Часть 14

Илья

Сигнал, которого я так ждал, раздался в восемь утра. Один взгляд на дисплей заставил торопливо открыть сообщение и вчитаться в короткую строчку. «Нашел твою красавицу. Держи адрес». Дальше шло название улицы и номера дома и квартиры. Есть! Молодец, Славка! Сумел отыскать Малинку! Если выехать прямо сейчас, к обеду буду в городе и смогу увидеть Дашку, обнять ее, убедиться, что ничего непоправимого не произошло, что она не успела меня окончательно забыть.

Подгоняемый этой мыслью, сорвался с места, на ходу схватил ключи от бэхи и выскочил из дома. «До сбора еще целых два дня, у меня есть время, я успею» — крутилось в голове.

Черт! А это что?

Я резко затормозил, глядя на подъехавшие машины. Очень знакомые машины. Две черные бронированные бэхи, тонированный джип, четыре мерса, минибус охраны.

— Далеко собрался? — послышался из-за спины надтреснутый голос. — Не глупи, Илья.

— Ты специально собрал всех так рано?

Я обернулся и посмотрел на дядю. Внутри все кипело. Герман ответил спокойным взглядом.

— К чему оттягивать неизбежное? — на лице дяди появилась холодная улыбка.

Понятно. Решил и тут все сделать по-своему. Поиски затянул, время сбора перенес, что дальше? Постарается устранить Дашу?

Медведь разъяренно взревел внутри, а пальцы уже набирали сообщение. Только бы Славка успел. Он должен успеть, Дашка не может оставаться одна, ей нужна защита.

— Ну хватит, Илья, не злись. Ты ведь сам хотел как можно быстрее увидеть свою красавицу? Выиграй поединок — и она твоя, — вкрадчиво сказал Герман, и я с трудом сдержал гнев. Чертов манипулятор! Ему плевать на чувства и мысли других, готов переступить через что угодно, лишь бы добиться своего.

Телефон коротко пиликнул, я прочитал короткое «Да» и посмотрел на дядю.

— Что ж, хорошо. Я выиграю этот бой. Но не надейся, что у тебя получится и дальше все контролировать.

— Тебя послушать, так я Пиночет какой-то, — хмыкнул Герман, и в его взгляде мелькнула грусть.

Наигранная, скорее всего.

— Я желаю тебе только добра, Илюша, — тихо сказал дядя. — Ты мне потом еще спасибо скажешь.

— Да что ты?

Держать себя в руках становилось все сложнее. Бурый как с катушек слетел, ревел внутри, хотел к своей Малинке, злился на Германа. Плохо. Нельзя срываться. Не сейчас.

— Так и есть, — ответил Герман и провел рукой по лбу. — Ладно, забудем о наших разногласиях. Не время ссориться, — уже тише добавил он. — Идем встречать гостей.

Я мысленно послал дядю к черту и шагнул вперед.

* * *

Погода резко испортилась. К вечеру небо затянуло тучами, в воздухе запахло приближающейся грозой, деревья шумели листвой громко и тревожно. Зверь нервничал, чувствовал приближение боя, метался внутри, рвался на свободу.

Я обвел взглядом напряженные лица сидящих за столом членов клана. Приехали не все, только верхушка. Те, кто входил в двадцатку сильнейших: Бортниковы, Елисеевы, Кунцевы, Водниковы, Палицыны. Рогозины так вообще прибыли в полном составе: Виктор, его отец, два брата и дед, и это не считая Касима с его подручными.

Луна то скрывалась за тучами, то выплывала ненадолго, освещая окрестности. За столом все сильнее сгущалось напряжение.

Все молчали. Ждали Германа, но тот не торопился выходить из дома. Дядя любил эффектные появления, вот и сейчас тянул время, доводя всех до точки кипения.

Что ж, сейчас мне его стратегия только на руку. Можно оглядеться и просчитать варианты. Каждый, кто приехал сегодня на общий сбор, мой потенциальный соперник. Виктор — всего лишь первый из отпрысков медвежьих семей, кто открыто заявил о своем желании участвовать в бою. Остальные пока молчат, но каждый из них держит за пазухой камень. Случайных здесь нет. Собрались все претенденты на власть. Когда был жив отец, они даже не пытались оспорить его главенство, и большинство ежегодных собраний клана проходили формально. Никто не рисковал заявить о своих правах. Но за то время, что берами правит Герман, многое изменилось. В каждый свой приезд в общину я видел во взглядах окружающих ожидание. Они ждали своего часа. Ждали нетерпеливо. Жадно. Просчитывали возможности. Мечтали о власти. И сегодня, наконец, дождались.

Бурый грозно рыкнул. Он тоже чуял конкурентов, и рвался в бой. Что ж, это его стихия. Человек может юлить и выкручиваться, но у зверей все просто. Есть альфа и есть остальные. Не можешь стать альфой — подчиняйся. Не хочешь подчиняться — уходи. Никто держать не будет. Но если зверь силен, он обязательно попытается бросить вызов вожаку. Это природа, против которой не пойдешь.

— Рад, что все в сборе, — послышался голос Германа.

Дядя спустился со ступеней и подошел к столу. Как всегда, элегантен, надушен и выглядит так, будто вышел на вечерний променад по миланским улицам. Охранник отодвинул стул, помогая своему хозяину сесть, а я в который раз задумался о том, как дядя умудрился выстроить в тени отца собственную империю. За столько лет у него появились и свои охранники, и свои боевики, и свои разведчики и дознаватели. А еще — целый штат обслуги. И все это происходило так незаметно и постепенно, что никто ничего не подозревал до тех самых пор, пока не умер отец. Вот тогда и выяснилось, что у Германа есть собственный штаб, который способен работать и в отсутствии альфы.

