой, и мне казалось, что все это — дела давно минувших дней. И не было ни эмоций, ни чувств, ни сожалений. Только тупая боль в висках и больше ничего.

— Даш, ты чего тут сидишь? — послышался голос друга. — Тебе плохо? Что-то ты бледная какая-то.

Я подняла голову, с недоумением уставившись на Пашку. А потом спохватилась и поднялась из-за стола.

— Да нет, все нормально. Но ты прав, некогда сидеть.

Я взяла перевязанную пачку денег, покрутила ее в руках, машинально сунула в карман и посмотрела на Пашку.

— Нужно собираться домой.

— Чего?

На лице Носова отразилось удивление.

— Собирай вещи, мы уезжаем.

— Даш, с тобой все в порядке? С чего ты решила…

Пашка не договорил. Он посмотрел на меня, перевел взгляд на соседский дом и тихо сказал:

— Хотя, какая разница? Домой так домой.

— Да, и желательно поторопиться. Где Луфи? Луфи! Куда ты опять убежал?

Я оглянулась в поисках пса, но тот как сквозь землю провалился.

— Ты что, собираешься взять его с собой? — уточнил Пашка.

— Ну да.

— Даш, ты уверена, что это хорошая идея? У вас и так бедлам, куда еще и собаку?

— Ничего, как-нибудь поместимся.

Я махнула рукой, вошла в дом и оглядела фронт работ. Нужно было убрать устроенный Пашкой бардак, помыть холодильник и упаковать вещи.

— Да тут работы на полдня, — пробормотал вошедший следом Носов. Он обвел взглядом разоренное гнездо и сокрушенно вздохнул.

— Паш, собери весь мусор в пакеты, а я пока займусь кухней.

— Слушаюсь, босс, — дурашливо козырнул Павлик и поплелся в гостиную, а я вооружилась веником и совком и принялась наводить порядок. На душе было непривычно спокойно и пусто. Ни эмоций, ни чувств, ни желаний. Словно я робот какой-то.

Спустя полтора часа в доме царила чистота, окна были закрыты шторами, а чемоданы ждали в прихожей.

— Ну что, вроде, ничего не забыли? — огляделся вокруг Пашка.

Он задержался взглядом на лежащих в углу рогах и вздохнул.

— Слушай, наверное, надо Девяткина предупредить, что мы уезжаем? — спросил друг, а я смотрела на огромные ветвистые рога и пыталась понять, что со мной не так. Внутри тонко зудел какой-то невидимый комар, и мне казалось, что я должна вспомнить что-то важное. Вот только что? И при чем тут рога?

— Хотя, с другой стороны, какая нам разница? Мы же не обязаны отчитываться о своих передвижениях? — продолжал размышлять вслух Павлик, а я оглядывалась по сторонам и пыталась сообразить, что со мной. Такое ощущение, что я что-то забыла. Только вот что?

— Паш, поищи Луфи. Он не мог далеко убежать.

Я хотела ненадолго остаться одна и подумать. Не нравилось мне собственное состояние. И подсознание, как назло, притихло. То не заткнешь, а когда надо — так оно молчит.

— Я пока вещи в машину отнесу, думаю, твой оглоед и сам скоро появится, — ответил Пашка.

Он подхватил мой чемодан и свою сумку и вышел из дома, а я подошла к окну и зачем-то посмотрела на соседский дом. Окна закрыты, во дворе пусто — все, как обычно. Нелюдимый сосед не желает общаться с внешним миром. Что ж, это его право.

Я провела рукой по лбу и поморщилась. Хватит заниматься ерундой. Пора возвращаться к обычной жизни. Вспомнились лица мамы, Лизки и близнецов, и я неожиданно поняла, что очень сильно соскучилась. Как они без меня? Мироша с Василиской наверное вытянулись на пару сантиметров. И комнату мою вконец разгромили. Им там как медом намазано, особенно достается письменному столу.

— Даш, ты идешь?

Пашка заглянул в прихожую и уставился на меня каким-то странным взглядом.

— Да. Давай ключи от машины, я поведу.

— С чего это вдруг?

— С того, что ты вчера пил. Все, не спорь. Закрывай дом и поехали.

Пашка снова бросил на меня непонятный взгляд, молча кивнул и протянул мне ключи.

— Луфи! — громко позвала я.

Из-за угла дома раздался громкий лай, и пес выскочил оттуда с такой скоростью, как будто за ним волки гнались. Или медведи. Хотя, откуда тут медведи? Девяткин сказал, что их здесь сроду не было.

— Иди в машину, — велела я новому члену семьи.

Луфи, будто уже не раз слышал эту команду, рванул к «Роверу». А вскоре и мы с Пашкой загрузились в автомобиль и покатили к выезду из поселка.

Илья

Голова трещала и раскалывалась, как после хорошей попойки. Мне даже показалось, что где-то рядом стучит отбойный молоток, и только спустя пару секунд дошло, что стучит он в моей голове, аккурат между висками.

Глаза открылись с трудом. Темные стены, громоздкий камин, над ним — позолоченная рама, из которой с укоризной смотрит отец. Неудачный портрет. Мне он никогда не нравился. Отец позировал Грибницкому за полгода до смерти, знал, что недолго осталось, бодрился, но Веня сумел уловить безнадежность, проскальзывающую во взгляде, и передал ее так точно, что каждый раз, стоило посмотреть, становилось не по себе.

Все-таки талант — страшная вещь. И зачем дядя повесил портрет на своей даче? А я еще гадал, куда он делся.

Я отвлекся от мыслей о прошлом и попытался вспомнить, что произошло. Память подкинула разрозненные картинки: разговор с Касимом, перепуганное лицо Даши, жаркая ночь, приезд Германа.

Черт, Герман! Видимо, моя отключка — дядиных рук дело. Вопрос только — зачем? Чего он хотел добиться?

Герман смолоду обладал немалой силой и редким даром внушения. Ему ничего не стоило заставить человека забыть какие-то события или выключить его на короткое время, погрузив в сон. Правда, в последние годы он почти не использовал свой дар, берег оставшиеся силы, но сегодня почему-то решил рискнуть. Что такого важного могло произойти?

Я попытался вспомнить, о чем мы говорили, и громко выругался. Ну конечно! Даша. Он спрашивал о Даше!

Не обращая внимания на раскалывающуюся голову, вскочил с кресла и кинулся из комнаты в надежде отыскать Германа и получить ответы на свои вопросы.

Дядя нашелся в кабинете. Сидел за столом — бледный до синевы и осунувшийся — и смотрел на меня усталым, почти неживым взглядом. Руки, лежащие на темном дереве, казались белыми и ненастоящими. Как у манекена.

— И зачем ты это сделал?

Я навис над столом и уставился в разом постаревшее лицо. В блеклых, будто выцветших глазах на секунду вспыхнула прежняя сила, но ее тут же заволокло мутной пленкой.

— Хотел поговорить с твоей соседкой, — равнодушно ответил Герман.

— Поговорил?

— Да.

— Что ты ей сказал?

В душе закипала злость. Сколько раз Герман с отцом пытались решить за меня, как я должен жить и что должен делать. И каждый раз мне приходилось сражаться и отстаивать свое право самостоятельно принимать решения. Вот и сейчас, стоило дяде появиться, как он тут же попытался провернуть все по-своему.

— Сказал, что ты ей не пара. Она согласилась.

Герман откинулся в кресле и утомленно вздохнул.

Внутри плеснулась ярость. Холодная, бешеная, беспощадная.

Удержал. С трудом, но удержал.

— Неужели?

Голос прозвучал почти спокойно, но Герман вздрогнул и поежился.

— Более того, когда я объяснил ей, кто ты и какую жизнь ведешь, она испугалась.

Из-под полуприкрытых век сверкнул обеспокоенный взгляд. Боится. Знает, что не прав, и боится.

— Сомневаюсь, что Даша тебя послушала, — подавив гнев, посмотрел на старика.

А ярость не утихает, рвет внутренности, ломает зрение, подталкивает к обороту.

— Зачем мне лгать?

Голос Германа звучит надтреснуто, но меня больше не обманывает эта слабость. Если дядя применил внушение, значит, сил у него достаточно, а все эти старческие штучки — не более чем игра.

— Может быть, потому, что ты снова пытаешься вмешаться в мою жизнь? Но твои слова ничего не изменят. Как бы все ни повернулось, я не намерен расставаться с Дашей.

Да, теперь я знал это наверняка. Что бы ни случилось, я никуда ее не отпущу. Она моя.

— Что ж, я так и думал, — кивнул Герман, и на его бледных губах зазмеилась холодная усмешка. — А вот девушка рассталась с тобой без капли сожаления. Даже попрощаться не захотела.

— О чем ты?

Зверь настороженно подобрался, подошел к самой коже, рыкнул недоверчиво, с оттяжкой.

— Она уехала. Просила передать, чтобы ты ее не искал.

Дядя говорил что-то еще, но я его не слышал. В ушах зашумело, сердце сорвалось и загрохотало так, что заглушило все звуки, а вслед за ним взревел бурый, толкая меня к соседскому дому — увидеть Дашу, убедиться, что Герман лжет, опровергнуть его слова прикосновением к сладким малиновым губам. Мне до боли хотелось зарыться пальцами в душистые солнечные волосы, обнять Дашку так, чтобы не оставить ни единого сантиметра между нашими телами, впечатать ее в себя. Присвоить. Пометить. Сделать своей навсегда.

И я не стал противиться. Подгоняемый лютой потребностью, в два шага преодолел расстояние до двери и рванул к выходу. Дядя что-то кричал мне вслед, один из его качков заступил дорогу, но не выдержал взгляда и шарахнулся в сторону.

Дверь хлопнула за спиной. Калитка грохнула об ограду. Сердце колотилось, как ненормальное. Я бежал к соседскому дому, не желая верить в то, что сказал Герман — Даша не могла вот так уехать! Сейчас я ее увижу, и страх потери, что вспарывает внутренности огромной бензопилой, растворится и исчезнет. Зачем ей уезжать? Испугалась? Нет, только не она. Только не Дашка. Она же ничего не боится. Даже медведей.

Кулак опустился на металл калитки, грохот эхом разнесся по пустынной улице, отзываясь в душе злостью и безнадежностью. Дом был пуст. Я понял это прежде, чем разглядел закрытые, слепые окна и безлюдный двор. Ни машины, ни собаки, ни веселой кутерьмы. Уехала. Все-таки уехала. Медведь обиженно взвыл. Я чувствовал его растерянность и тоску. Как ни странно, бурый успел привязаться к Дашке не меньше меня и сейчас встревоженно ворочался внутри, пробиваясь к коже и требуя немедленно вернуть его «малинку». Если бы это было так просто…

Я колотил в запертые ворота и смотрел на тихий, будто разом осиротевший дом, понимая, что Дашки там нет. Черт! Почему не догадался записать ее номер? Почему не выяснил, где она живет? И Девяткину допросить ее не дал, хотя сейчас уже мог бы узнать все, что мне нужно. Проклятье…

Рука потянулась к телефону. Необходимый контакт отыскался быстро и спустя несколько секунд мне ответил хорошо знакомый прокуренный голос.

— Только не говори, что соскучился, — хмыкнул в трубку Сиротка.

— Дело есть, — тратить драгоценное время на расшаркивания не хотелось, и Славка это понял.

— Кто?

— Дарья Синицына, примерно двадцать пять-двадцать шесть лет, живет в Краснодаре, пишет детективы.

— Что-нибудь еще знаешь? Родственники, круг общения?

— Отец работает в прокуратуре, есть друг Павел, краснодарский предприниматель. Кажется, занимается строительством.

— Дай мне несколько дней.

В трубке что-то затрещало.

— Почему так долго?

— Я не дома, — уклончиво ответил Сиротка, и я беззвучно выругался.

— Ты же говорил, что завязал?

— Старые друзья попросили.

Славка снова хмыкнул и добавил:

— Да не межуйся, Илюха, найду я твою Дашу Синицыну, дай мне только время.

Время… Где его взять? До сбора осталось пять дней. Мне нужно увидеть Дашу. Просто необходимо. Чем больше времени пройдет, тем сложнее ей будет вспомнить то, что было. Проклятый Герман!

— До связи, Баженов, — попрощался Сиротка и отключился, а я посмотрел на темные окна и задумался. Выхода нет. Если Славка на задании, вряд ли он сможет так быстро заняться моим делом.

Придется дожимать Германа — ставить условие и дожимать.

Эта мысль заставила раздраженно ударить по металлической поверхности калитки. Черт! Как же не хочется связываться с дядей. Но никуда не денешься. Он единственный, кто обладает нужными возможностями.

— Мне необходим адрес Даши, — входя в кабинет, заявил дяде. — Твои люди могут ее найти?

— Разумеется.

Герман по-прежнему сидел в кресле и смотрел пристально, с хорошо знакомым прищуром. Бледность уже прошла, щеки порозовели, от былой беспомощности не осталось и следа. Старый интриган. Знаю я, чего он добивается. Да только хрен ему! Я тоже могу быть настойчив, когда это нужно.

— Мои люди способны найти любого.

Черные глаза смотрят пристально, не мигая. У рта залегли упрямые складки. А вот руки подрагивают. Значит, дядя не так уж и уверен в исходе разговора. Что ж, это хорошо.

— Адрес необходим как можно быстрее.

— Ты получишь его после поединка.

— Ставишь условие? Опять?

Я оперся о косяк и потянулся за сигаретами. Курить не хотелось, но мне нужно было как-то погасить ту злость, что засела в груди, забить ее горьким дымом, замаскировать, скрыть от самого себя.

— Ты не хуже меня знаешь, что стоит на кону.

Герман поднялся, подошел ко мне и заглянул в глаза.

— Не упрямься, Илья, — положив руку на плечо, тихо сказал он. — Ты обещал отцу, помнишь? Просто выиграй — и снова увидишь свою красавицу.