— Я очень рад, что вы все сумели приехать, — улыбался Герман, но я знал цену этой улыбки и не обольщался. Только на первый взгляд она казалась радушной, а если внимательно приглядеться, легко можно было заметить стальной блеск прищуренных глаз и жесткие складки в уголках рта. И неумолимость жестокого зверя.

— Это первый сбор за последние два года, — негромко продолжил Герман. — В последний раз мы собирались при весьма печальных обстоятельствах, когда прощались с нашим альфой.

В голосе дяди прозвучала неподдельная грусть.

Хороший ход. Решил напомнить всем о моем отце и подчеркнуть право преемства.

— После смерти Сергея я два года управлял кланом. Это было непростое время. Клан пережил многое: и предательство двух семей, ушедших к бестужевским выродкам, и постоянные нападки соседних кланов, и внутренние нестроения. Но мы выстояли, и теперь настало время выбрать нового главу.

Дядя обвел взглядом присутствующих и остановил его на мне.

— Не буду повторять правила, все вы с ними хорошо знакомы, скажу лишь одно — мы должны отдать власть самому достойному, — Герман выделил интонациями последнее слово и уже другим, более громким голосом произнес: — Я предлагаю кандидатуру Ильи Баженова на место главы клана. Все мы хорошо его знаем, он сын нашего бывшего альфы, его зверь очень силен. Кому, как не Илье, править кланом?

Беры молчали, но я видел, как сжал кулаки Иван Бортников, как переглянулись братья Елисеевы, как заерзал на стуле крепыш Водников.

— Кто-то еще хочет заявить свои права на место главы? — бесстрастно произнес дядя, как бы давая понять, что это обычная формальность и вопрос уже решен.

Я посмотрел на Виктора. Тот ответил наглой усмешкой и неторопливо поднялся с места.

Во дворе стало тихо.

— Я готов побороться, — лениво растягивая слоги, произнес Рогозин. В его раскосых глаза появился самонадеянный блеск.

Что ж, Виктор всегда был уверен в себе. И неосторожен. Прет напролом, что в бою, что в жизни. Именно про таких, как он, говорят — сначала делает, потом думает. Но зверь у него сильный.

— Больше претендентов нет? — Герман обвел членов клана невозмутимым взглядом.

Надо отдать дяде должное, держать себя в руках он умел. На лице — ни единой эмоции. Просто сфинкс, а не оборотень.

— Отчего же нет? Мы тоже не прочь поучаствовать, — веско произнес старший Бортников.

Он много лет был начбезом, но после аварии, в которой погибла мама, отец лишил его должности и своего доверия. Нет, Бортников клялся, что непричастен к преступлениям бестужевских, да и доказательств его вины найти не удалось, но отец ничего не хотел знать. То, что боевики противоборствующего клана получили доступ к личной машине альфы, говорило само за себя. Бортников не справился. Он не ушел из клана, отец даже не стал его наказывать, но отношения между ними стали прохладными, если не сказать больше.

— Наша семья выставляет Ивана, — глядя на дядю, медленно сказал Бортников.

— А наша — Эдуарда, — подсуетился Кунцев.

Этот много лет вел всю бухгалтерию клана. Хитрый и изворотливый, больше похожий на лиса, чем на медведя. И внешне, и характером. Да и сын у него такой же. Весь в отца пошел — невысокий, худощавый, быстрый. С ним нужно быть настороже, Эдик честно играть не привык.

— Мы тоже не откажемся, — пробасил один из главных богатеев клана Палицын, и на его круглом лице сверкнула хитрая улыбка. — Вставай, сынок, — ткнул он в бок сидящего рядом Гришку. — Покажи, на что способен.

Григорий засопел и поднял со скамьи свою тушу. Он напоминал типичного качка, но это впечатление было обманчиво. Умный, сильный, ловкий, Палицын был достойным соперником. Но зверь у него слабее моего. Гораздо слабее. Если надавить, то может и не устоять.

Я наблюдал, как встают из-за стола претенденты на победу и ждал. Четверо. Пока только четверо. Неужели больше никто не осмелится?

— Ну тогда и мы в стороне не останемся, — крякнул Елисеев и посмотрел на сыновей. — Никита, Василий, вы как? Готовы побороться?

Братья молча кивнули. Они все делали молча и сообща. Одно слово — близнецы.

Взгляд скользнул по лицам парней. Глаза горят азартом, каждый мечтает о победе и мысленно уже примеряет кольцо главы. Вот только рано они меня со счетов скинули. Рано.

Я отдал власть бурому, и тот громко заревел внутри. Гришка побледнел и ухватился за стол. Братья Елисеевы покачнулись и отступили. Старые оборотни едва заметно пригнулись, и я почувствовал волну страха и недоумения.

— Что ж, у нас шестеро претендентов против одного законного наследника, — подвел итог Герман. — Предлагаю провести жеребьевку и составить пары. Бой будет идти до полной победы над противником. Финальная схватка состоится поочередно между самыми сильными.

— Я беру самоотвод, — глухо сказал Гришка. Он рухнул на лавку и опустил глаза, стараясь ни на кого не смотреть.

— Мы тоже, — после короткой паузы и переглядываний заявили братья Елисеевы.

— И я, — неохотно выговорил Эдик.

Видно было, что ему нелегко далось это решение, но дураком младший Кунцев никогда не был и умел правильно рассчитывать свои силы.

— Что ж, тогда у нас остаются три претендента, — спокойно сказал Герман. — И бой будет идти поочередно. Устроим жеребьевку.

— Нет, — я тоже поднялся и посмотрел на дядю: — Я выбираю бой крови и буду биться сразу со всеми. Одновременно.

Герман ощутимо побледнел. В его глазах вспыхнул гневный огонь и тут же погас, оставив после себя серый пепел страха.