Я щелкнул зажигалкой, прикурил сигарету и посмотрел в хищное лицо. Герман верен себе — из всего пытается извлечь выгоду. Отец таким не был. Может, потому и держал при себе брата, знал, что тот способен просчитать все варианты и выбрать наилучший для клана, невзирая ни на какие моральные принципы. Что ж, пришел мой черед забыть о принципах.

— Завтра, Герман. Адрес нужен завтра. И у меня тоже есть условие.

Струйка дыма приняла затейливую форму, так похожую на фигурку Даши. В глазах напротив мелькнула настороженность.

— Чего ты хочешь?

Дядя смотрел чуть исподлобья, складки у рта стали глубже, тонкие губы сжались в ровную линию.

— После поединка Даша станет моей женой.

— Исключено!

Герман вскинул голову жестом, напомнившим мне отца, и резко добавил:

— Можешь развлекаться с ней сколько угодно, но жениться… Нет. Ни за что. Семье нужен наследник, а тебе нужна самка, которая принесет сильное потомство.

— Я все сказал.

— Илья, это глупо! Ты не хуже меня знаешь, что полукровка не сможет занять место главы клана. Ты подумал, что ждет твоих детей? Человеческая женщина никогда не станет ровней нашим, это породит конфликты и разброд в клане. Твой отец не одобрил бы подобный шаг.

— Отца больше нет. А у тебя нет выбора — или ты соглашаешься со мной, или я отклоняю вызов Виктора, и он становится главой клана.

— Ты не посмеешь.

Герман посерел. Взгляд его метнулся по сторонам, словно в поисках подмоги, и впился в мое лицо.

— Ты не сделаешь этого.

— Хочешь проверить?

Я смотрел на старика, а медведь нетерпеливо рычал, подталкивая применить силу и заставить Германа подчиниться. Ты гляди, как разошелся. «Что, бурый, понравилась малинка?»

Зверь согласно заревел.

Что ж, хоть в чем-то мы согласны. И это дает надежду, что и во всем остальном договоримся.

— Я все сказал, — твердо посмотрел на дядю.

По телу прошла волна, голос вибрировал от проявившейся силы, зверь выглядывал из глаз, заставляя Германа подчиниться.

Дядя вздрогнул, устало вздохнул и неожиданно сдался.

— Хорошо, — сказал он. — Я сделаю то, что ты просишь.

Герман прикрыл глаза рукой и тихо добавил:

— Твой зверь очень силен, Илья. Главное, чтобы он был на твоей стороне, — голос дяди сипел, дыхание с хрипом вырывалось из дрожащих губ.

— Ты принимал лекарство?

— Не беспокойся обо мне. Это все пустое, — отмахнулся Герман и потянулся к графину с водой, а я молча кивнул и вышел из кабинета.

Даша

Город встретил душной жарой и пробками. Стоило нам миновать дамбу, как густой поток грузовиков и легковушек, въезжающих в краевую столицу, встал намертво. Солнце шпарило сквозь лобовое стекло, климат-контроль почти не справлялся, запах газа проникал в салон, и мне казалось, что я задыхаюсь. Надо же, как быстро отвыкла от городских реалий! Луфи завозился на заднем сиденье и чем-то зашуршал, заставив бросить взгляд в зеркало. Ну конечно. Нашел конфетную обертку, завалившуюся в щель между спинкой и сиденьем, и теперь играет с ней, как щенок. Хотя, вообще, собакен молодец. За всю дорогу даже не гавкнул ни разу, и это наводило на мысль, что ему уже доводилось ездить в машине.

— А я и забыл, как у нас весело, — хмыкнул Пашка. Он щелкал кнопкой, пытаясь отыскать подходящую радиоволну, но та никак не находилась.

— Добро пожаловать домой, — ответила я и вздохнула. — Не самое лучшее место на земле, конечно, зато родное.

Я покосилась на кривляющегося в соседней машине мальчишку. Пацан корчил рожи невозмутимому Луфи, а тот глядел на него сквозь стекло с таким видом, что сразу становилось понятно — псу не интересны ни ужимки мальца, ни его явная попытка вызвать хоть какую-нибудь реакцию.

— Правильно, Луфи. Нечего обращать внимание на всякую мелочь.

Я усмехнулась, а Пашка как-то странно покосился на меня и предложил:

— Даш, может, ко мне? Чего тебе дома делать? У вас там теснота, толкотня, шум. А у меня ты отдохнешь. И книгу спокойно допишешь. Да и для Луфи так будет лучше.

На лице Носова застыло непонятное выражение. Казалось, он хочет о чем-то спросить, но не решается. Раньше я обязательно выяснила бы, что происходит, но та апатия, что засела внутри после разговора со стариком-соседом, до сих пор никуда не делась, и я промолчала.

— Даш, правда, поехали, — не отставал Пашка. — Должна же ты отдохнуть?

Это да, дома будет не до отдыха. Готовка, уборка, попытки дописать книгу… Что ж она у меня не идет совсем? Может, другую серию начать? А что? Надоела мне эта сыщица Лариса хуже горькой редьки. Никак не могу ее в хорошие руки пристроить. Думала, хоть в этой книге сведу ее с обаятельным и привлекательным мужчиной, а на деле ей снова проходимец попался.

— Так что, поедешь? — не отставал Носов.

— Нет, Паш. Я к своим. Соскучилась.

Носов вздохнул и уставился в окно. Я тоже молчала. Говорить не хотелось. Да и о чем? Все произошедшее на отдыхе подернулось какой-то дымкой и казалось, будто все это было не со мной. А некоторые моменты вообще пропали из памяти. Вроде, помню, что Илья спас нас всех от бандитов, а вот что было потом — нет. И самое удивительное, меня это даже не беспокоит.

— Даш, с тобой точно все в порядке? — настороженно спросил Пашка. — Может, объяснишь, что произошло?

— В смысле?

Впереди показался небольшой просвет, и я вклинилась между «Маздой» и старенькой шестеркой, за что сподобилась оглушительного рева сигналов сразу с двух сторон.

— Ну, у вас с Ильей, — пояснил Пашка и, открыв окно, гаркнул сидящему в шестерке мужику: — Себе посигналь!

Тот ответил многоэтажной матерной конструкцией, но я не стала ее дослушивать и съехала на обочину, пристроившись за новенькой «Газелью», водитель которой медленно объезжал пробку по гравийке.

— Даш, ты можешь хоть что-то сказать? Он тебя обидел?

— Кто, Илья? С чего ты взял?

— Ну… Ты так неожиданно засобиралась домой, — замялся Носов.

Я видела, что он не договаривает, но мне не хотелось отвлекаться на разговоры. Обстановка в пробке накалялась вместе с температурой воздуха, гул сигналов и отборный мат заполнили небо над автомобильной рекой, и мне приходилось смотреть в оба, чтобы не въехать в чей-нибудь бампер. Эх, в который раз пожалеешь, что мой «Микро» на ремонте. Ему никакие пробки не страшны, на нем я в любую щель могла протиснуться. А Пашкин «Ровер» слишком громоздкий и неповоротливый, с ним в таких условиях гораздо сложнее.

Через полчаса мы все-таки вползли в город, а еще через час, постояв в паре небольших пробок, свернули на Красноармейскую.

— Мне кажется, или такого раньше не было? — утерев потный лоб, спросил Пашка. — Натуральный Армагеддон.

Я только хмыкнула. Обычная городская жизнь.

— Зайдешь? — остановившись рядом с подъездом, спросила друга.

— Да нет, Даш. Я домой. Не хочу мешать.

Я внимательно посмотрела на Пашку и задумалась.

Носов выглядел каким-то потерянным. Интересно, почему? И молчал почти всю дорогу, что на него совсем не похоже. Может, перегрелся?

— Я тебе вечером позвоню, — выгрузив мои вещи и поцеловав меня на прощанье, пообещал Павлик.

— Договорились. Луфи! — позвала я пса, и тот шустро выскочил из машины, а Павлик так же шустро нырнул за руль, и спустя пару минут «Ровер» уже свернул на дорогу и влился в общий поток.

М-да, и почему мне кажется, что это было похоже на бегство?

— Ну что, Луфи, вот мы и дома.

Я вскинула взгляд вверх, отыскивая знакомый балкон, и вздохнула. Луфи тоже посмотрел на пятиэтажку и бодро гавкнул.

— Идем?

Я прихватила чемодан и поплелась к подъезду. На душе было тоскливо. Сама не знаю, почему. Пес торжественно вышагивал рядом и смотрел по сторонам так, будто для него были привычны и городская суета, и шум машин, и писк домофона.

Я боялась, что Луфи испугается темноты подъезда, но собакен бодро вбежал внутрь и вид у него был таким, словно он уже не раз бывал в подобных домах. Чудеса какие-то.

В квартире царила непривычная тишина. Ни детских голосов, ни топота, ни грозных окриков Лизки, ни громких звуков телевизора. Странно. Куда все подевались?

Я оставила вещи у входа и прошла на кухню. Никого. И в гостиной. И в Лизкиной комнате. Луфи бесшумно шел за мной, обнюхивая двери комнат и углы. Вел он себя на удивление тихо.

Я подошла к маминой спальне, прислушалась и потянула на себя дверь, хотя особо ни на что не рассчитывала. А уже в следующую секунду застыла от удивления, обнаружив на большой двуспальной кровати спящего отца. Причем, вид у него был такой умиротворенный, как будто он после долгих лет исканий постиг настоящий дзен.

Я растерянно смотрела на посапывающего родителя, не зная, как реагировать. В душе боролись радость и злость. Спрашивается, что он здесь делает? И почему все выглядит так, будто он вернулся? Точнее, почему все выглядит так, будто он никуда и не уходил?

На вешалке привычно висит его пиджак, на старинном туалетном столике, доставшемся маме от ее свекрови, лежат подаренные мной отцу запонки, на коврике стоят его любимые тапочки.

За моей спиной щелкнула дверь ванной, я оглянулась и увидела мамулю.

— Даша? — удивленно спросила она и вдруг неожиданно густо покраснела. — Ты уже вернулась?

— Да. А папа…

Я не договорила, пытаясь понять, что происходит.

— Он просто прилег отдохнуть, — мама плотнее запахнула халатик и отвела взгляд. Распущенные волосы обрамляли ее лицо густым облаком кудряшек. — Сложное заседание было, устал.

Она завела за ухо вьющуюся каштановую прядь и попыталась скрыть сияющие глаза, но это было бесполезно. За то время, что меня не было, мамуля помолодела лет на десять и выглядела так, будто месяц провела на дорогом курорте.

— И давно это у вас?

Я аккуратно прикрыла дверь и посмотрела на смущенную маму, пытаясь вспомнить, когда в последний раз видела ее такой счастливой. Наверное, еще до ухода отца. Когда он объявил, что переезжает, мама не стала устраивать истерик. Молча собрала его вещи, уложила в коробки книги и содержимое письменного стола, даже корзинку еды собрала, зная, что кулинария — не самая сильная Леночкина сторона. Помню, я тогда пыталась поговорить с мамой, объяснить, что это ненормально, что нужно бороться, что нельзя вот так просто отдавать папу какой-то молодой вертихвостке. Но мамуля посмотрела на меня и ничего не сказала. Только усмехнулась как-то так, что я сразу поняла — не стоит лезть с непрошенными советами.

И если сейчас она его простила… Черт. Это сложно, но мне тоже придется попытаться. Хотя бы ради того, чтобы мама снова начала вот так улыбаться — не вымученно и наигранно, а искренне, от души.

— О чем ты, доца? — переспросила мамуля.

— Давно у вас эти… заседания?

— Дарья!

— Да ладно, мам, это же круто, отбить бывшего мужа у новой молодой жены.

— Дашка, перестань нести чушь. Ты мне лучше скажи, почему так рано вернулась. Ты же должна была еще неделю на природе отдыхать. Неужели не понравилось? И почему не позвонила, не предупредила? Вечно, как ураган, врываешься.

— Соскучилась. Горы и море это, конечно, хорошо, но дома лучше. А Лизка где?

— Ей на работе путевку в пансионат на неделю дали, она детвору свекрови оставила и уехала.

— Одна?

— Что за вопросы, дочь?

— Да кто вас знает, может, пока меня не было, вы тут все свою личную жизнь устроили.

— А ты свою когда устраивать собираешься? — перешла в наступление мамуля, правда, тут же перебила саму себя. — Ты, наверное, голодная? Идем на кухню, у меня там борщ есть. И пельмени. Вчера налепила на всякий случай.

Ну-ну. Знаем мы эти случаи. Папу от мамулиных пельменей за уши не оттянешь, а Леночка такие готовить не умеет.

Разумеется, вслух я говорить этого не стала, только усмехнулась и обняла маму. И именно этот момент выбрал Луфи, чтобы познакомиться с новыми членами семьи. Он выскочил из кухни и попытался поучаствовать в семейных «обнимашках», облапив нас с мамулей и громко подвывая от избытка чувств.

— Дарья, что это?

Голос мамы зазвучал строго, совсем как в детстве, когда я притаскивала в дом очередного бездомного щенка или котенка.

— Это Луфи, мам. Теперь он будет жить с нами.

— Я думала, ты уже достаточно взрослая, чтобы не тащить в квартиру всяких бездомных зверушек.

Мамуля с сомнением смотрела на прыгающего от радости Луфи.

— Он не зверушка. И он будет жить здесь.

— Дарья, ты хоть понимаешь, что в доме маленькие дети?

— Которым нужен кто-то, о ком они будут заботиться.

Я обняла маму и посмотрела на нее так же, как смотрела в детстве, умоляя оставить очередного приблуду.

— Люда, что тут за шум?

Из спальни вышел отец и с удивлением уставился на занявшего половину коридора Луфи.

— Да вот, дочь детство вспомнила, — вздохнула мама.

— Ну-ка, дружок, иди сюда, — усмехнувшись, поманил нового жильца отец. Пес на удивление послушно подошел и подставил голову под тяжелую крупную руку. — Значит, хочешь здесь жить?

Ответом был короткий лай.