— Ты не можешь, — голос дяди сипел. — Бой крови давно под запретом.

— Но это негласный запрет, он не прописан в наших законах, — проскрипел старик Кунцев. — А что не запрещено, то, как известно, разрешено.

— Двое против одного, — задумчиво произнес Бортников и посмотрел мне в глаза. — Уверен, что это хорошая идея?

— До полуночи не так много времени, лучше разом решить эту проблему, — ответил своему бывшему учителю.

Когда-то он знакомил меня с правилами боя, был первым, кто оценивал мои возможности и проснувшуюся силу. И он же помог мне с первым оборотом. Не отец, не дядя, а именно Тихон Бортников был тем, кто оказался рядом в момент появления зверя. После той проклятой аварии я так и не решил для себя, виновен начбез или нет. Да и сейчас не знал.

— Предлагаю все же вернуться к традициям, — попытался вмешаться Герман. — Бой крови — довольно устаревший способ ведения поединка, он давно уже вышел из употребления.

— Слово прозвучало, вызов сделан по всем правилам, мы не можем его отменить, — веско сказал Бортников. — Ты точно уверен? — взглянул он на меня.

Я кивнул, а Палицын прихлопнул ладонью по столу и проворчал:

— Может, уже начнем?

— Да, лишние рассуждения ни к чему, — поддержал его Кунцев. — Пора начинать. Что, парни, готовы? — посмотрел он на нас.

— Но нельзя же вот так, без подготовки…

Дядя все еще пытался повернуть все по-своему.

— Ничего, — хмыкнул Елисеев. — Чего тут готовиться? Поляна поблизости есть? Вот пусть и разгуляется сила молодецкая.

На пухлом лице Елисеева появилась широкая улыбка, превратившая прожженного коммерсанта в милого, добродушного дядюшку.

— И правда, Герман, почему бы не решить все разом? Тем более что Илья сам так решил, — сказал молчавший до сих пор второй брат Елисеев.

Остальные одобрительно загудели, и я понял, что все идет так, как и предполагалось. Беры проглотили наживку. Все они были уверены в том, что я не смогу полноценно управлять зверем и уже сбросили меня со счетов, а это значит, что среди дядиных людей есть предатели. Кто-то успел доложить главам семей, что я так и не сумел поладить со своим бурым.

Взгляд прошелся по лицам охраны. Трое дядиных боевиков стояли за стулом Германа и смотрели прямо перед собой. И лишь Ефим — молодой, недавно нанятый в команду парень, выглядел не таким спокойным, как остальные. Что это — азарт предстоящего зрелища? Или нечистая совесть? Судя по тому, как он зыркает в сторону Кунцева, когда думает, что этого никто не видит, скорее, второе.

— Хорошо, — негромко сказал Герман, но его все услышали, и шум мгновенно стих. — Пусть будет бой крови. Только я предлагаю перенести его на территорию клана.

Голос дяди зазвучал чуть ниже, в нем появились знакомые бархатистые нотки. Похоже, Герман снова пытается применить свой дар.

— А ведь и верно, такой бой не часто бывает, — «поплыл» Елисеев. — Надо, чтобы все его увидели.

— Действительно, — кивнул Кунцев. — Пусть молодняк посмотрит.

— Это точно, — крякнул в усы Бортников. В его выпуклых глазах застыло раздумье.

Рогозины растерянно переглянулись и тоже поддакнули, а Виктор помотал башкой и глупо улыбнулся.

— Что ж, вот и замечательно, — кивнул Герман, принимая к сведению ответы беров, и уже собирался что-то добавить, но я не стал ждать.

— Ничего переносить не будем, — произнес, глядя на дядю в упор. — Бой состоится здесь и сейчас.

— Илья, ты не понимаешь, — в прищуренных глазах Германа мелькнул злой огонь. — Мы не можем…

— Здесь и сейчас, — перебив родственника, повторил по слогам и посмотрел на соперников. — Или вы струсили?

— Кто струсил? — очнулся Виктор.

Он потер лоб и нахмурился.

— Я хоть сейчас готов.

— Я тоже, — вскинулся Иван.

— Что ж, тогда не будем тянуть.

Я стащил с себя футболку и посмотрел на парней.

— Идем?

Те кивнули и пошли за мной к лесу.

Даша

Огни встречных машин били по глазам. Трасса была заполнена под завязку, впереди образовался огромный затор из грузовиков, и я уже вся извелась, медленно плетясь позади старого «Камаза». Тот пыхтел, одолевая очередной поворот, кашлял черным дымом, дергался, как несчастный паралитик, но упорно тащился вперед. Просвета не предвиделось.

Что за невезуха? Откуда столько желающих путешествовать именно ночью? Чего им всем не спится? И по обочине не обгонишь — в темноте можно запросто в яму попасть или гвоздь поймать, ищи потом шиномонтажку.

Я ехала уже три часа. Луфи дремал на заднем сиденье, до Параскеевки оставалось километров двадцать, но если учитывать скорость, с которой неторопливо текла автомобильная река, то хорошо, если я туда к полуночи попаду.

Я прибавила музыку и принялась подпевать Карле Моррисон, чтобы избавиться от засевшего внутри волнения и тревожных мыслей. Но они все равно прорывались. Что, если Илья уехал из поселка и вернулся в Москву? В нашу последнюю ночь он говорил о том, что его отпуск подходит к концу. К тому же на дачу вернулся настоящий хозяин. Интересно, что он со мной сделал? Загипнотизировал? Подсыпал что-то в воду? Так я ничего не пила. Нет, точно применил внушение. Или какие-то сверхспособности. Кто их знает, этих оборотней, что они умеют?

Луфи завозился, и я отвлеклась от размышлений.

— Ты как, малыш? Не устал?

Малыш громко гавкнул и просунул морду между сиденьями.