— Стасик, это неразумно. Ты же сам понимаешь, у нас просто нет места для такой крупной собаки. Тут дети еле помещаются, а если еще и пес…

— Я его не выгоню, — категорично заявила родителям. — Это мой пес, и у него такие же права, как и у остальных… членов семьи, — я с намеком посмотрела на отца, и тот нахмурился, легко прочитав в моем взгляде все, что я думаю о его возвращении.

— Справедливо, — после секундной паузы, кивнул он, и я поняла, что речь идет не только о собаке. — Значит, придется расширять жилье. Я тут как раз недавно новую квартиру присмотрел. Там места для всех хватит. И для детей, и для собак.

Мама едва заметно вздрогнула и затеребила воротник халатика.

— А как же твоя Леночка? — спросила я, желая сразу расставить все точки над i.

— С этой историей покончено, — жестко отрезал отец и обратился к маме: — ну что, Люда, вари пельмени, а я пока в душ. А потом отметим Дашкино возвращение.

Он сказал это так, что стало понятно, что праздновать мы будем не только мое возвращение, но и его собственное.

Я посмотрела на мамулю. Та улыбалась и глядела на отца счастливыми глазами, и мне пришлось забыть о своих обидах и тоже улыбнуться. Вот только непонятная тоска, заполнившая душу до самых краев, так никуда и не делась.

Илья

Два дня слились в одну сплошную линию. Они были похожи один на другой — долгие, тягучие, наполненные нетерпением и злостью. Не помню, чтобы когда-нибудь раньше время тянулось так медленно. Дашу до сих пор не нашли. Со старого адреса она съехала, новый найти пока не удалось. Поначалу не поверил, думал, Герман специально тянет резину, но Сиротка тоже не сумел найти Дашкины координаты, а ему я привык доверять, как самому себе.

— Непростую девчушку ты присмотрел, Баженов, — ворчал Славка. — У нее папаша не хуже нашего генерала шифруется. Все дома и квартиры на подставных лиц оформлены, только та, в которой до последнего времени его семья проживала, на жену записана, но оттуда они в один день съехали, торопились так, словно догадывались, что искать будут. С издательствами тоже глухо, похоже, твоя красавица под каким-то псевдонимом пишет. Придется постараться, чтобы ее найти.

Что ж, дядины спецы сказали то же самое. Время… На все нужно время.

Если бы оно у меня было! Бурый с каждым днем вел себя все беспокойнее, понуждая к действиям и требуя вернуть ему «малинку», а внутри все переворачивалось от мысли, что Дашка где-то далеко. И хотелось плюнуть на все и рвануть в Краснодар, попытаться найти, сжать в руках — до боли, до хруста, чтобы почувствовать, ощутить аромат малины, исходящий от светлых волос, выпить дыхание долгим поцелуем и избавиться от невыносимой тоски и жажды, что поселились внутри после исчезновения Дашки. Поганое ощущение. Выворачивает душу почти так же, как боль выкручивала кости при первом обороте. Если бы не полная невозможность подобного, решил бы, что Даша — моя истинная. А что еще думать? Ни разу за все тридцать два года жизни не испытывал такой нужды в женщине. Одноразовый секс, более-менее длительные отношения — ничто не цепляло. Удовлетворил страсть, и ладно, большего не ждал. И бурый никогда раньше не привязывался к кому-то настолько сильно. Он у меня вообще не больно-то привязчивый, завоевать его доверие удается единицам, а Дашка сходу обаяла, с первого слова, с первого мгновения. Так только с парой происходит. И вот это-то и странно. Даша — человек, она не может быть моей истинной.

Зверь предупреждающе зарычал. Его мыслеобразы наполнились алыми всполохами. Злится. Снова злится. Понять бы еще, на что. С тех пор, как между нами ослабла связь, я больше не могу контролировать его состояние и не слышу отчетливых слов бурого. Так, слабые отголоски. Зверь закрылся. Не позволяет командовать собой. Не поддается внушениям, только долгим просьбам. Злопамятный. Обиделся, что однажды я переступил черту, заставив его рисковать, и не дает восстановить доверие между нами, как я ни пытаюсь.

«Дай ему время, Илья, — вспомнились слова бабушки. — Наши звери — отражение нас самих. Они имеют те же черты характера, что и человек, только усиленные в несколько раз. Природа мудра, она дала зверю то, что нужно для выживания — инстинкт самосохранения, привязку к самке и потомству, готовность ради них преодолеть любые препятствия. Но только ради них, внук. А ты заставил своего зверя пойти наперекор заложенным в нем законам, поэтому не жди, что он так быстро простит. Ты же и сам никого не прощаешь, верно?»

Что ж, бабушка была права. Не мне осуждать своего бурого, я ведь тоже так и не простил отца, допустившего мамину гибель. Тогда, двадцать лет назад, во время аварии, отец кинулся спасать деда, в то время как должен был вытащить из покореженной машины жену.

Отец потом оправдывался, что не ожидал взрыва, рассчитывал успеть, но я ему не верил. Между родителями никогда не было любви. Отец не скрывал, что женился на маме по расчету. Благодаря дяде, кстати. Дочь главы клана Муромских была слишком ценным призом, Герман не мог упустить такой шанс, а отец всегда и во всем прислушивался к брату. Странно, конечно, что дядя имел такое влияние. До сих пор не знаю, откуда оно взялось, ведь зверь отца был намного сильнее и мог подчинить себе любого. Или это зависит не от зверя, а от силы человеческого духа? Что ж, в этом Герман превосходит большинство беров. Плюс его дар внушения… Немногим из зверей даются дополнительные способности. На моей памяти были только двое, кто обладал таким даром — сам Герман и Никита Бестужев, сын альфы соседнего клана.

При мысли о клане вспомнилось прошлое.

Перед глазами мелькнули ровные улицы, аккуратные здания под черепичными крышами, большая площадь перед Старым домом собраний, особняк альфы, в котором прошло мое детство, поляна посвящений.

Когда мне исполнилось семнадцать, я с радостью сбежал из общины и надеялся, что не вернусь туда в ближайшие лет двадцать, а то и тридцать. Отец был здоров и мог править еще долго, и я рассчитывал, что успею пожить обычной жизнью. И вот теперь предстоит возвращение. И ладно бы, одному, но с Дашей… Как примут ее мои соплеменники? Как примут меня? Хотелось бы думать, что сносно, но интуиция подсказывала, что без проблем не обойтись. Альфе нужна крепкая самка для продолжения рода и для помощи в управлении кланом. Это знают все. Сможет ли Даша завоевать доверие общины? Справится ли с провокациями и испытаниями, которые обязательно будут устраивать беры?

Чем больше я думал об этом, тем отчетливее понимал, что поединок ничего не решит. Вернее, он позволит мне возглавить клан, но не избавит от последующих проблем с Германом и с его людьми. Да и с преданными дяде членами клана. Нужно что-то другое. Что-то, что позволит раз и навсегда сломить сопротивление недовольных и поможет удержать власть в клане.

Я прислушался к бурому. Он знал мои мысли и впервые не пытался противиться тому, к чему я его подталкивал. И это внушало надежду.