— Потерпи, скоро приедем, — пообещала я ему и решительно свернула на обочину.

Хватит ждать. Если не объехать эту проклятую пробку, раньше утра до Параскеевки точно не доберемся.

Подгоняемая тревогой, я нажала на газ, вскользь порадовалась тому, что взяла именно папин внедорожник, и рванула по гравийке. «Тойота» держалась устойчиво, застрявшие на трассе большегрузы один за другим оставались позади, а я сверялась с навигатором, чтобы не пропустить нужный поворот, и упорно ехала вперед.

Вскоре справа мелькнул указатель, я удачно вклинилась между двумя легковушками и включила поворотник. Сзади сигналили, но мне было плевать на чье-то недовольство. Внутри все сильнее звенела тревога, заставляющая торопиться. Ей поддакивало подсознание.

«Давай, Дашка, вперед! — нетерпеливо командовало альтер-эго, выступающее сегодня то ли чирлидером, то ли штурманом. — Поднажми!»

Ага. Поднажмешь тут, когда свернуть не получается. Я с нетерпением вглядывалась в ползущие навстречу огни. Они двигались медленно, с противным однообразием — не успевали проплыть мимо одни, как на смену им появлялись другие. Просвета не было. Сплошная светящаяся река. Я уже отчаялась, и в этот момент приближающийся «Ман» мигнул и остановился, давая мне возможность проехать. Господи, бывают же добрые люди! Я коротко посигналила, свернула налево и резко рванула к знакомой проселочной дороге.

«Получилось! У нас получилось!» — возликовало подсознание, а Луфи снова громко гавкнул.

Да, получилось. Осталось только добраться до поселка и найти Илью.

Вскоре звуки сигналов и свет фар остались позади, и мы с Луфи оказались в тишине спящей Параскеевки. Темная церквушка, магазин, наглухо запертые дома — все промелькнуло мимо, впереди показался овраг, и я уже собиралась свернуть к нему, как вдруг машину повело.

Только этого не хватало! Неужели все-таки пробила колесо?

Я остановилась, спрыгнула на гравийку и в ярком свете луны оглядела колеса. Так и есть. Правое заднее оказалось чуть спущено. Вот же засада! И главное, совсем немного не дотянула!

Я вернулась за руль, осторожно съехала на обочину и позвала пса:

— Все, Луфи, приехали. Вылезай.

Распахнув дверцу, выпустила своего питомца, закрыла машину и припустила к оврагу. Не знаю, что за предчувствие толкало меня вперед, заставляя торопиться, но когда я выскочила на Виноградную, то поняла, что оно меня не подвело. Рядом с домом Ильи стояли машины. Много. Целая вереница. Они выстроились в ряд, зловещие и нахохлившиеся, как стая ворон, но людей вокруг не было. И улица, освещаемая тусклым фонарем, казалась пустынной.

— Тихо, Луфи, — предупредила я пса и осторожно двинулась к дому, стараясь держаться в тени.

Собакен бесшумно шел рядом. Он смешно копировал мои движения, то ускоряясь, то замирая, то снова продвигаясь вперед. Так мы и подобрались к забору, как два заправских разведчика.

Во дворе никого не было. Я разглядывала уставленный грязной посудой стол, большую печь, в которой мерцали злыми красными глазами почти прогоревшие угли, отставленные в спешке стулья, бутылки и недопитые бокалы с вином. Похоже, совсем недавно тут веселилась большая компания. Интересно, куда все подевались?

Не успела подумать б этом, как тишину безлюдной улицы нарушил громкий рев.

Я придержала Луфи за ошейник и прислушалась. Звук шел со стороны леса. Я слышала то медвежий рев, то странное рычание, то приглушенные человеческие голоса.

Господи, да что происходит? Неужели это то, о чем говорил Таир? Сбор клана? И Илья там. И его странный дядя. Надо что-то делать. Вдруг Баженову грозит опасность? Что, если этот Герман Иванович не только на мою память повлиял? Может, он и Илью заставил меня забыть?

— Луфи, оставайся здесь, — шепотом приказала своему собакену, но тот упрямо мотнул головой и двинулся за мной.

— Сидеть, — шикнула я на него, но своенравный пес и не подумал подчиняться. — Если ты нас спалишь, останешься охранять Пашкину дачу, понял? Домой не возьму, — пригрозила я ему.

Луфи и ухом не повел. Он намертво приклеился к моей ноге, еще и под колено подталкивал. Дескать, иди быстрее. Что ж, я и пошла. Осторожно, стараясь не шуметь, проскользнула мимо Пашкиного дома и оказалась в лесу. Полная луна ярко освещала дорогу, я тихо кралась между деревьями, рыкающие звуки становились все ближе. Сколько же там медведей?

«Не трусь, Дарья, — воинственно заявило подсознание. — Ни один медведь не сравнится с обманутой влюбленной девицей. Найди этих косолапых и задай им всем жару!»

Не знаю, когда мое альтер-эго успело так измениться, но, похоже, оно полностью растеряло все свое благоразумие, и теперь подталкивало меня к решительным поступкам. Видимо, они с Луфи сговорились. Собакен тоже действовал не хуже толкача — так и продолжал подпихивать меня, вынуждая идти быстрее.

— Дурдом, — неизвестно кому пожаловалась я и припустила вперед.

Поляна появилась неожиданно. Дорога сделала поворот, где-то над головой громко ухнул филин, и я увидела впереди мелькающие огромные тени. Осторожно, стараясь не дышать, прокралась чуть ближе и поняла, что никакие это не тени, а самые настоящие медведи. Трое или четверо, с первого раза сложно было разобрать. А по краям поляны неподвижно застыли с два десятка мужчин. Может, их было больше, может — меньше, я толком не разобрала. Луфи замер. Я тоже.

Полная луна висела низко, почти над самыми кронами, и ярко освещала поляну, по которой прохаживались медведи. Бурый, черный и рыжевато-коричневый. Огромные, мощные, слегка косолапые звери словно бы присматривались друг к другу, нарезая круги по слежавшейся хвое и не торопясь нападать. Я видела движения сильных лап, крупные морды, слышала странные порыкивания — негромкие, но такие, от которых мурашки по коже бежали. И вдруг, в одну секунду, все изменилось. Один из медведей, самый крупный, с бурыми подпалинами на боках, поднялся на задние лапы и заревел — громко и так устрашающе, что я вздрогнула и вцепилась в сосну. Двое других попятились, причем, черный сердито заревел в ответ, правда, не так громко, как первый. А потом подался в сторону, обходя бурого по кругу, и в какой-то момент напал на него, вцепившись зубами в шею.

Я невольно вздрогнула и закрыла рот рукой, останавливая срывающийся крик.

Бурый медведь не отступил, и началась драка. Страшная. Даже беспощадная. Никогда раньше не видела ничего подобного. На канале «Animal Planet» такого не показывали. Двое зверей сходились, поднимались на задние лапы, сжимая друг друга передними, расходились, опустившись на все четыре, и снова наступали, пытаясь вцепиться в горло. Третий тоже не отставал, норовя повалить бурого, а тот отбивался от обоих и тут же пер вперед, умудряясь кусать то одного, то второго. В какой-то момент он развернулся, с силой толкнул рыжего, и тот отлетел в сторону, с глухим стуком ударившись о ствол растущей неподалеку березы. Это выглядело так устрашающе, что я забыла, как дышать, а Луфи все сильнее прижимался к моей ноге, и я чувствовала мелкую дрожь, сотрясающую его тело. С трудом оторвав руку от шершавой коры, положила ее на вздрагивающую холку и вцепилась в густую шерсть.

«Луфи, только молчи, не гавкай!» — безмолвно попросила пса. Тот, словно услышав мою немую мольбу, поднял голову и посмотрел на меня, а я чуть сдвинулась, стараясь разглядеть все, что происходило на поляне.

Мужчины, стоящие неровным полукругом, молчали, но я видела, какими напряженными выглядят их лица, какой огонь полыхает в глазах, как сжаты кулаки у двоих из них и какое предвкушение написано на лицах остальных. Среди незнакомцев был один, которого я узнала. Дядя Ильи, Герман Иванович. Он был единственным, кто выглядел спокойным и невозмутимым.

«Ты гляди, какой довольный, — прозудело подсознание. — То-то ему сюрприз будет, что ты вернулась».

Это да. Сомневаюсь, что дядя мне обрадуется…

— Давай, Виктор! — неожиданно выкрикнул плотный мужик с круглым, лоснящимся от пота лицом.

Черный медведь, громко заревев, попытался опрокинуть бурого на спину, но тот не поддался. Он тоже взревел, обхватил соперника лапами и сдвинул с места, вынуждая отступить. Я видела, как просел под тяжестью его веса черный, каким сильным и уверенным выглядит крупный бурый, какая мощь заключена в его огромных лапах. Несмотря на устрашающий вид, он был таким красивым, что я невольно забыла об опасности и высунулась вперед. И тут к драке снова присоединился рыжий. Он с трудом поднялся, незаметно обошел соперников по кругу, остановился за спиной у бурого, а потом выждал момент и кинулся вперед. Короткий бросок — и рыжий то ли захрапел, то ли заурчал, не знаю, никогда не думала, что медведи умеют издавать такие звуки. Он повис на буром и вцепился ему в шею.

— Иван, не останавливайся! — громко крикнул худощавый мужчина с коротким ежиком седых волос. — Ты можешь!

— Виктор, не сдавайся! — низким басом прогудел мужик с лоснящимся лицом.

Все остальные напряженно молчали. Где-то рядом зловеще ухал филин, и его крик будил в душе нехорошие предчувствия. Что, если бурый не справится? Вдруг эти двое его убьют?

Я наблюдала за происходящим, а сердце колотилось о ребра с такой силой, что, казалось, готово было их пробить. Я узнала одного из медведей. Того самого, огромного и мощного бурого, которого видела когда-то на поляне. Илья. Это был он. Трудно сказать, откуда взялась непонятная уверенность, но я чувствовала, что это он, мой оборотень.

А схватка все продолжалась. Звери боролись страшно и яростно. Над поляной плыли звуки ударов и падений, их сопровождал громкий рев, но я не могла понять, кто побеждает в этой битве. То мне казалось, что медведь Ильи берет верх над своими противниками, то они накидывались на него, пытаясь повалить на землю, и им это удавалось, но бурый снова поднимался и нападал на обидчиков. А потом один из медведей — тот, у которого шерсть отливала густой чернотой, неожиданно вывернулся из лап бурого, ухватил его за шею и свалил. Второй тут же накинулся следом и вдвоем они придавили бурого своим весом, не давая ему подняться. Я видела, как он старается скинуть противников, но те держали крепко. Минута, другая, третья… Бурый боролся, раз за разом пытаясь вывернуться, но силы были слишком неравными, и я не выдержала.

— Илья! — изо всех сил крикнула в ночь.

Голос сорвался, прозвучал хрипло. Луфи, словно желая меня поддержать, громко и заливисто залаял. Пару секунд ничего не происходило, а потом бурый дернулся, над лесом разнесся громкий рев, и медведь скинул с себя удерживающих его противников и поднялся. Он продолжал громко и требовательно реветь, и тут произошла странная вещь. Все, кто был на поляне — и звери, и люди — попятились назад и низко склонили головы перед бурым. Но тот даже не отреагировал. Он замолчал, поднял морду, принюхался и медленно направился к той сосне, за которой прятались мы с Луфи. Движения огромных лап были бесшумны. Шаг, второй, третий…

Собакен сильнее прижался к моей ноге. Медведь оказался рядом — нас разделяли лишь колючие ветки, навис надо мной и замер. А я смотрела в его глаза, и видела в них знакомую черноту. И сразу забылись и страх, и сомнения, и собственное беспамятство.