— Справишься? — спросил зверя.

Тот ненадолго задумался, а потом раздался согласный рев. Что ж, похоже, доверие между нами потихоньку восстанавливается, осталось только проверить, как надолго хватит благоразумия бурого, и насколько тот силен.

Я бросил взгляд за окно. Луна пряталась за тучами, на улице было тихо, как и в доме. Герман давно уже поднялся в спальню, его верные псы дежурят у ее дверей. Если выйти из дома, никто не заметит.

Зверь снова согласно рыкнул, и я поднялся с кресла. Что ж, пришло время узнать, насколько легко он готов отдать мне власть.

Даша

Переезд произошел так быстро, что мы с мамой даже опомниться не успели. Папа, торопясь реабилитироваться и поскорее вернуться к нашей прежней жизни, взял отпуск и развернул такую бурную деятельность, что уже на следующий день воссоединившаяся семья переехала в новую квартиру. И сейчас я бродила по своей комнате и пыталась привыкнуть к ее огромным размерам и виду из окна. А он был весьма неплох — дом стоял на набережной, и перед моими глазами открывались пологие берега Кубани и кудрявая зелень растущих у воды деревьев.

Квартира тоже была не чета прежней. Раньше мы жили в стандартной трешке, а эта оказалась четырехкомнатной, со встроенной мебелью и гардеробными, с навороченной ванной и панорамными окнами в гостиной и столовой и с большой удобной кухней. Спрашивается, и почему мы не переехали раньше? Получается, папенька не хотел тратить на нас деньги? Этой своей свиристелке сразу домину купил, а для мамы только сейчас расстарался.

Я никак не могла избавиться от обиды, хоть и пыталась заставить себя радоваться жизни. Главное, что мама счастлива. Чтобы увидеть ее такой помолодевшей и светящейся от радости, я готова была улыбаться отцу почти с прежним энтузиазмом и нахваливать и вид из окон, и просторную гостиную, и дизайнерские изыски интерьера, и собственную комнату, в которой было пусто и холодно, несмотря на стильную обстановку.

Луфи отнесся к очередному жилью настороженно. Он подолгу обнюхивал пахнущую магазином мебель, путался под ногами у рабочих, вносящих в дом вещи, едва не разбил большое зеркало в прихожей, а потом улегся рядом с моей кроватью, уткнулся носом в лапы и загрустил.

Что ж, я его понимала. И тоже грустила, правда, и сама не знала, почему. То ли по старой квартире, то ли по прежней жизни, то ли по Параскеевке, то ли по соседу, воспоминания об интрижке с которым казались подернутыми странной дымкой. Было, не было — сразу и не поймешь. Кажется, мы провели вместе ночь на турбазе, а вот что происходило дальше… Похоже, что ничего. Вернулись из похода и разошлись в разные стороны.

«Плохо живешь, Дарья, — резюмировало подсознание. — Молодость проходит, а у тебя еще ни одного стоящего романа не было!»

Что ж, наверное, впервые в жизни я готова была согласиться с собственным альтер-эго. Не везет мне что-то в личной жизни. Так на старости лет и вспомнить нечего будет.

— Дарья, ты какая-то не такая вернулась, — приглядывалась ко мне мама. — Уверена, что ничего не хочешь рассказать?

А что рассказывать? О мимолетной интрижке, которая не оставила в душе ничего, кроме пустоты и непонятной тоски?

Я отрицательно качнула головой, не желая лишних расспросов, а мамуля вздохнула и забрала из рук здоровенного грузчика коробку с нашими семейными фотографиями. Лежащий сверху альбом опасно накренился, покачнулся и упал бы, если бы я не успела его подхватить. Правда, одна из фотографий все же оказалась на полу.

Я наклонилась, чтобы ее поднять, и застыла, разглядывая знакомое лицо. Яркие глаза, тонкие черты, высокий лоб, корона густых золотистых волос. Загадочная улыбка на красивых губах.

— Мам, а почему бабушка никогда к нам не приезжала?

Я разглядывала фотку так, будто видела ее первые.

— Ну ты же знаешь, она жила в Петербурге, да и возраст. Сильно не наездишься, — уклончиво ответила мама.

Похоже, ей не хотелось углубляться в эту тему.

— А раньше? Не всегда же она была старой. Вы с ней что, вообще не общались?

— Да нет. Когда мы с папой поженились, она часто нас навещала.

— А потом? Почему ее не было в нашем с Лизкой детстве? Она нас не любила?

— Она вас очень любила, Даша, — задумчиво ответила мама и тихо, словно про себя, добавила: — Может, поэтому вы и не виделись.

— Ты о чем?

— Нет, ни о чем, — мама встрепенулась и забрала у меня фотографию бабушки. — Ты мне лучше скажи, что у тебя стряслось?

Я замялась.

— Даша?

Во взгляде мамы мелькнула настороженность. Этого еще не хватало! Если она заподозрит, что со мной что-то не так, то тут же устроит допрос, а я и сама не знаю, что отвечать. Мимолетная интрижка? Неудавшаяся поездка? Недописанная книга?

— У меня все отлично, мамуль, — решив, что ни одна из этих причин не подходит, растянула губы в широкой фальшивой улыбке.

— Надеюсь, так и есть.

Мама окинула меня долгим недоверчивым взглядом, но отвлеклась на рабочих.

— Куда вы этот ящик несете? — остановила она грузчика. — Я же сказала, на кухню.

Маленький кривоногий мужик буркнул что-то невразумительное, развернулся и потопал в указанном направлении, а мама озабоченно нахмурилась, обвела взглядом просторный холл и пошла следом.

Вообще, мамуля, как и я, была немного растеряна, но не показывала виду и деятельно включилась в налаживание новой жизни. Она лихо командовала рабочими, вытаскивающими из машины вещи, расставляла в новых горках коллекцию бабушкиного фарфора и цветы в зимнем саду — да, была в новой квартире и такая фишка, папенька подсуетился, хотел угодить «своим девчонкам», — но временами замирала и обводила комнату задумчивым взглядом, словно не была до конца уверена в происходящем вокруг. В такие моменты папа начинал суетиться еще больше, предлагая кучу идей — от ужина в ресторане до поездки на море, а я смотрела на него и думала о том, какая сложная все-таки штука — любовь. Как мама сумела перебороть себя и простить предательство? Как может улыбаться отцу так же, как раньше? И он… Почему вернулся? Нет, я-то знала, что мамуля — лучшая женщина на свете, но ведь отец повелся на общую моду, решился на брак с молоденькой дурой, даже дом для нее купил, именно такой, о котором мы с мамой и Лизкой много лет мечтали. И что? Неужели родители смогут сделать вид, что не было целого года разлуки, и заживут так же, как и раньше? Что-то сомневаюсь.

«Когда ты такой пессимисткой стала? — проворчало альтер-эго. — Радоваться должна, что мама счастлива».

Что ж, я и радовалась. А вот Лизка приняла новость о воссоединении нашей семьи в штыки.