— Илья.

Руки гладят густую шерсть, зарываются в нее. Она теплая, слегка жесткая, пахнущая лесом и малиной.

— Илюша.

Огромная пасть прямо рядом с моим лицом. Теплое дыхание вырывается из нее, скользит по щеке, согревает замерзшие плечи.

— Илья.

Бурый что-то проворчал, наклонился и обхватил меня лапами. А потом прижал к себе, уткнулся носом в макушку и замер.

— Илюша, — прошептала я, обнимая медведя за шею.

Короткий рык, неуловимое движение — и вот я обнимаю не медведя, а мужчину.

— Дашка, — только и выдохнул он, подхватил меня, и мои губы оказались смяты поцелуем, а все внутри перевернулось от той жажды, которую я чувствовала и в себе, и в держащем меня на руках оборотне. Слова исчезли, мысли исчезли, весь мир исчез, сметенный этой жаждой. Мы целовались, забыв обо всем. Точнее, это я забыла обо всем, а вот Илья — нет.

— Как ты здесь оказалась? — оторвавшись от моих губ, спросил он и требовательно посмотрел в глаза.

— Приехала.

Я все еще не могла прийти в себя из-за всего увиденного, как и от резкого перехода от парализующего страха до безграничного счастья.

— Идем, тебе нельзя тут находиться, — в голосе Баженова послышалось напряжение.

Илья поставил меня на землю, но уйти мы не успели.

— Какая неожиданная встреча, — сказал подошедший Герман Иванович.

Я не заметила, как он оказался рядом, и невольно сделала шаг вперед, закрывая собой Илью. В душе вскипела гневная волна. Пусть этот старик только попробует снова применить свои штучки! Я его в порошок сотру. Если он думает, что может вмешиваться в нашу жизнь, то очень скоро пожалеет о своем заблуждении. Илья — мой, я его никому не отдам!

Баженов, словно почувствовав мой воинственный настрой, положил ладони мне на плечи и притянул к себе. Сердце его билось сильно и уверенно, и этот стук, который я чувствовала всем телом, действовал удивительно успокаивающе, заставляя меня остыть.

— Ты вернулась, — недовольно сказал старик.

Он смотрел с тем же прищуром, что и Илья, вот только глаза его были холодными, и в них отчетливо читалась досада.

— Женщины не должны присутствовать на поединке, — негромко заметил седой оборотень, тот самый, что не так давно поддерживал неизвестного мне Ивана.

— Даша — моя невеста, — веско сказал Илья, и я почувствовала, как потяжелели на моих плечах его руки.

Вокруг стало тихо. Мужчины замерли, разглядывая меня цепкими черными глазами, а я рассматривала суровые лица, невольно отмечая их сходство, и гадала, кто из них будет на моей стороне.

Седой смотрел спокойно и доброжелательно, от него я не чувствовала угрозы. Худощавый, похожий на хитрого лиса, поглядывал с иронией, казалось, его забавляло мое появление и явное недовольство Германа Ивановича. Красивый пожилой мужчина в черной рубашке буравил меня тяжелым, как бетонная плита взглядом. Остальные казались озадаченными и взволнованными.

— Но она человек, — растерянно произнес один из молодых оборотней. Тот, что еще не так давно сражался с Ильей.

Он и его «напарник» уже успели вернуть свой обычный облик, и сейчас стояли чуть в стороне, настороженно поглядывая то на меня, то на Илью.

— Да, человек, — в голосе Баженова послышались странные вибрирующие нотки. Они отозвались в груди непонятным томлением. Перед глазами мелькнула залитая ярким солнечным светом поляна, тихая гладь реки, плывущие по ней венки из полевых цветов. Видение было таким отчетливым, что я растерялась. Это что, опять какое-то воздействие?

Я покосилась на старика, но тот смотрел на своего племянника, и в глазах его я заметила раздумье.

— Но ведь…

Парень не договорил, как-то странно захлебнувшись на полуслове.

— Даша — моя пара, — твердо сказал Баженов. — И на этом мы закончим.

Он обнял меня крепче и повел к выходу из леса. Луфи припустил за нами, а оборотни остались на поляне, и когда я оглянулась, то увидела, как седой что-то говорит Баженову-старшему, а тот отрицательно качает головой.

— Похоже, твои друзья не особо рады моему появлению, — посмотрела я на Илью.

— Не придумывай, — хмыкнул тот. — Просто ты застала их врасплох.

Он подхватил меня на руки и припустил вперед. Пашкина дача, знакомый забор, дом дяди, калитка, крыльцо — я не успела вздохнуть, как все это осталось позади. Дверь закрылась за нашими спинами, Луфи в последний момент успел просочиться в узкую щель, а Илья, перешагивая сразу через несколько ступенек, взбежал по лестнице и захлопнул за нами дверь спальни.

— Как же я по тебе соскучился, — на ходу срывая с меня одежду, шептал он. — Ни о чем думать не мог, всю душу ты мне вымучила.

— Илюш, прости, я не знаю, почему уехала. Как затмение какое-то нашло.

— Знаю я, какое это затмение, — проворчал Илья и опустил меня на кровать. — Дашка… Моя… Вернулась…

Он перемежал слова поцелуями, и я торопилась ответить ему тем же, шептала что-то бессвязное, ловила губами обрывки ласковых слов, проводила ладонями по литым мышцам и стремилась утолить ту жажду, от которой не было спасения.

Илья справился с моими джинсами, я стянула с него штаны, стон, движение навстречу, рывок — и вот мы уже единое целое, и между нашими телами нет ни единого сантиметра, ни единого зазора.

— Илья…

Как я могла его забыть? Как могла забыть этот жар, что растекается по венам и сводит с ума? Разве можно было отказаться от нас — вот таких, как сейчас? Кем бы он ни был, какой бы жизнью ни жил, мы с ним — единое целое, и этого уже не изменить.

А черные глаза так близко. И огонь, что в них горит, откликается в самом сердце. Дыхание срывается, движения становятся все быстрее, глубже, мощнее. Мысли исчезают, оставляя только раскаленные ощущения и первозданный жар, сплавляющий два тела в одно.

Последний рывок, протяжный рык, громкий стон. И вот уже внутри все дрожит от сокрушительного оргазма, а перед глазами вспыхивают разноцветные искры.

— Дашка… Я тебя люблю, — раздается рядом с моим ухом хриплый шепот, и я чувствую, как по щекам бегут слезы.

— И я тебя люблю, Илюш, — шепчу в ответ, глядя в удивительно родные глаза.

Илья

Небо за окном порозовело. Рассвет. Особенный рассвет, не такой, как те, что были до этого. До Даши. До нас с ней.

Я смотрел на спящую девушку и думал о том, как обезопасить ее от своих соплеменников. Дядя так просто не сдастся. Видел я, как он глядел на Дашку. Для него она — помеха. Досадная, неожиданная помеха, которую нужно устранить.

После смерти матери я много общался со стариком Плетневым — клановым историографом. Он рассказал мне о том, что в молодости отец ухаживал за одной из местных девушек и даже собирался на ней жениться. А брат отговаривал его, убеждая взять в жены дочь Муромского и объединить под своей рукой два сильных клана. Отец колебался, но спустя пару недель его девушка предпочла другого и уехала с ним из клана. Плетнев не исключал, что тут не обошлось без Германа. Уж больно много денег оказалось у молодой четы, и они сразу после свадьбы удачно вложились в строительный бизнес Подмосковья.

Тогда я не придал большого значения этим рассказам, но сейчас, видя каким взглядом смотрит дядя на Дашу, без труда мог представить, как все было, и понимал, что он не отступит.

Да, пока он затаился, но это еще не конец. Для Германа клан — это вся его жизнь. У него нет жены, нет детей, нет никого и ничего, что он любил бы больше, чем клан. Когда-то в детстве бабушка рассказала мне о том, что Герман был одним из немногих, кому удалось встретить хайне — истинную пару. Вот только счастье его было недолгим. Девушка умерла за несколько дней до помолвки, и никто не смог объяснить, отчего это произошло. А спустя пару лет умер старый альфа, отец выиграл поединок и стал новым главой, а дядя — его правой рукой, и вскоре он полностью растворился в делах клана.

Так что для него все, что мешает процветанию Баженовых, подлежит устранению.

Вот только дядя — не единственная проблема. Есть еще главы семей, и договориться с ними будет сложно. Сейчас они приняли мою власть, подчинились, но я хорошо видел написанное на их лицах недовольство. И взгляды, которые они на Дашу бросали, заметил. Нужна охрана, нужны те, кто будет служить верой и правдой и защищать мою жену от всех, кто попытается выказать ей неуважение. Вот только на кого я могу рассчитывать? Последние пятнадцать лет я не жил в клане, за это время многое изменилось, и те, с кем когда-то связывали узы дружбы, вполне могут оказаться не на моей стороне. Нет, пока не решу все проблемы, не стоит везти Дашку в клан. Лучше оставить ее у бабушки. Там безопаснее. Да и Севка будет рядом, попрошу его присмотреть за моей Малинкой. И охрану из его ребят организуем. На первое время этого достаточно, а дальше я уже из своих кого-то найду.

Надо только отыскать козыри, которые позволили бы заткнуть рты всем недовольным.

Я глядел на Дашку, разрумянившуюся во сне и словно светящуюся изнутри, гладил непокорные кудри, укрывающие ее золотистым облаком, и перебирал в уме кандидатуры тех, кого нужно прощупать в первую очередь. А тело недвусмысленно намекало, что пора заканчивать с этими размышлениями. И бурый пробивался к самой коже, растревоженный одуряющим ароматом малины. И бороться с собой и со зверем становилось все сложнее. Мозг плавился, дыхание сбилось, пах сводило от желания, и я не выдержал. Провел рукой по мягкой, теплой груди, обвел соски, а потом наклонился и втянул в рот одну из коричневых горошин. Дашка тихо вздохнула, просыпаясь, и запустила руки в мои волосы. А я развел ее ноги и спустился ниже, собираясь сделать то, чего не делал ни для одной женщины. И очень скоро в комнате раздался сначала тихий стон, а потом — громкий и протяжный, и в груди разлилось тепло от той доверчивой искренности, с которой Дашка принимала мои ласки. Она была такой естественной и открытой. Наверное, именно это с самого начала привлекло меня в новой соседке. Ненаигранная. Настоящая. Она вся была настоящей.

Стоны становились громче, внутри все горело от желания погрузиться в жаркую розовую глубину, горящую под моим языком, но я сдерживал себя, давая Дашке почувствовать все до конца, и когда дождался протяжного финального стона, ощутил такой кайф, как будто сам кончил.

— Илюш…

Теплые руки обвивают мою шею, острые торчащие соски касаются груди, пахнущие малиной губы находят мои, и я, наконец, погружаюсь в манящий жар и отпускаю себя.

Больше никаких мыслей. Никакой сдержанности. Только страсть и любовь. Как там? «И пусть весь мир подождет»?