— Где он был, когда я от Генки ушла? Кувыркался со своей белобрысой на курорте и даже трубку не брал, — резко сказала она, когда я позвонила ей и рассказала о недавних переменах. — А когда ты в бреду валялась и никого не узнавала? Да он даже не пытался нам помочь! Мы с мамой разрывались между домом, работой и дежурствами в больнице, а он только и спросил, сколько нам нужно денег. И ни разу тебя не навестил.

Так и было. Наверное, именно тогда я и поняла, что на отца можно больше не рассчитывать. И научилась жить без него. Понятно, до конца не разлюбила, но больше не ждала, и запретила себе о нем думать. А болезнь, название которой врачи так и не смогли определить, прошла сама. Ровно через две недели, так же внезапно, как и началась, высоченная температура неожиданно спала, не оставив после себя ни слабости, ни прочих симптомов, и через пару часов я уже бегала по палате, как будто и не лежала несколько дней в бреду. Кстати, именно после той странной болезни потемнело мое родимое пятно, которое до этого было едва заметным.

— Нет, Дашка, ты как хочешь, а я в новую квартиру — ни ногой! Так ему и передай, — категорично заявила Лизка.

— Ты о маме подумала? — попробовала переубедить старшую сестру.

— Я о себе и своих детях подумала, — отрезала та. — Поэтому останусь в нашей старой квартире. Тем более что я там прописана.

И как я ни пыталась уговорить Лизку, та стояла на своем. В итоге я смогла добиться только одного — сестра в сердцах отключила телефон и больше не выходила на связь.

Уже вечером, когда мы сидели за столом в светлой просторной столовой, и отец завел разговор о том, какой видит нашу дальнейшую жизнь, мне пришлось признаться, что я звонила Лизке и что сестра не собирается переезжать в новый дом.

— Что ж, не сказать, чтобы я этого не ожидал, — поморщился отец и посмотрел на меня с непонятным раздумьем. — Надеюсь, хоть ты нас с мамой не бросишь?

— Пока не заработаю на собственное жилье — вряд ли, — вздохнула в ответ и подумала о том, что до собственного жилья мне еще пахать и пахать. Это только на Западе писатели получают гонорары, на которые можно жить, а у нас — так, слезы.

— Или замуж не выйдешь, — многозначительно посмотрела на меня мама.

В последние два года она не оставляла надежды увидеть меня в белом платье. Правда, я эти надежды упорно не оправдывала, отнекиваясь тем, что Лизка уже сходила замуж и ничем хорошим это не закончилось.

— Кстати, я тут недавно Клима Игнатова встретил, — словно бы между прочим сказал отец. — Хороший парень. Про тебя спрашивал.

А это уже даже не намек, а совершенно прозрачное предложение.

«Папенька в своем репертуаре. Снова сватать будет», — сочувствующе вздохнуло альтер-эго.

Да, так и есть. Только в отличие от мамы, отец тактичностью не отличается и действует более грубо.

— Я его к нам на новоселье пригласил. Посидим, пообщаемся, — заявил папа, подтверждая мои худшие опасения.

— А у нас что, и новоселье планируется?

Я уставилась на папеньку, а Луфи, разлегшийся рядом с моим стулом, громко гавкнул.

— А как же без него? — удивился отец. — Посидим узким кругом, отметим, как в старые времена.

О нет. Я слишком хорошо помнила эти самые времена, когда в нашу небольшую гостиную набивались папины коллеги, а мы с мамой весь день не отходили от плиты, а потом полночи мыли посуду и уничтожали следы буйной попойки, в которую обязательно перерастало любое застолье.

— Люда, ты не переживай, готовить ничего не нужно, — предварил мои возмущения отец. — И убирать тоже. Наймем людей, они все сделают.

Мама незаметно вздохнула, а я недоверчиво усмехнулась. Как же, помню я подобные обещания. Свежо предание…

— Чего загрустили, девчонки? — спросил отец, и его лицо озарила одна из тех обаятельных улыбок, которую он приберегал для особых случаев. Вот как у него получается?

Я смотрела на постаревшее, но все еще красивое лицо и понимала, почему мама простила отца. Когда он так улыбается, можно простить все, что угодно. Правда, я не мама. И так быстро забыть о произошедшем не смогу.

— Дашка, выше нос, вот увидишь, скоро мы и на твоей свадьбе погуляем, — не унимался папенька. — Уверен, Клим своего не упустит.

Вот уж не сомневаюсь! Игнатов был сыном папиного начальника и отличался той же упертостью, что и его родитель. Когда мы учились в универе, он преследовал меня с настойчивостью танка, и я от его ухаживаний еле отбилась, не хватало еще опять все по новой начинать.

— Не нужен мне никакой Клим.

Я твердо посмотрела на отца. Если сразу не пресечь его энтузиазм, то через пару недель он уже свадебное платье для меня закажет, а Игнатов-старший поездку в Париж организует.

— Даш, он хороший мальчик, — неожиданно поддержала отца мамуля. — И давно в тебя влюблен. Попробуй к нему присмотреться.

Да что ж такое-то? Почему родители постоянно пытаются вмешаться в мою жизнь? Раньше папа все время за кого-нибудь из сыновей своих знакомых сватал, теперь и мама готова его поддержать.

— Что, хотите побыстрее от меня избавиться? — с иронией посмотрела на родителей, пытаясь сдержать бурлящий внутри гнев. Правда, сделать это оказалось сложно. В душе поднималась тяжелая душная волна, она росла, ширилась, грозя снести все преграды и выплеснуться наружу, и я забеспокоилась. Никогда раньше не испытывала ничего похожего. Казалось, еще немного, и меня просто разорвет от этой странной силы. И средний палец левой руки неожиданно что-то сжало, так, будто там до сих пор было то самое кольцо, что я видела во сне.

— Дочь, с тобой все хорошо? — забеспокоилась мамуля.

Нет. Со мной все нехорошо. И если я сейчас же не уйду, то наверняка потом об этом пожалею.

— Здесь душно, пойду воздухом подышу.

Я поспешно поднялась из-за стола. Луфи тут же оказался рядом.

— Заодно и собаку выгуляю. Да, Луфяша?

Пес одобрительно гавкнул, преданно глядя мне в глаза.

Родители озабоченно переглянулись, но возражать не стали. Только когда я уже выходила из комнаты, до меня донесся тихий вопрос папы:

— Люда, ты уверена, что с Дашкой все нормально?

— Дай ей время, Стасик. Просто нашей дочери нужно привыкнуть к переменам. Ты же знаешь, какая она ранимая, и как близко к сердцу принимает происходящее вокруг.

Ранимая, как же… Да я ничего и никогда не принимаю близко к сердцу, иначе просто не выжить.

— Что ж, надеюсь, ты права, — с сомнением ответил отец и добавил что-то еще, но я уже вышла из комнаты и не расслышала ничего, кроме упоминания о бабушке. Странно, что отец про нее заговорил. В последние десять лет, после застольных откровений тети Вали, о бабушке почти не вспоминали. Отец считал, что рассказы о ней плохо влияют на нас с Лизкой, не нравилась ему бурная личная жизнь собственной матушки. Поэтому как-то незаметно в нашей семье разговоры о бабуле попали под гриф «секретно».