Даша

Я до сих пор не могла поверить, что все недоразумения остались позади и мы с Ильей вместе. Смотрела на своего оборотня, на то, как он разговаривает с остальными, как уверенно и спокойно себя ведет и с каким уважением обращаются к нему те, кто намного старше, и испытывала одновременно гордость и опасение. Илья рассказал мне о некоторых обычаях оборотней, и я знала, что вчерашний поединок нужен был для того, чтобы определить самого сильного из беров, того, кто сможет занять место главы. Хорошо, что Илье удалось победить. Теперь все, кто принадлежит к клану Баженовых, должны подчиняться его решениям, значит, возражать против нашего брака никто не посмеет. Нет, как выяснилось, есть еще Совет клана, решающий общие вопросы, но главное слово всегда за альфой. А еще я узнала, что перед свадьбой, которую мы запланировали на конец месяца, мне предстоит пожить какое-то время у бабушки Ильи, в небольшом закрытом поселке, чтобы научиться всему, что должна знать жена альфы. И это предстоящее расставание меня не радовало и вызывало опасения.

— Дашка, это ненадолго, — убеждал Баженов. — Я приму у дяди дела и сразу же тебя заберу.

— Но почему я не могу поехать с тобой?

Я смотрела в родные глаза и не могла отделаться от мысли, что Илье угрожает какая-то опасность, поэтому он и придумал эту поездку к бабушке.

— Поверь, никто лучше бабушки не сможет рассказать тебе о наших обычаях. Поживешь у нее, освоишься, книгу свою допишешь, а я тем временем подготовлю все к свадьбе.

Илья говорил спокойно и легко, но я сердцем чувствовала, что не все так гладко, как он пытается мне показать. Ладно, если Баженов не хочет признаваться, я сама все узнаю. Только чуть позже.

Я пересела к Илье на колени и прижалась к его щеке.

— Это все хорошо, но есть еще один вопрос, который нам надо решить. Мои родители.

— Думаешь, они будут против?

Баженов усмехнулся, и я поймала краешек этой усмешки губами, но тут же отстранилась.

— Нет, что ты! Уверена, ты им понравишься.

— Тогда по дороге заедем к тебе, соберешь вещи, а я познакомлюсь с твоими родителями, — подвел итог разговора Илья и вернул мне поцелуй. А потом подхватил на руки и перенес на диван, и все разговоры моментально закончились.

И вот теперь мы ехали в машине, мимо мелькали повороты и выступающие над дорогой пласты скал, а впереди ждала новая жизнь. Папину «Тойоту» Илья поручил одному из оборотней, молодому молчаливому парню с затейливыми татуировками на руках и на шее, тот поменял пробитое колесо и сейчас ехал вслед за нами, а остальные задержались на даче. Правда, Илья сказал, что это ненадолго. Дядя собирался немного отдохнуть перед поездкой, да и его друзья тоже.

— Грешно быть на море и не искупаться, — сказал вчера вечером один из них, седой кряжистый оборотень с цепким взглядом слегка выпуклых глаз, которого Илья представил мне как Тихона Бортникова. Тот улыбался и выглядел добродушным и неопасным, но я видела, с каким вниманием он следит за каждым моим словом. Словно бы пытается просчитать, чего от меня ждать. Напрасное занятие. Я ведь и сама этого не знаю. Как говорила тетя Валя, настоящая женщина должна быть непредсказуемой и никогда не делать того, чего от нее ждут окружающие.

— И воздух тут целебный, — поддержал Тихона другой оборотень, Кунцев.

Этот напоминал старого лиса. Такой же обходительный, осторожный и весьма себе на уме. Если бы я не была уверена, что он бер, решила бы, что передо мной лис или, на худой конец, волк.

Дядя Ильи пошутил что-то насчет того, что горный воздух и морская вода творят чудеса, его гости дружно заулыбались и согласились, сказав, что не прочь задержаться тут еще на пару дней.

— А вы поезжайте, — обратился Герман к Илье. — С родителями познакомишься, к бабушке съездишь, как раз и мы к тому моменту вернемся.

Я вспомнила, каким добродушным выглядел старший Баженов, и посмотрела на Илью.

— Слушай, а ты уверен, что твой дядя смирился с тем, что мы вместе?

Илья включил поворотник, обгоняя «Камаз», Луфи тихо гавкнул на заднем сиденье, завозился и просунул голову мне под руку, и я добавила:

— И почему у меня такое ощущение, что у них там сейчас «совет в Филях», посвященный пяти способам избавиться от самозванки?

— Даш, ты опять? — хмыкнул Баженов. — А кто обещал забросить свои сыщицкие замашки?

— Обещала, но ведь согласись, это выглядит подозрительно. Они так легко смирились с нашей свадьбой, и со мной были такие вежливые, что аж тошно.

— Не придумывай. Лучше расскажи еще немного о своей семье. Что надо сделать, чтобы найти общий язык с твоим отцом?

Да самую малость — всего лишь нужно быть юристом и принадлежать к кругу его знакомых. Разумеется, Илье я этого не сказала.

— Илюш, не надо ничего делать, просто оставайся собой. Уверена, родители будут счастливы, что я наконец-то выйду замуж. Они об этом уже лет пять мечтают.

Мама так уж точно. А вот папа… Боюсь, его ждет разочарование. Слишком долго он надеялся породниться с одной из судейских династий города, поэтому вряд ли с энтузиазмом примет мой выбор. Боюсь, без нотаций и категоричных заявлений не обойтись.

Ну и что? Папенька все равно ничего не сможет сделать. Тем более после того, как сам наворотил дел с разводом и новым браком.

«А ведь это похоже на месть, Дарья, — заметило альтер-эго. — Ты разрушила главную папину мечту, и вряд ли он так легко тебя простит».

Я отмахнулась от нудного оракула, но он оказался прав.