— Что, Луфи, пойдем гулять? — посмотрела я на своего пса.

Тот громко гавкнул и с силой замолотил хвостом по ковру.

— Ладно, сейчас, только сумку возьму.

Я потянула длинную кожаную ручку с вешалки, но сделала это так неловко, что сумка упала, и из нее вывалилась пачка тысячных купюр, перевязанная бумажной лентой.

Что еще за чудеса? Откуда у меня такое богатство?

Я с сомнением смотрела на непонятно откуда взявшиеся деньги, а Луфи недоверчиво понюхал пачку и неожиданно зарычал. Шерсть у него на холке встала дыбом, глаза засветились странным желтоватым светом, пасть оскалилась, превратив моего добродушного пса в опасного хищника.

— Луфи, ты чего?

Я обняла собакена, пытаясь его успокоить, но тот продолжал рычать и дрожал всем своим крупным телом так, что эта дрожь передавалась моим рукам.

— Ну все, все, успокойся, чего ты разошелся? — гладила своего пса, а сама смотрела на лежащие на полу деньги и пыталась вспомнить, откуда они взялись в моей сумке. Неужели Пашка подкинул? С него станется. Знает, что в последнее время я на мели, вот и решил помочь так, чтобы я не смогла отказаться.

Ну Носов! Ну стратег!

— Пошли, Луфи!

Я сунула деньги в сумку, надела на собакена купленный вчера ошейник и прикрепила к нему поводок.

— Вот теперь ты настоящий городской житель, — сообщила своему четвероногому питомцу и потянула его на выход. Оставаться в новой квартире не было никакого желания. Не лежала у меня душа к ее дорогому интерьеру и холодным, безжизненным комнатам.

Мы с Луфи спустились на лифте и вышли во двор, а оттуда — на набережную.

На улице было жарко, но от воды тянуло влагой, и это немного примиряло с летней кубанской действительностью. Луфи бодро трусил вдоль ограждения, я шла за ним и пыталась понять, что со мной не так. Внутри бродила какая-то странная смесь из апатии и раздражения, разбавленная тягучей тоской. Никогда раньше мне не доводилось испытывать подобных эмоций, и как от них избавиться я не знала. И найти причину своего странного состояния не могла, хотя обычно легко разбиралась с собственными проблемами.

Телефонный звонок заставил отвлечься от грустных мыслей, а одного взгляда на дисплей хватило, чтобы улыбнуться.

— Привет, Паш. Как жизнь? — бросила в трубку и приготовилась выслушивать обстоятельный рассказ Носова.

Пашка оказался верен себе. Полчаса он посвящал меня в детали контракта на строительство нескольких таун-хаусов, а я вставляла короткие «да», «угу» и «да ты что!», а сама думала о том, как Павлик, при всей своей косорукости, умудряется так успешно вести дела. Такое ощущение, что природа решила компенсировать его невезучесть и щедро наделила коммерческим талантом.

— Паш, я тебя поблагодарить хотела, — дослушав длинную тираду друга, вставила свои «пять копеек».

— За что? — искренне удивился Носов.

— За деньги. Они прям кстати пришлись, я перед отпуском потратилась, еще и ремонт машины в копеечку встал, так что, как раз пригодились. Я тебе потом все отдам.

— Подожди, Даш, какие деньги?

В голосе друга прозвучала настороженность.

— Ну те, что ты мне в сумку положил.

— Не знаю я ни о каких деньгах, — открестился Носов.

И сказал это так, что я сразу поняла — не врет. Вот так номер! А откуда же они взялись?

Я задумчиво посмотрела на Луфи и неожиданно вспомнила визит старшего Баженова, его слова, пристальный взгляд… И тут же на меня обрушилась лавина воспоминаний. Поход, похищение, разборки с бандитами, Илья, наши ночи, страсть и обещание, звучащее в низком голосе. Господи, как я могла забыть? Как могла уехать?

— Даш, ты меня слышишь? — встревоженно спрашивал Пашка, а я, потянув за собой Луфи, уже неслась к дому. — Дашка! — сорвался на крик Носов. — Ты где? Что происходит?

— Прости, Паш, я тебе потом перезвоню, — торопливо ответила другу и нажала отбой. А спустя несколько минут уже влетала в подъезд, а Луфи с громким лаем несся следом. Наверное, со стороны мы выглядели довольно странно — растрепанная девица с вытаращенными глазами и здоровенный лохматый пес, но мне было плевать, что подумает консьерж или встречающиеся на пути соседи. Так же бегом мы с Луфи пересекли пространство до лифта, втиснулись в раздвинувшиеся дверцы и вскоре уже ввалились в квартиру.

— Даша? — мама, увидев нас, удивленно подняла брови. — Что-то случилось?

— Нет, ничего. Я сегодня к Пашке с ночевкой. Присмотришь за собакой?

— А что за срочность такая? Павлик опять что-то сломал?

Мамуля поставила на полку вазу и рассеянно посмотрела на меня в зеркало.

— Ничего серьезного, но моя помощь не помешает, — без зазрения совести соврала я и спросила: — Можно я папину тачку возьму?

— Ты же знаешь, отец не любит, когда берут его машину.

— Мам, мне очень нужно.

Я умоляюще сложила руки, скопировав собственную позу из детства. Когда-то я так же выпрашивала мороженое.

— Ну, если нужно, бери, — с сомнением посмотрела на меня мамуля. — Только постарайся аккуратнее, сильно не лихачь.

— Ты же знаешь, я никогда не нарушаю.

Я схватила знакомый брелок, быстро поцеловала маму в мягкую щеку, велела Луфи вести себя хорошо и выскочила за дверь, пока мамуля не опомнилась и не начала задавать ненужные вопросы.

— Дура набитая, — бормотала себе под нос, перепрыгивая через несколько ступенек. — Как можно было уехать, даже не поговорив с Ильей? Что он подумал? Что я испугалась? Что бросила его, когда осознала, что он оборотень? А может, он решил, что для меня это был обычный курортный роман?

Я влетела на подземную парковку и завертела головой, пытаясь отыскать папину «Тойоту», и неожиданно услышала за спиной знакомый лай.

— Луфи? Ты откуда здесь взялся?

Пес оказался рядом и уставился на меня таким укоризненным взглядом, точно я его не в уютном благоустроенном жилище, а на живодерне оставила.

— Ты что, со мной собрался?

Луфи согласно гавкнул громким басом, я машинально нажала на брелок, и тут же справа пиликнула знакомая сигнализация. Папина машина стояла совсем недалеко от входа, за небольшим японским грузовичком, поэтому я ее сразу и не заметила.

— Ладно, поехали, — вздохнув, сказала собакену, и тот послушно потрусил за мной к машине.

Можно было, конечно, отвести его домой, но где гарантия, что он опять не сбежит? Лучше уж пусть будет рядом, тем более что дорогу он переносит на удивление хорошо.

Я запустила пса на заднее сиденье, захлопнула дверцу и уселась на водительское место, а потом завела машину, вырулила с парковки, и покатила к выезду из города.